Глава 10. Следствие ведет Арина Калинина

— Оставьте нас, — прозвучал приказ, короткий и тяжёлый, как упавший кусок гранита. Голос карлика не терпел возражений.

Его мгновенно исполнили. Тишину дома, утопавшего в летних сумерках, нарушил гомон отступающих шагов, шуршание грубых тканей и глухой стук подошв о потёртый паркет. С каждым силуэтом, таявшим во тьме коридора, мой страх обретал новые, причудливые формы. Что он со мной сделает? Что обычно творят безумцы со своими жертвами? Вычертит на полу пентаграмму и пустит кровь во имя древнего демона? Или же свяжет, снимет дурацкий тикток и с искусственным смехом объявит это пранком?

Внезапно с треском лопнула одна из веток, догоравших в камине. Я вздрогнула и вжалась в жёлтое кресло, до боли в костяшках вцепившись в цветастый плед — моё жалкое подобие щита. «Прекрасно, — подумала я. — В случае чего, швырну его в огонь и останусь в темноте». Темнота была моим союзником - я знала каждый выступ в стенах этого дома, каждый скрип половицы. Ну, или же, я могла набросить шерстяную тряпку на голову захватчику, выиграв пару драгоценных секунд.

В этом вихре отчаянных мыслей я и не заметила, как мы остались с Ниже Нуля наедине. Даже приглушённые переговоры из дальних комнат отзвучали, оставив нас в звенящей тишине.

— Чего вы хотите? — вырвалось у меня.

Торин, будто не ожидавший, что я заговорю первой, снова уставился на меня. Теперь, когда ни один из нас не был при смерти, я смогла разглядеть его при свете угасающих углей. Летний ветерок, врываясь в распахнутое окно, откинул с его лба прядь тёмных волос. Где-то вдалеке ухала сова и лаяла соседская овчарка.

Он выглядел… неправильно. Его одежда была потрёпана и пропахла дымом и дальними дорогами, но крепкий ремень, стягивавший тёмные штаны, был украшен тончайшей работой по серебру. Кольца на его мощных пальцах, явно видевших тяжелую работу, отливали блеском инкрустированных камней. А само его тело, приземистое и сильное, напоминало не истощённого беженца без гражданства, а выкованный из стали слиток. «Чем, интересно, кормят нелегалов, если они сложены, лучше, чем борцы из сборной страны?» — подумала я, отгоняя версию о мафиозной группировке и уголовном розыске. Даже у бандитов, казалось мне, должно хватать самоуважения, чтобы не брать в свои ряды таких неотёсанных субъектов.

Гном напряжённо подумал, прежде чем, не скрывая усталости, выдохнул:

— Домой.

Я истолковала его ответ по-своему и облегчённо улыбнулась. Искусанные губы растянулись в гримасе, обнажая зубы. «Боже, я же даже не почистила их перед обмороком!» — укорила я себя мысленно.

— А-а, так вы хотите, чтобы вам оплатили билеты до… Откуда вы вообще?

— Мы…

— Знаете, — перебила я его, — это не важно. Назовите любое место. Клянусь мамиными садовыми гномами, оплачу вам билеты куда угодно! Только, пожалуйста, не возвращайтесь, а?

— Я надеялся, — он развёл руками, — что всё получится сделать иначе. Но раз ты всё слышала… Видимо, боги не оставляют нам выбора. — Он шумно вдохнул носом и выпрямился, будто готовясь к бою. Моя новообретённая надежда угасла, уступая место панике и злости. Память услужливо подсказала мне о ружье, спрятанном под левым углом дивана. Я ведь пыталась по-хорошему?

— Вы правы, — пробормотала я. — Выбора у нас действительно не осталось.

— Я спрошу один раз, Ариэль. Пойдёшь ли ты за мной и в этот раз? — Тот, кого звали Торином, протянул ладонь, но сам не сдвинулся с места, внимательно изучая меня. Притворяясь, что раздумываю, я поднялась с кресла. Времени не было.

— Atanu men, — его голос вдруг смягчился, пропал странный, похожий на немецкий, акцент. — Пойдём домой. Все вместе.

