Глава 17. Закон Орка и Ома

Рассвет в Бородатом был не цветным, а грязно-серым. Холодный туман, рождённый в низинах реки, полз по селу, цепляясь за покосившиеся заборы и пустые огороды ледяными пальцами. Он наползал и на старое, дореволюционное ещё кладбище на самой окраине, превращая полузасохшие берёзы и поваленные кресты в бесплотные призраки. Я стояла у ограды, кутаясь в свой дырявый кардиган, и смотрела на них — на тринадцать коренастых фигур, копошащихся у свежей могилы. Здесь пахло не покоем. Пахло сырой глиной, прелой хвоей и тяжёлым, едва уловимым смрадом орков, который пробивался сквозь толщу свежевырытой земли, как дурной сон. Меня тошнило. Не только от запаха, но и от всего - от этой сюрреалистичной картины, от ночи, от того, как легко лопата Двалина входила в землю, будто он хоронил не впервые. Они работали молча. Только шуршание земли да сдавленное кряхтение Оина нарушали тишину. Торин не копал. Он стоял в стороне, прислонившись к шершавому стволу старой ели, и наблюдал. Его лицо было каменным, но глаза, острые и синие даже в этом тумане, сканировали окрестности. На его плече алела свежая повязка — работа Балина. Я сжала в кармане кулон. Он был тёплым, почти горячим, и эта пульсирующая теплота казалась теперь не утешением, а угрозой. Внутри меня всё было пусто и звонко, как после долгого крика. Именно в этот момент, когда Нори и Дори начали забрасывать яму последними комьями холодной, тяжёлой земли, из тумана донёсся крик. Сиплый, простуженный, прорезавший предрассветную тишину, как ржавая пила. — Семёёныч?! Семёныч, ты это, подожди-ка! Меня будто током ударило. Я узнала этот голос. Михаил Михайлович. Дядя Миша. Лучший друг моего отца, вечный рыбак и главный источник всех сплетен в радиусе пяти улиц. Он узнал меня и непременно потом доложит обо всём папе! Сердце моё судорожно упало куда-то в сапоги, похолодело. Из молочной пелены тумана выплыла фигура в видавшей виды телогрейке и огромных, на две размеры больше, калошах. В одной руке он нёс удочки, в другой, пустой, судя по виду, садок. Он шёл, низко опустив голову, и явно направлялся к реке. Поднял взгляд, только когда его калоша угодила в колею от нашей ржавой тачки. Он замер. Его лицо, обветренное и щетинистое, выражало чистейшее, нефильтрованное недоумение. Взгляд скользнул по мне в выцветшей розовой футболке с надписью «I hate Mondays», вытаращился на Двалина, который как раз выпрямился во всю свою невысокую, но необъятно широкую фигуру, сжимая в руках лопату, как боевой топор. Быстро прошёлся по остальным гномам, замершим с комьями земли на инструментах, по свежей могиле, по тачке… — Аришка? — наконец выдавил он. — Это ты что ли? Кхм, а я заметил тут вашу тачку, решил папка твой на рыбалку без меня выбрался. — Здрасьте, дядь Миш. Папа с мамой в отпуске уже неделю как. Прилетят после пятнадцатого.  — О, понятно… — Он озадаченно почесал лоб, но при этом уходить будто и не собирался. — А это что ж такое? Реконструкция какая? Про Гражданскую? Али клад ищете, на старом погосте? Он прищурился: — Ну и народец-то у тебя… специфический. Карлики цирковые, што ли? Я открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь нелепость, но меня опередили. Торин вышел вперед. Он двигался плавно, как хищник. Грязь на его сапогах казалась не кладбищенской землей, а пылью далеких странствий. Гном расправил плечи, и его старая куртка вдруг показалась королевской мантией. — Доброго утра вам, путник, — голос Торина прозвучал низко, спокойно, без тени суеты. В нём был лишь весомый, как гранит, авторитет. — Клад? Нет. Мы проводим работы… — Эксгумацию! — вставила я. Дядя Миша моргнул. Слово было ему явно знакомо из криминальных сериалов, но в контексте рассвета, кладбища и отряда коренастых мужиков с лопатами оно обретало зловещий оттенок. — Э… экс-гума… чего? — переспросил он. — Перезахоронение, — плавно, как опытный лектор, вступил Балин. Он снял очки, протёр их тряпицей и водрузил обратно на нос, глядя на дядю Мишу с видом учёного. — По просьбе одной семьи из... — Столицы! - Снова вмешалась я, поглядывая на реакцию старого соседа. —  Да. Их предок упокоился здесь, в безвестности. Нынче хотят перевезти в фамильный склеп. Работа щепетильная, требует уединения и крепких рук. — Балин многозначительно посмотрел на замерших гномов. Ложь лилась плавно и убедительно. Дядя Миша слушал, и его подозрительность начала тонуть в трясине этого здравого, на первый взгляд, смысла. Он кивнул, почесал затылок, но настороженный вид всё ещё сохранялся в его охмелевших глазах. — Ну дело-то, конечно, богоугодное, — пробурчал он. — Только чего ж так рано? И народу как будто маловато будет для гроб поднять? — Методика особая, — не моргнув глазом, сказал Торин. — Меньше шума, чтобы не тревожить покой почтенных соседей. И не привлекать лишнего внимания. Семья ценит конфиденциальность. В этих словах прозвучал такой намёк на «большие деньги» и «столичные тайны», что деревенский ум дяди Миши окончательно сдался. — Понимаю, понимаю, — закивал он, делая шаг назад. — Не буду мешать, вам Аришка. Иду на зорьку рыбку попытать. А вы, мужики, дело делайте. Дело нужное. Он ещё раз окинул взглядом странную бригаду, что-то негромко бухтел себе под нос про «нынешние чудеса» и, наконец, побрёл своей дорогой, растворяясь в тумане. — Отцу привет передавай! — Хорошо! — ответила я его растаявшему силуэту. Я выдохнула со стоном, прислонившись к холодному камню старого надгробия. Ноги подкашивались. — Близко, — тихо сказал Балин, подходя к Торину. — Слишком близко. — Он ничего не видел, — ответил Торин, но в его голосе не было облегчения. — Но вряд ли он здесь один. Утро наступает. Надо заканчивать. Наконец, последний ком земли лег на могилу. Холмик аккуратно разровняли, притоптали, присыпали старыми листьями. Ничто не выдавало свежего захоронения, кроме, пожалуй, самого аккуратного участка земли на всём погосте. В этот момент в моём кармане жужжанием осы завибрировал телефон. Все вздрогнули. Я, почти не глядя, выхватила его. — Лёха, — прошептала я, радуясь знакомому бормотанию друга, похожему на клацанье клавиатуры. — Арина, где ты? — голос друга звучал сжато, как пружина. — На кладбище. — Чего-о? — Долгая история, но, в общем… На нас напали. Похоже вслед за гномами в страну несанкционировано прорвались ещё и орки. — И гоблины. — Поспешно вставил Ори, крутящийся рядом. —  Господи всемогущий! Вы целы? — Я почти видела, как Леха провел рукой по потному лбу и устало снял очки, чтобы нервно их протереть. — Со мной тринадцать могучих рейнджеров, что мне может угрожать под их неусыпной защитой? — попробовала я пошутить, но, кажется, друга это не успокоило. — Орки – это не та сила, которую стоит недооценивать. Вспомнить хотя бы битву у врат Мории, когда... — Ближе к делу, летописец хренов. — прервала я его. Дополнительная информация о Средиземье, которое и без того слишком рьяно лезло в мой привычный мир мне была совершенно ни к чему. — Тогда слушай сюда и не перебивай, — его тон не терпел возражений. — Твои гости умудрились оставить большущий цифровой след. Видео с задержанием отряда ДПСниками уже превращается не просто локальный мем, а самый настоящий вирус. Почти полмиллиона просмотров за ночь на ютубе! И обороты скачут с каждой минутой. Скоро Двалин с его угрозами «раскроить череп» корреспонденту сам станет звездой выпуска «Пусть говорят»! Ты понимаешь, о чём я? Я выругалась, бросив злобный взгляд на карлика, проверчющего заточку своего топора с таким видом, будто его всё это не касалось. — Да. К сожалению, понимаю. Но всегда ведь обратить всё в шутку, верно? — Сначала так и было, но в репортаже проскочил момент, где гномы ломают металл голыми руками. Но ты же знаешь, как бывает в таких случаях? Я определенно не знала, поэтому Лёха лишь глубоко вздохнул, и принялся объяснять: — Всё необычное всегда привлекает сначала внимание фриков, подобные ролики кучами летят на сайты уфологов и прочих недоученых. — Я едва сдержала смешок, ведь под определение «фрик» ученый без диплома Леха вполне подходил и сам. — Там целая баталия в комментариях развернулась, кто во что горазд «Лысый накачан стероидами», «Видеотмонтаж!», «Вот до чего доводит людей произвол властей». Но это не так важно. Ведь, несмотря на разные теории, такие неординарные явления действительно привлекают внимание серьезных дяденек в форме. Особенно в инцидентах, где замешана полиция. Ключевые слова, возможно, уже в системах мониторинга там, названия организаций которых опасно произносить по телефона. Я сглотнула, понимая, что Лёха вовсе не шутит и не пугает её в назидание. — В начале я хотел предупредить тебя, что в течение пары суток в Бородатом могут появиться странные люди и черный автобус с глушилками связи. Но, боюсь, эти суток уже сжимаются до часов. — Дядя Гена обещал, что всё уладит. — Я пыталась не поддаваться панике. Вполне реальные проблемы как материальные полицейские из плоти и крови пугали меня не так сильно, как невидимые магнитные поля и магия иного мира. С копами всегда можно решить вопрос по-мирному. Я взглянула на свежи холм. А магия всегда несет с собой кровь и разрушения. — Боюсь, дело может уйти куда выше районного отдела полиции. — На фоне у Лёхи что-то похожее по звуку на жестяную бутылку упало. В телефоне зашуршало, видимо, он наклонился поднять. — Чёрт… Так вот, твой Геннадий Семёнович звонил и мне, всё выспрашивал про странных артистов, знаю ли я их. — Надеюсь, ты соврал?!  — перебила я, не выдержав, прекрасно зная, что Лёха патологически не мог говорить неправду. — Спокойно, подруга, я не такой недоумок, каким ты меня считаешь. — Кажется, он улыбнулся. — Но, уверяю тебя, он ни на секунду мне не поверил. Боюсь, у отряда Торина Дубощита большие проблемы. — Я знаю… — протянула я, подходя и усаживаясь под старое дерево. Фили, стоящий рядом едва тронул меня за плечо, глазами спрашивая: «Всё в порядке?». Я сделала знак подождать. — И ещё… Я похолодела, поняв, что самые худшие новости ожидали впереди. Гномы, чувствуя нарастающее напряжение собрались вокруг меня стройный кольцом. Торин, оперевшись на меч, внимательно ловил каждую мою реакцию. Решив, что их это касается в первую очередь, я нажала на кнопку на смартфоне. — …Арина, ты меня вообще слушаешь? — разнеслось над небольшой группой стоящих полуросликов из телефона. Предрассветный туман поглощал остальные звуки и на секунду мне показалось, что мы стоим в искусных декорациях, совсем одни в закрытой комнате. Со стороны леса тянуло свежей хвоей, где-то начинали петь ранние птицы. — Говори, Лёх, ты на громкой. — А, ой...