— Я…

Приблизившись почти вплотную, я на миг растерялась под его взглядом. Его серые глаза, прежде бывшие будто стальными, смотрели теперь иначе. Не так, как Алиса выпрашивает кусочек колбасы, а как… как путник, много лет мечтавший увидеть родные огни.

Стрекотание сверчков за окном будто стихло, и я услышала лишь собственное частое дыхание. «Он не требует, — пронеслось в голове, — он умоляет…»

Я не дала себе закончить мысль. Ударила первой.

Не ожидавший нападения гном инстинктивно увернулся, мой кулак лишь скользнул по его щеке, задев щетину. Не теряя ни секунды, я перекатилась через спинку дивана, и рука сама потянулась к холодному металлу, спрятанному в пыльной тени. В следующий миг дуло было уже направлено в его грудь.

— Руки вверх! Живо!

Незнакомец медленно, нехотя подчинился.

— Я повторю один раз. Убирайтесь из моего дома и никогда не возвращайтесь.

Он скривился так, будто я предложила ему написать совместный доклад по высшей математике.

— Подчинившись твоей воле, я нарушу клятву, данную роду Дурина.

— Что ещё за клятву? — нахмурилась я, медленно отступая к арке выхода из гостиной.

— Оберегать Кхазад от зла. И как бы ты ни противилась истине, ты — его часть. Ты — мой Кхазад, Ариэль.

Я застыла, почувствовав, как оружие в моих руках стало чуть тяжелее. Что за род Дурина? Секта? Международная преступная группировка? Я помотала головой, отгоняя неуместное любопытство. «И всё же, — закралась мысль, — если бы он хотел причинить вред, то сделал бы это уже давно».

— Кыш! — резко вскинула я ружьё, ругая себя за слабость. — Не приближайтесь!

— Я стою на месте.

— Я сказала… — Я неудачно наступила на чью-то забытую рубашку, оступилась и с глухим стуком приземлилась на паркет. — О-о-ох!

Рука рефлекторно потянулась к ушибленному копчику, вторая всё ещё сжимала ружьё, но дуло бестолково болталось в воздухе. «Отличное задержание, следователь Калинина, — мысленно чертыхнулась я. — Участковый от души ржать будет, когда дам показания».

Когда мне удалось выпутаться из ткани, я обнаружила, что гном по-прежнему стоит на месте с поднятыми руками, но теперь в уголках его глаз играли морщинки — подавляемая улыбка.

— Что смешного? — огрызнулась я.

— Приятно видеть, что даже в чужом мире есть вещи, которые не меняются, — произнёс он почти ласково. — Если я хоть на йоту тебя знаю, то придёшь за ответами ко мне сама.

— Ещё чего! — буркнула я, услышав приближающийся топот. Толпа бородатых стекалась ко входу в гостиную, привлечённая шумом. — Предупреждаю в последний раз: берите своих товарищей, и чтобы духу вашего здесь не было через пять минут!

Выпалив это, я рванула на второй этаж. Благословение небес, что полурослики лишь удивлённо расступались, не пытаясь меня остановить. На бегу я уловила басистое замечание одного из них, кажется, Глоина: «Видно, семейное воссоединение прошло как по маслу».

Я ворвалась в спальню, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Дыхание свистело в горле, вырываясь прерывистыми всхлипами. Свет включать не стала, прислушиваясь к шуму внизу. Потом, поддавшись панике, начала сооружать баррикаду: тяжёлое кресло, стул, туалетный столик, книги, одежда — всё пошло в ход. И сквозь эту суматоху я услышала через открытое окно звуки шагов.

Осторожно выглянув, я увидела их. Гномы, строем, один за другим, выходили из моего дома и растворялись в летней ночи. Они покидали мою жизнь, унося с собой свою бредовую тайну.