Доброго дня, почтенные потомки Дурина! Tan menu selek lanun naman! (кхуд* «Да разгорится огонь в ваших кузнях!»). Двалин поморщился: — Ну и произношение! Кто ж так в нос проговаривает naman. — Прошу прощения и выражаю огромную благодарность, menu ziramu gamildul (кхузд*. (Пусть твой молот направляют предки). А так лучше? Голос Лёхи приобрел заинтересованные ноты увлечённого школяра, поэтому я поспешила прервать урок древневгномского. — Неуважаемые господа филологи, прошу вас вернуться к сути разговора. — Верно-верно! И так, почтенные воины, у нас большие проблемы. Помимо возможного интереса со стороны местных, скажем так, стражников-тире-урукхаев в одном лице есть ещё нюанс. Арина, на сайте Минздрава вчера днём была зарегистрирована странная жалоба от местной поликлиники номер один: «Сумасшедший лохматый карлик похитил пациентку после обморока, к тому же угрожал оружием другим пациентам и оскорблял медперсонал. Просьба принять меры!». — Это же про Балина! — Я возмущенно заскрежетала зубами. Недоразумение со старой медсестрой Анжелой не прошло без осложнений. — Сумасшедший лохматый карлик?! — С возмущением переспросил Балин, выплевывая несправедливые обвинения. — Я первый советник при королевской семье уже две с половиной сотни лет! — Боюсь, местным медсёстрам нет дела до регалий своих пациентов. — Я разберусь. — Коротко кивнула я. — Надеюсь, это все наши проблемы на сегодня? А то мы собираемся выследить оставшихся орков и познакомить с русским гостеприимством. — Собираетесь туда?! Ни в коем случае! — Почему? Говори. — Потребовал Торин у смартфона в моей руке. — Мост Эйнштейна-Розена! Ну, теория струн и магнитное поле от примерного места прибытия гномов на карте, которое мне показал Его Величество, дают понять, что электрические поля и субстанция, позволяющая открыть раздвинуть границы материи реальности… — Не дури нас, волшебный коробок! — Заорал Двалин в трубку. — Говори, как есть про излом! — Портал, — поправил Лёха. — Его активность растёт. Он фонит так, что его уже можно пеленговать. И он работает вроде как насос, оттуда как будто идёт что-то, но я никак не могу понять, что именно. Я прогнал данные через модель Калаби-Яу. Твой кулон — это не просто ключ. Это, выражаясь языком физики, квантовый резонатор. Он создает стоячую волну, пробивающую метрику пространства. Будьте осторожны с любым металлом рядом. Я похолодела. — Раз это обнаружил ты, значит легко обнаружат и другие. — Верно! Но я принял кое-какие превентивные меры, чтобы хоть как-то сместить внимание с этого странного резонанса в селе и ролика. — в голосе Лёхи прозвучало что-то вроде чувства вины. — Я слил всё, что есть Кристине… — Ты что, с ума сошёл?! Рассказал о нас посторонней?! — Я так резко вскрикнула, что почти прислонившиеся ко мне, чтобы что-то услышать Бофур и Нори отпрянули. — Я лишь пытался тебя защитить, подумай сама, Арин! Если это выглядит как чёрная операция, то тебя заткнут в такую психушку, а гномов в лаборатории, откуда Геннадий Семёнович при всех связях не достанет. А вот если это будет выглядеть как дурацкий вирусный пиар у нас появится воздух и драгоценное время! Кристина учиться на журналиста и ведёт блог. Это она предложила идею с репортажем про «сумасшедших ролевиков».  —  В его голосе прозвучала нескрываемая гордость. —  Это создаст шум на какое-то время. Я не предатель, я стратег! Друг тяжело задышал в трубку слегка выбившись из сил, пока торопливо объяснялся. На фоне снова послышался шум, шуршание и какой-то шепот, похожий на женский. Я прикрыла глаза и велела себе посчитать до пяти. — Не будь к нему так сурова, Арина, Алексей лишь хотел помочь тебе как может. — Проговорил этот голос в трубку. Изрядно удивившиеся такому повороту событий гномы с интересом уставились в мерцающий экран почти разряженного смартфона, будто могли бы увидеть там говорящего. — И кстати, мне очень приятно с тобой познакомиться, мой лапушонок так много рассказывал о тебе и твоих суровых друзьях! — И мне… — пробормотала я, не в силах до конца осознать происходящего. Мо мозг отчаянно пытался выбрать наиболее подходящую реакцию: рвать и метать или благодарить потенциальную спасительницу. — Не будь к нему так сурова, Арина, Алексей лишь хотел помочь тебе как может. — Проговорил этот голос в трубку. Изрядно удивившиеся такому повороту событий гномы с интересом уставились в мерцающий экран почти разряженного смартфона, будто могли бы увидеть там говорящего. — И кстати, мне очень приятно, наконец, с тобой познакомиться, мой лапушонок так много рассказывал о тебе и твоих суровых друзьях! — Поверь, мы не желаем тебе зла и просто хотим помочь! — Почти умоляющим тоном проговорил Лёха. Мой друг, прекрасно зная мой вспыльчивый нрав, боялся возможной реакции от девушки находящейся на пределе возможности своей нервной системы. — До связи, лапушонок. Я спрятала телефон с легким смешком в пустое пространство. — Что за магия… — проговорил Оин, убирая уже не нужный слуховой рог в свою походную сумку. — Паренька превратили в девчушку, а он и не пискнул! — Уходим, — сказала я, поворачиваясь к Торину. — Лёха говорит, у нас мало времени. Казалось, дорога до поляны, которую описывали гномы, была просто бесконечной. Мы вошли в лес. Здесь было тихо, но это была не мирная тишина утра, а напряженное молчание перед бурей. Воздух был наэлектризован. Волосы на руках вставали дыбом, а металлические заклепки на джинсах слегка покалывали кожу. С каждым шагом в сторону портала, кулон нагревался в ладони всё сильнее. — Руны горят, — прошептал Глоин. Его секира едва заметно гудела, по лезвию пробегали крошечные синие искры. — Магия здесь… злая. Плотная. Мы вышли на поляну. В центре, над выжженной травой, висело Искажение. Это не было похоже на аккуратный овал. Это была рваная рана в пространстве, пульсирующая фиолетовым и черным. Края реальности вокруг неё дрожали, как горячий воздух над асфальтом. - Клянусь бородой Дурина, - не веря себе сказал Двалин, - здесь ничего не было, когда мы проверяли с Торином ещё день назад! - Видимо, что-то его открыло, - вслух подумала я, делая шаг вперед, на поляну, аккруатно раздвиая нависшие лапы елей. Но нас ждал не портал. Прежде чем мы успели сделать шаг, тишину разрезал сухой звук натягиваемой тетивы. Десятки таких звуков. — ЗАСАДА! — заорал Двалин. Не успели гномы взять в руки оружие, из-за стволов вековых елей, окутанных предрассветным туманом, бесшумно выступили фигуры. Это не были орки. Высокие, гибкие, в облегающих доспехах цвета старой меди и лесного мха. В их руках замерли длинные луки, и наконечники стрел, тускло мерцающие в полумраке, смотрели нам точно в грудь. — Эльфы, — выплюнул Двалин с такой ненавистью, будто это слово обжигало ему язык. Его топоры описали короткую, хищную дугу. — Стой, — Торин выставил руку, преграждая путь своему воину. Он почти не смотрел на эльфов, будто даже не удостаивал их своим взглядом. Я чувствовала, как внутри всё начинает вибрировать. Искажение позади нас гудело на грани слышимости, и этот звук входил в резонанс с кулоном, который, к моему удивлению, оказался у меня на шее. Мои пальцы, до этого судорожно сжимавшие края футболки, вдруг расслабились. Страх никуда не делся, но он словно отошел на второй план, пропуская вперед странное, холодное спокойствие. — Арина, отойди за мою спину, — тихо сказал Кили. Он и Фили тут же придвинулись ближе, образовав живой щит. — И не высовывайся, — добавил Фили, его голос звучал по-взрослому сурово, но я заметила, как он на мгновение коснулся моей ладони своим широким, мозолистым пальцем. Короткое, почти неуловимое пожатие. «Мы здесь. Мы не дадим тебя в обиду». Вперёд шагнул предводитель бессмертных воинов. У него были волосы цвета спелой пшеницы, заплетённые в сложную косу, и лицо, высеченное из мрамора - прекрасное и абсолютно бесстрастное. Глаза эльфа, светлые и пронзительные, скользнули по гномам с таким отвращением, будто он наступил во что-то неописуемое. — Гномы, — произнес он, словно во рту у него было что-то горькое. — Вы принесли свой смрад в наш лес. Мы чувствовали, как ткань мира рвется под ударами вашей алчности. — Придержи язык, остроухий! — рыкнул Двалин, сжимая топоры. — Вы нарушили границы, — эльф даже не посмотрел на него, его взгляд скользнул по мне с равнодушным интересом энтомолога. — И притащили с собой человеческую девку, от которой несёт темной магией. Вы не пройдете к разлому. Мы запечатаем его. Вместе с вами, если потребуется. Торин сделал шаг вперед, закрывая меня плечом. — Мы возвращаемся домой. Пропусти нас, и кровь не прольется. Эльф усмехнулся. Улыбка была тонкой и злой. — Домой? В ваши дыры в земле? — его голос зазвенел презрением. — Вы, народ камня, понимаете только глубину и тяжесть. Вы слепы к гармонии леса, к музыке ветра. Вы - пережиток. И ваш… — он кивнул на Торина, — ваш предводитель ведёт вас не к славе, а в пасть забвения. Он — король без короны, вождь без земли. Жалкое зрелище. Внутри меня что-то щелкнуло. Это не было магической вспышкой. Это было похоже на то, как если бы кто-то резко выпрямил мне позвоночник стальным прутом. Оскорбление, брошенное Торину, отозвалось во мне не обидой Арины, а яростью кого-то другого. Кого-то, кто не привык спускать подобные слова. В этот момент что-то во мне сломалось. Или, наоборот, встало на место. Я сделала шаг из-за спин братьев. — Арина, нет! — вскрикнул Кили, пытаясь поймать меня за локоть, но я увернулась. Я смотрела на эльфийского командира и чувствовала, как в горле закипает горечь, не принадлежащая мне. — Вы опоздали, — мой голос прозвучал странно, с каким-то акцентом, но он всё ещё был моим. — Вы всегда опаздываете со своими пророчествами. Неожиданно для себя я протянула руку к мечу на бедре Двалина, стоящего самым ближним ко мне. Большой палец привычно лёг на гарду, а пальцы крепко охватили рукоять стального меча, со звоном втаскивая его из ножен. Я видела