Наконец, они ушли. Следом за ними в дом вернулась тишина — густая, звенящая, неестественная. Я стояла, прижавшись лбом к прохладному стеклу окна, и смотрела, как их тени, коренастые и неуклюжие, растворяются в бархатной тьме сада, и они вовсе не были похожи на своих собратьев из пластика в саду мамы. Словно каменные изваяния, ожившие на миг и теперь они будто возвращались в свое изначальное, недвижимое состояние.

«Аллилуйя!» — хотела я закричать, но больное от криков горло выдало лишь жалкий, победный писк. Наша взяла!

Триумф, однако, был недолгим. Едва адреналин начал отступать, его место заняла взявшаяся из ниоткуда тревога. Дом, всего час назад бывший моей крепостью, вдруг показался огромным и пустынным. Каждая тень казалась притаившимся бородачом, каждый скрип старых половиц — отзвуком их грубых шагов. Я прошлась по первому этажу, включая свет в каждой комнате, проверяя замки на окнах и дверях. Разгромленная кухня осталась сиротливо ждать хозяев. В гостиной пахло дымом, чужим потом и чем-то ещё — терпким, горьковатым, как запах разбитого кремня.

Мой взгляд упал на жёлтое кресло. На его подушке, там, где сидела я, лежал небольшой, тускло поблёскивающий предмет. Сердце ёкнуло. Я подошла ближе, не веря себе. На ткани лежала пряжка от ремня — та самая, «украшенная чем-то вроде полированного серебра». Поднеся его ближе к глазам, я заметила, что это было не серебро. Металл был темнее, тяжелее, испещрённым тончайшими рунами, похожими на скандинавские, которые словно струились под пальцами. В центре горел глубоким огнём маленький, но безупречно огранённый тёмно-красный камень. Гранат? Рубин? Он был слишком идеален для чего-то… земного.

«Забыл? — подумала я. — Или… оставил? Для меня?»

Пряжка была холодной, но от неё исходила странная, едва уловимая вибрация, словно от далёкого колокола. Я сжала её в кулаке, и в висках застучало.

«Ты — мой Кхазад, Ариэль».

Слова прозвучали в памяти с пугающей чёткостью, будто он стоял за спиной. Я резко швырнула находку обратно в кресло, будто она обожгла мне пальцы.  

«Мусор, — строго сказала я себе вслух. — Завтра выброшу. Вместе с их воспоминаниями».

Но воспоминания не хотели уходить. Особенно его взгляд в последние секунды — не гневный, не обиженный, а… понимающий. Словно он смотрел на дикое животное, загнанное в угол, и ждал, когда оно само успокоится и признает свою судьбу.

«Придёшь за ответами ко мне сама».

— В ещё один такой поход? — фыркнула я, запирая на ключ входную дверь. — Мечтайте. Я вам не Бульбо.

Поднимаясь в спальню, я обошла свою импровизированную баррикаду. Разбирать её не было сил. Пусть пока стоит. В темноте, на полу, укрывшись одеялом с головой, я пыталась убедить себя, что всё кончено. Что это было просто коллективное помешательство, галлюцинация, вызванная усталостью и летней жарой. Может, я съела что-то не то? Надо будет сходить на прием к тете Свете.

Но я не могла обмануть себя. Я помнила вес его взгляда. Твёрдость его руки, и момент, когда я едва задела кулаком его щёку. Запах — дыма, стали и далёких гор. Это было реальнее, чем узор на обоях, который я различала в лунном свете.

Сон не шёл. Я ворочалась, и в голове прокручивала сегодняшний вечер, слово за словом, взгляд за взглядом. «Клятва, данная роду Дурина». «Оберегать Кхазад от зла». Зла… в лице меня? Девчушки с ружьём и цветастым пледом?

- Я вам не Бульбо. – Сонно проговорила я самой себе, проваливаясь в беспокойный сон, от слишком большой дозировки переживаний, свалившихся за два вечера отпуска.

Мне снились горы. Высокие, неприступные, с острыми пиками, вонзающимися в багровое небо. И песня. Низкая, гортанная, полная скорби и мощи, она звучала откуда-то из глубоких пещер, и её ритм отдавался в моей груди тяжёлым, мерным стуком.