периферическим зрением, как Двалин аж подпрыгнул от изумления. Его глаза стали круглыми, как плошки. Он смотрел то на меня, то на Торина, который не двигался, но чей взгляд внезапно стал невыносимо острым. Меч Двалина – широкий, тяжёлый, с зазубренной гардой – будто сам оказался в моей руке. Рукоять была тёплой от его хватки, грубой, непривычной. Оружие имело вес, но моё запястье само согнулось под нужным углом, мышцы предплечья напряглись, приняв и распределив тяжесть. Это было... знакомо. Я повернулась к эльфу. И всё во мне изменилось. Плечи под футболкой расправились сами. Подбородок, запачканный землёй, приподнялся, обнажая горло, в жесте не вызова, а абсолютной уверенности, что никто не посмеет. Моя спина стала прямой, как стальной прут. И мой взгляд, я это знала, стал тяжёлым и бездонным, как ночное небо над горными пиками. Сделав шаг к остроухому воину, я стала так близко, что могла разглядеть тончайший узор на его доспехах, похожий на прожилки листа. Он не отступил, но светлые брови чуть дрогнули. — Ты, — начала я, и мой голос больше будто не принадлежал мне. Он стал ниже, глубже, в нём появились металлические обертоны, эхо далёких подземных залов и горного ветра. — Ты, страж лесной окраины, обросший мхом и самомнением, позволяешь себе судить королей? Я сделала паузу, дав словам осесть, впитаться. По рядам эльфов пробежал едва слышный шелест, словно ветерок тронул листву. Несколько лучников непроизвольно ослабили тетиву на дюйм. — Твой владыка, — продолжала я, и каждое слово падало, как отшлифованный булыжник, — Трандуил, Король Лесного Народа, знает цену словам. Он помнит свет моих сокровищниц, что затмевал звёзды. Он помнит вкус эреборского вина, что текло рекой на пирах в залах моего народа, пока ты, мальчишка, ещё учился натягивать свой первый лук. — Я наклонила голову, совсем чуть-чуть, не чтобы пригрозить, а снисходительно напомнить. — Или его память, как и твои манеры, заросла густым мхом? Он забыл о дарах, которые с такой жадностью выпрашивал для своего народа? Или он теперь настолько уверен в безопасности своих лесов, что посылает щенков лаять на старых союзников? Эльфийский командир не дрогнул. Но его бесстрастная маска треснула. В глазах, таких ясных и холодных, вспыхнула настоящая буря: он видел осанку; видел, как я держу чужой меч - не как крестьянин вилы, а как воин, чувствующий центр тяжести каждой вещи в мире. Искажение за моей спиной взревело, но остальные будто и не заметили всего этого. Воздух стал плотным, как вода. Я почувствовала, как кулон почти горит на моей шее, оставляя на коже красные следы. — Королевы-Под-Горой больше нет, девчонка. Это невозможно. — Королевы, — перебила я его, и мой голос приобрёл опасную, тихую твердость, — иногда возвращаются. Особенно когда задето достоинство моего дома и моего короля. — Я сделала ещё шаг вперёд. Эльф едва заметно отклонился назад. — Ты стоишь между мной и моим путём домой. Ты угрожаешь моей семье. Это не просто дурные манеры, страж. Это - объявление войны не только Одинокой Горе, но и целому народу. Ты готов взять на свою голову гнев Подгорного Царства? Ты уверен, что Трандуил будет рад узнать, что его воины оскорбляли ту, чьи дары до сих пор хранятся в его сокровищницах? Он замер, подбирая слова. Я видела, как работает его ум. Солдатский расчёт сталкивался с дипломатическим ужасом. Он боялся вовсе не девчонки в кедах, а последствий, которые она может свалить на его голову. Боялся того, что его команда случайно запустит камень, который вызовет лавину. Его уверенность таяла на глазах, сменяясь осторожностью, и вымученным, неохотным почтением. За моей спиной стояла гробовая тишина. Я обернулась достаточно, чтобы краем глаз увидеть знакомые мне лица. Торин смотрел с тихой болью, гордостью и почти обожанием, как археолог на давным-давно считавшиеся утерянными несметные сокровища. Его челюсти были сжаты так, что выступили желваки. Сейчас он видел не Арину, а ту, кто стояла рядом с ним у трона Эребора. Двалин стоял, почти разинув рот. Его свирепое выражение сменилось полным, абсолютным недоумением и узнаванием. Он вёл взглядом от меня к мечу в моей руке и обратно, словно не веря, что это одно и то же существо. Фили и Кили застыли плечом к плечу. Фили смотрел с суровой, сосредоточенной оценкой воина, нашедшего неожиданного союзника. Кили же смотрел, как на живое чудо - его карие глаза горели азартом и восхищением. Балин кивал медленно, мудро, его взгляд был полон грустного понимания. Он знал. Он помнил меня. Глоин что-то невнятно бормотал, глядя на свою секиру, будто ожидая, что и она сейчас заговорит. Это длилось несколько секунд - напряжённое, хрупкое молчание, где решалась судьба без единого удара. Что ответил бы эльф нам так и не суждено было узнать. Воздух за моей спиной разорвался воем. Не человеческим, не звериным — потусторонним. Из пульсирующего портала вылетела черная тень. — ВАРГИ! — заорал Ори. Огромная тварь, сбивая с ног и гномов, и эльфов, врезалась в наш строй. Начался хаос. — Защищать Королеву! — взревел Торин. Эльфы, забыв о распрях, развернулись к порталу. Из разлома, как тараканы, лезли орки. Их было много. Десятки. Они падали на траву, вскакивали и бросались в атаку. — Строй! Держать строй! — кричал эльфийский командир, выпуская стрелу за стрелой. Я стояла в центре урагана. Наваждение Ариэль начало спадать, уступая место панике Арины, но тело все еще помнило движения. Я отбила кривой ятаган подбежавшего орка, но инерция удара чуть не вывихнула мне кисть. — Арина, назад! — Фили и Кили оказались рядом. Они работали как единый механизм. Фили сбил с ног орка щитом, Кили добил его выстрелом в упор. — К порталу! Надо закрыть его! — крикнул Торин, срубая голову варгу. — Уводите её! Братья подхватили меня под руки. — Бежим! — крикнул Кили, таща меня к пульсирующей воронке. Мы пробивались сквозь мясорубку. Эльфы и гномы сражались плечом к плечу. Я видела, как Балин прикрывает спину эльфийскому лучнику, как Двалин и тот самый командир одновременно атакуют огромного вожака орков. Мы добрались до края Искажения. Гул здесь был невыносимым, он вибрировал в зубах. Орки продолжали лезть. — Прыгай! — крикнул Фили, отталкивая очередную тварь. — Торин сказал, ты должна вернуться! Я замерла у края бездны. Кулон на шее горел огнем. Я чувствовала, как Ариэль рвется наружу. Она хотела туда. Домой. К своему народу, к детям, к Торину. Но тут взгляд на мои руки. Грязные, с обломанными ногтями, они сжимали пульсирующий на шее кулон и мелко дрожали. Я вдруг вспомнила кухню мамы, как она учила меня готовить, а не слушала её наставления, пытаясь вычистить тесто из-под ногтей. Вспомнила, как папа учил меня водить машину, мои руки всё время путали передачи, и когда я случайно включала другую папа награждал меня очередным смешным прозвищем. Вспомнила Лёху, как мы постоянно чертили в детстве карты сказочных стран повсюду, даже у себя на руках, и возвращались из школы все перепачканные в чернилах и фломастерах. Вспомнила, как бесконечно перебирала поступающие документы на работе, а иногда их пожимала, выдавая очередную порцию похвалы Анита Григорьевна. «Если я прыгну, Арина исчезнет. Останется только Королева». Я посмотрела на Торина. Он бился внизу, окруженный врагами, бесстрашный и сильный. Он и его гномы сражался за меня. За Ариэль. — Нет, — прошептала я. — Что?! — Кили уставился на меня безумными глазами. — Прыгай, глупая! — Ее душа там! — я сорвала кулон. — В камне! Не во мне! И тут меня осенило. В голове неожиданно прояснилось, в памяти пронеслись слова Глоина: «Руны на секире зудят». Слова Лёхи: «Электричество - это энергия. Резонанс». Магия этого мира и физика моего могут взаимодействовать. Электричество усиливает эффект! Разгоняет частицы. Я выхватила смартфон. Экран светился уведомлением о низком заряде. 10%. Литий-ионный аккумулятор. Плотный сгусток химической энергии. — Электричество усиливает руны, они работают не так, как должны, — прошептала я, чувствуя, как безумная улыбка растягивает губы. — Сила тока… Я начала наматывать серебряную цепочку кулона-оленя на пластиковый корпус телефона. Плотно. Виток к витку. Артефакт древней гномьей магии и вершина китайского технопрома смотрелись в одной руке донельзя странно. Как бомба замедленного действия. Серебряный олень завибрировал так, что пальцы онемели. Едва горящий разбитый экран телефона пошел мелкой рябью. — Ариэль! — заорал Торин, увидев меня на краю. — Не стой! Иди домой! — Я и так дома, Торин! — закричала я, и в моем голосе не было страха. Только решимость. — И я держу своё слово - возвращаю тебе твою Королеву! Прости! Я размахнулась. Смартфон в серебряной оплетке кулона казался тяжелым, как граната. — Закон Ома, козлы! Сила тока прямо пропорциональна напряжению! В ту секунду, когда телефон коснулся Искажения, произошло что-то невозможное. Экран вспыхнул ослепительно-белым. Я увидела, как электрический разряд из аккумулятора, пройдя через магическую решетку кулона, превратился в ветвистую молнию. Она не просто ударила - она всосалась внутрь портала. Мир на мгновение замер. Звуки битвы исчезли. Замерли в прыжке варги, застыл с занесенным мечом Торин, остановились эльфы. А потом раздался ХЛОПОК. Не взрыв, а схлопывание, будто кто-то выдернул пробку из ванны размером с океан. Ударная волна была физически ощутимой, как удар подушкой безопасности в лицо. Меня отбросило назад, в густую траву. Я видела, как гномов раскидало в разные стороны, как эльфы посыпались с ветвей, словно перезрелые яблоки. Искажение сжалось в одну точку, вспыхнуло фиолетовым и… исчезло. Будто рваной раны на теле реальности никогда и не существовало. Удар о землю выбил из меня дух. Темнота. — …жива? — Дышит вроде. Кто-то хлопал меня по щекам. Грубые, мозолистые руки. Я открыла глаза. Надо мной склонились Фили и Кили. Их лица были в копоти и чужой крови, но глаза сияли тревогой. Я попыталась сесть. Все тело болело так, будто меня пропустили через бетономешалку. Поляна изменилась. Трава была выжжена идеальным кругом. Портала не было. Орки, те, что не успели сбежать, валялись переломанными куклами. Эльфы поднимались с земли, отряхиваясь. Их идеальные доспехи были помяты, прически испорчены. Они выглядели растерянными. Солнце, наконец, прорвавшее