Я проснулась с одним чётким, безумным знанием, засевшим в мозгу, как заноза. Это знание заставило меня подняться, разобрать баррикаду и на холодном рассвете спуститься в гостиную.

Погром и отсутствие телевизора я могла бы с легкостью списать на негодницу Алису. Да, сказала бы я с честными глазами родителям, пушистая засранка разбила любимый папин проводник в мир матчей, но ведь у всего есть хорошая сторона, верно? Мама, ненавидевшая матчи, легко бы со мной согласилась.

Вяло обдумывая дальнейшие действия, я механически подошла к креслу у окна. Пряжка всё ещё лежала на нём. Она казалась единственной твёрдой и реальной точкой в поплывшем мире. Я подошла, взяла её. Холодок металла обжёг ладонь, но на этот раз я не отдернула руку. Значит, это был не сон.

«Придёшь за ответами сама».

— Чёрт возьми, — тихо прошептала я, глядя на маленький огонёк в металле. — Чёрт возьми, ты был прав.

Я не знала, кто такой Дурин. Не знала, что такое Кхазад. Но я знала одно: если сейчас не сделаю этого, то буду до конца своих дней спать с ружьём под подушкой и вздрагивать от каждого стука в дверь. От каждого шороха в ночи, в котором мне будет чудиться скрип грубых башмаков по паркету.

Бросив последний взгляд на опустевший дом, я развернулась и пошла не к телефону, чтобы вызвать полицию, и не на кухню, чтобы заварить успокоительный ромашковый чай. Я направилась в прихожую, чтобы надеть ботинки.

— И что ты такое творишь? — прошептала я сама себе, с силой всовывая ногу в запыленный берц. — Оставила бы хоть завещание. Ноутбук — Аните Григорьевне, квартиру — кошке...

За порогом дома меня встретила ранняя рань, такая бывает только в деревнях, вдали от городов и суеты. Дачный посёлок Бородатое пусть и не был образцом чистой русской глубинки, но в такие мгновения он был ею до мозга костей. К моим ногам

стелился мягкий, густой туман, а где-то в вершинах сосен у посадки шумел ветер и каркали вороны.

Петухов здесь почти не держали, но их пение по утрам было здесь желанной музыкой, куда приятней трели электронных будильников.

Я глубоко вдохнула прохладный воздух. Пахло влагой с речки, росой, травой, цветами с маминой клумбы и... моей собственной неуверенностью.

— Что я делаю? — произнесла я вслух, и звук собственного голоса в звенящей тишине показался мне кощунственным.

Я разжала кулак и увидела, что руны на той самой пряжке впились в ладонь, оставив на розовой коже багровые, почти что кровоточащие следы. Ну, это уже было слишком!

Не в силах сдержать порыв страха и отвращения к самой себе, я швырнула проклятую находку так далеко, как только смогла, в сторону соседских малиновых кустов. Раздался сухой хруст ломающихся веток.

— Хватит с меня полуросликов на сегодня! — проворчала я и размашистыми шагами бросилась обратно в дом, захлопнув дверь так, будто за мной гнались мои кошмары.

Уже вбежав на кухню и схватив со стола телефон, я поняла, что меня буквально трясет. Паника, которую я пыталась затолкать в самый тёмный угол сознания, вырвалась на свободу.

— Успокойся, Ариэ... Тьфу! Арина! Возьми себя в руки, чёрт возьми!

Дрожащие пальцы выловили в телефонной книжке знакомый номер. Я тыкала в зелёную кнопку вызова, пока ноготь не побелел от нажима. Секунды ожидания растягивались в вечность. Ну же!

— Алло? — в динамике потрёпанного смартфона раздался сонный голос. — Кто это?

— Андрей Витальевич! Это Арина Калинина, ваша пациентка! Я была у вас на приёме пару дней назад и...

— Арина? Боже, прошу прощения, спросонья даже не посмотрел, кто звонит.

— Это вы меня извините, Андрей Витальевич... — я нервно расхаживала по кухне, наматывая на палец спутанный локон. — Тут у меня ЧП! Ну, происшествие. Без пострадавших, вроде.