пелену тумана, осветило поляну. Но свет был холодным, беспощадным. Он падал на идеальный черный круг выжженной земли, как шрам на теле леса. Пахло озоном, гарью и тишиной. Они поднимались с земли молча: не как воины после битвы, а как бестелесные призраки. Их движения были медленными, почти ритуальными. Их командир, тот самый, что стоял передо мной минуту назад, поднялся последним. Он не смотрел на нас. Его взгляд был прикован к пустому месту, где секунду назад бушевал разлом. Эльф поднял руку, и его воины, словно по невидимой нити, собрались вокруг него, не проронив ни слова, ни взгляда в нашу сторону. Они образовали круг на краю выжженной земли, спиной к нам, лицом к пустоте. Командир опустился на одно колено. За ним все остальные. Он снял свой шлем, и его волосы цвета спелой пшеницы упали на плечи. Он положил шлем на почерневшую траву, затем коснулся обугленной земли кончиками пальцев. Его губы шевельнулись, но я не слышала, что он говорил. Затем он начал петь. Это не был боевой гимн. Это была песня-плач. Мелодия, подхваченная остальными эльфами, была такой древней и печальной, что у меня защемило в груди. Я не понимала слов, это был их язык, звучный и текучий, как вода в горном ручье, но смысл был ясен без перевода. Это была песня прощания. Прощания с родиной, которую они никогда больше не увидят. Прощания с лесами Лихолесья, с залами Трандуила, с запахом эльфийских цветов и светом звёзд, которых не было на этом небе. Один из молодых эльфов, с тёмными волосами и лицом мальчишки, вдруг прервал пение. Его плечи затряслись. Он уронил лук, прикрыл лицо руками. Старший эльф рядом, не прерывая песни, положил ему руку на плечо - жест одновременно утешительный и требующий выдержки. Мальчишка вздрогнул, выпрямился, поднял лук, но слёзы текли по его щекам, оставляя чистые дорожки на запылённой коже. Песня смолкла так же внезапно, как и началась. Командир поднялся. Он ещё раз посмотрел на место портала, и в его взгляде было что-то окончательное. Он повернулся и его глаза встретились с моими. Не с ненавистью. Не с презрением. С бездонной, тихой скорбью и странным пониманием моего поступка. Эльф коротко, почти незаметно кивнул. Не мне. Камню. Лесу. Уходящей возможности. Потом он подал знак, и эльфы развернулись. Они уходили вглубь леса, как траурная процессия. Бесшумно, не оглядываясь, растворяясь между деревьями, пока последняя тень цвета осенней листвы не слилась с сумраком сосен. Они ушли, чтобы стать призраками в чужом мире. Легендами, которые больше не вернутся домой. Тишина после ухода эльфов оказалась ещё тяжелее. Её нарушил глухой стук. Двалин бросил свой топор на землю. Не в ярости, а с таким видом, будто он вдруг стал невыносимо тяжел. — Навсегда, — произнёс он хрипло. Это было не слово. Это был приговор. Балин стоял, опершись на свой молот, как на посох. Его мудрое, бородатое лицо было пепельно-серым от усталости и понимания. Он посмотрел на Торина, потом на меня. В его глазах не было осуждения, только бесконечная, старческая печаль. — Камень принял решение, — тихо сказал он. — Не девушка, а сам камень. Он вернул свою дочь. А нас оставил здесь. — Оставил?! — взорвался Глоин. Он ткнул пальцем в мою сторону, его рыжая борода тряслась от негодования. — Она его взорвала! Этот... этот волшебный ящик! Она сожгла мост! — И что бы ты сделал на её месте, кузнец? — неожиданно резко спросил Балин. — Прыгнул в неизвестность, оставив свой народ, свой дом? Она сдержала слово. Королева вернулась. — Но МЫ-ТО ОСТАЛИСЬ! — закричал Бофур, обычно такой жизнерадостный. В его глазах стояли слёзы ярости и отчаяния. — Мои племянники ждут дядю Бофура! А я... я буду гнить здесь, в этой сырой, плоской земле! Кили и Фили стояли рядом, плечом к плечу. Фили смотрел в землю, его кулаки были сжаты. Кили же смотрел на меня. Не с гневом. С горьким разочарованием. — Мы защищали тебя, — тихо сказал Кили. — Мы считали тебя почти своей. — Я и есть своя, — выдохнула я, и голос мой дрогнул. — Я всегда была только Ариной, и я обещала вернуть вашу королеву домой. Я вернула. Её душа в том камне. Она там, где должна быть. А вы... — я обвела взглядом их лица, каждое — отмеченное битвой, усталостью, потерей. — Вы хотели, чтобы я исчезла? Чтобы она заняла моё место? Я должна была принести себя в жертву? — Мы ожидали честного пути! — прорычал Двалин. — Не подвоха! Не этой человеческой хитрости! Ты воспользовалась нашим доверием! — Я закрыла дыру, из которой лезли орки! — моя собственная ярость, наконец, прорвалась наружу. Я встряхнула своими грязными, дрожащими руками. — Я остановила вторжение в МОЙ мир! Да, я схитрила! У меня был только телефон и школьный курс физики! И я использовала то, что было! Чтобы спасти свой дом! Как и вы поступили бы на моём месте! Наступила тяжёлая пауза. Двалин бурчал что-то себе в бороду, но уже без прежней убеждённости. Бофур устало вытер лицо. Оин и Глоин переглянулись. И тогда заговорил Торин, который всё это время стоял неподвижно. Он повернулся ко мне. Его серые глаза, обычно такие яркие, казались потухшими. В них не было огня. Только холодный пепел. — Ты