— Так... — голос психотерапевта приобрёл собранные, профессиональные нотки. Кажется, он наконец проснулся. — Успокойтесь и расскажите по порядку. Вы в порядке? С вами всё хорошо?

— Да... то есть нет! Я не могу объяснить это состояние, я вся как на иголках. Почти не спала, и эта книга, которую вы посоветовали... кажется, только всё усугубила.

— Для начала давайте повторим технику заземления. Вы помните? Отлично. Назовите мне пять предметов, которые вы видите вокруг.

Знакомый, спокойный голос начал делать своё дело. Рушилась стена паники, кирпичик за кирпичиком. Я подошла к кухонному гарнитуру. Прозрачный чайник был полон. С тихим щелчком я нажала кнопку. Пузырьки воды лениво потянулись вверх, начав свой гипнотизирующий, почти магический танец.

— Вижу кухню. Стол. Стулья. Чайник... — я подошла к раковине. — И чашку.

— Отлично, Арина, вы умница. Теперь четыре звука, которые вы слышите.

Я прислушалась.

— Чайник закипает. Птицы за окном. Жужжит холодильник... — я смущённо замолчала. — И у меня в животе урчит.

Андрей Витальевич коротко рассмеялся.

— Тоже сойдёт. Три запаха

— Завариваю ромашковый чай, — я достала с полки заветную пачку и ошпарила кипятком щепотку сухих цветов. — Пахнет травами... моими вчерашними духами и...

— Мяяу! — Алиса, как приличная, опоздавшая с репликой актриса, возникла в дверном проёме, демонстративно вытягивая морду в голодной гримасе.

— О, и Алисой, конечно, — я улыбнулась, сажая мурлыкающее создание к себе на колени и делая глоток душистого чая. Тревога понемногу уходила, уступая место приятной расслабленности. - Две вещи, которые могу потрогать... Я держу шершавую глиняную чашку и глажу тёплую кошачью шерстку. Одна вещь на вкус... ромашковый чай, горьковатый и успокаивающий.

— Вы делаете большие успехи, — на фоне послышался шум воды и скрип двери. Чёрт, я ведь позвонила человеку в пятом часу утра. — А теперь, когда вы успокоились, скажите: какие три слова или фразы сейчас вызывают у вас наибольшую тревогу?

Я ответила, не задумываясь:

— Кхазад. Ариэль. Дурин.

И лишь через мгновение до меня дошёл весь сюрреализм произнесённого. Звучало это как бред сумасшедшей.

— Вы не подумайте, это не...

— Дурин? — психотерапевт изумленно присвистнул. — Не ожидал, что вы так глубоко погрузитесь в мир Толкина, Арина. Это похвально. Вы делаете успехи не только в борьбе с тревогой, но и на литературном поприще.

— Что, простите?

— Вероятно, вы просто не обратили внимания на обложку. Это частый симптом при СДВГ, — он хмыкнул. Вода перестала бежать. — Сходите, принесите книгу, которую я вам дал.

Послушно сняв с колен недовольную Алису, я поднялась в спальню. С каждым шагом по лестнице нехорошее предчувствие возвращалось, накатывая тяжёлой, липкой волной. Но я гнала его прочь. В разобранной баррикаде быстро обнаружилась нужная книга.

— Автор... Джон Рональд Руэл Толкин, — прочитала я, и фамилия писателя далась мне с таким трудом, будто я произносила древнее заклинание.

— Всё верно. Он — создатель мира Средиземья, — название, упомянутое вчерашними гостями, всколыхнуло в памяти яркой вспышкой. — Властелин Колец, Сильмариллион... та книга, что у вас, — лишь часть этой истории. Уверен, вашему пытливому уму он придётся по душе. А названия, что вы упомянули... Кхазад-дум, род Дурина... Всё это из его мира. Из царства гномов.

— Полуросликов? — прошептала я, затаив дыхание.