говоришь о долге перед своим домом, — его голос был тихим, что было страшнее любого крика. — Я понимаю этот долг. Я всю жизнь нёс его. Но ты забываешь, Арина, что у долга есть цена. И ты только что заставила заплатить эту цену нас. Тринадцать душ, оторванных от кряжа, от наковальни, от очага. Мои сыновья и дочь… — он сделал паузу, и его горло сжалось. — Фрерин, Мерид и Траин будут ждать отца, который дал клятву вернуться. Клятву, которую я теперь никогда не смогу исполнить. Из-за твоего выбора. — Его глаза сверкнули сдерживаемой яростью. — Ты не человек, и не укротитель, ты хуже. Ты - дракон. Гномы вокруг охнули, будто услышали худшее из всех ругательств на свете. — Если для вас быть драконом, значит быть собой и свободной, то да, я дракон! — в голосе моём послышались тонкие нотки, будто он вот-вот сорвется. — Я выбирала между двумя реальностями! И я выбрала свою! Вы злитесь, просто потому что я не стала жертвенной овцой! Ну так что ж! Злитесь! Укрощайте меня или нет, но всегда останусь собой. Но я не виновата, что ваш путь домой лежал через моё уничтожение! — Никто не требовал твоего уничтожения, — сказал Балин, и его голос прозвучал как примирение с неизбежным. — Мы искали путь. Ты нашла способ его закрыть. Жестокий, но это свершилось. — Он посмотрел на Торина. — Uzbadu men, камни Эребора будут ждать нас ещё тысячу лет, но мы здесь. И нам нужно решать, как жить с этим. Торин долго смотрел на меня. Казалось, он взвешивает каждое слово, каждую эмоцию. Я видела в его взгляде бурю: разочарование, горечь, уважение к моей стойкости и мучительное понимание моей правды. Он, чей народ сгибает, но не ломается, видел ту же несгибаемость во мне. Мне так хотелось верить, что несмотря на свои горькие слова, гном понимал, что я поступила верно. — Ты сильна, Арина, — наконец сказал он. — Как сталь, закалённая в чуждом огне. И так же холодна. — Он повернулся к своим гномам. — Мы уходим. Нам нужно укрытие. И нужно понять, что есть этот мир для нас теперь. Никаких прощаний и последних взглядов он мне не подарил. Двалин поднял свой топор, бросив на меня последний, непроницаемый взгляд, и последовал за Торином. Балин кивнул мне - жест старого воина, принимающего потери. Бофур что-то буркнул, подбирая свой колпак. Оин и Глоин, споря о природе «электрического грома», зашагали следом. Нори и Дори, в последний раз оглядели поляну, словно запоминая. Фили и Кили задержались. Фили молча протянул мне мой кардиган, который я сбросила в пылу битвы. — Береги себя, девочка, — сказал он хрипло. Кили стоял, переминаясь с ноги на ногу. Потом он внезапно шагнул вперёд и быстро, почти по-братски, обнял меня. — Спасибо, что не прыгнула, — прошептал он мне на ухо. — Было бы скучно без тебя. И они ушли. Их коренастые, усталые фигуры скрылись в лесу, в том же направлении, куда и эльфы, но другой тропой. И я осталась одна. Тишина обрушилась на меня всей своей тяжестью. Я опустилась на колени на краю чёрного круга. Тело ныло, в ушах звенело. Я смотрела на свои руки: грязные, в синяках, с ободранными костяшками. Мои руки. Только мои. И тогда это пришло. Сначала накрыло щемящее чувство вины. Острая, режущая тоска по ним. По их грубоватой заботе, по их ворчанию, по их абсолютной, невероятной реальности. Я лишила их дома. Навсегда. Я обрекла тринадцать существ на вечное изгнание. Эта мысль была невыносимой. Но следом, как тёплая волна, накатило другое. Облегчение. Глубокое, дрожащее, как испуганный зверек высовывался из норки. Воздух, который я вдыхала, был моим. Мысли в голове были моими. Воспоминания о маме, о папе, о Лёхе - чистыми, не замутнёнными чужими образами золота и власти. Никто не смотрел на меня изнутри. Никто не шептал. Я была цельной. Я была собой. Я подняла голову. Поляна была опустошённой, выжженной. Но это была моя опустошённость. Моя битва. И я её выиграла. Ценой, которая теперь камнем лежала на сердце, но выиграла. И тогда, сквозь шум в ушах, я различила другой звук. Сначала далёкий, потом всё ближе. Вой сирен. Не одной. Нескольких. Разных тональностей. Полиция. Скорая. Пожарные. Возможно, те самые «серьёзные дяди». Реальность моего мира стучалась в дверь, требуя отчёта. Раньше бы этот звук вызвал панику. Сейчас же я почувствовала... странное спокойствие. Контроль. Пусть и над хаосом. Это были мои проблемы. Проблемы Калининой Арины Михайловны из села Бородатое. Проблемы, которые можно решить словами, бумагами, враньём, если надо. Не магией и не мечом. Человеческими, такими знакомыми способами. Я медленно поднялась на ноги. Было больно, но я заставила себя выпрямиться. Отряхнула с джинсов пепел. Поправила разорванную футболку. Подняла с земли свой грязный пропахший дымом и боем кардиган. Последний раз посмотрела на лес, куда ушли гномы. «Простите, — подумала я. — Но я выбрала свою жизнь». Потом я повернулась спиной к лесу, к чёрному кругу, к прошлой ночи. И пошла. По тропинке навстречу вою сирен, навстречу объяснениям, навстречу дяде Гене, сломанному забору, разгромленному саду. Навстречу своему сломанному, такому знакомому, такому моему миру. Шаг за шагом. Хромая, но сама. Одна. Свободная.