— Верно. Суровый народ, живут под горами, куют великие изделия и... в общем, в юности я был большим поклонником, — рассмеялся Андрей Витальевич. — Кое-что и сейчас помню. А вот имя Ариэль... Не припоминаю такого у Толкина. Возможно, в каких-то поздних черновиках... Поищите, если интересно, и...

Я не слушала. Поблагодарив и бросив трубку, я стояла посреди комнаты, ощущая, как почва уходит у меня из-под ног. В размышлениях, подхватив книгу, чай и телефон, я спустилась в гостиную и упала в своё жёлтое кресло. Оно всё так же пахло детством: апельсиновым мармеладом, шерстяным пледом и сладким какао. Но теперь к этому знакомому миру примешивалось нечто чужое: запах руды, пыли дальних дорог и холодного железа.

Я открыла книгу. Страницы шелестели, как опавшие листья. И вот глава... Глава, где хоббит Бильбо Бэггинс с ужасом обнаруживал, что его уютная норка набита незваными, невоспитанными гостями. У меня закружилась голова. А потом я нашла его имя. Торин. Торин Дубощит.

«Вождь своего народа, — гласила книга, — гордый и надменный...»

Я откинулась на спинку кресла, закрыв глаза, пытаясь совместить два несовместимых образа. Седовласый, величественный король-под-Горой из книги — и тот самый «Ниже Нуля» с синяками под глазами и царапиной на щеке, который смотрел на меня взглядом, в котором читалось... Да много чего.

«Вот это да, — подумала я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — И это он назвал меня своей... потерянной королевой?»

Ветер снова ворвался в распахнутое окно, принеся с собой запах дождя и чего-то ещё... чего-то металлического и древнего, будто эхо далёкого горна.

Но, это было невозможно. Абсурдно. Но ещё более абсурдным было отрицать то, что случилось. Они были настоящими. Пахли, говорили, ломали мебель. И они якобы знали моё имя. То самое, которого нет у Толкина — Ариэль.

Моя голова шла кругом, заставляя меня задаваться всё новыми вопросами. На меня напал литературный кружок любителей Толкина? Что-то не были эти ребята похожи на книжных червей – возразила я сама себе. Но что тогда они такое?

День я провела на ногах, дочитывая книжку, обдумывая и пытаясь поймать слабый интернет. На мои запросы по типу «гномы Средиземья у Толкина» поисковик отвечал лишь сообщением об отсутствии сети и предложением сыграть в динозаврика в ожидании вай-фая. Неужели, эти горе иммигранты из книги унесли с собой родительский роутер? «Чтоб им секиры на таможенном контроле поотобрали» - раздраженно подумала я, перелистывая последнюю страницу «Хоббита».

Моё любопытство, всегда бывшее моей главной слабостью и главной силой, теперь пересиливало страх. Оно стало зудящей, навязчивой мелодией, заглушающей голос разума. Я не могла просто сидеть и ждать, сойду ли я с ума официально или нет. Мне нужны были доказательства. Любые.

И я вспомнила про чердак.

Под лестницей, ведущей на второй этаж, была спрятана неприметная дверца, которую я не открывала годами. Неприятные воспоминания из юности таились там, в старых коробках, вместе с родными и теплыми.

Пыль стояла столбом, когда я, кашляя, проникла внутрь. Среди старых чемоданов, новогодних игрушек и маминых старых платьев я нашла то, что искала: картонную коробку с надписью «Фильмы». Внутри лежала стопка DVD-дисков в потёршихся боксах. И среди них — трилогия «Хоббит».

Вечер я провела, как в лихорадке. Вставила первый диск в древний, чудом работающий плеер. И когда на экране появились они... у меня перехватило дыхание.

Это были они. Почти один в один! Тот самый усатый Балин с добрыми, но усталыми глазами. Глоин с рыжей, как пожар, бородой. Молодые и озорные Фили и Кили. И он... Торин. Тот же властный профиль, та же сталь во взгляде. Я смотрела на экран, и по спине бежали мурашки. Это была не просто похожесть. Это было узнавание. Как будто я смотрела документалку о людях, которые день назад пили мой чай. Крушили мою кухню и угрожали меня поцеловать! Да черта с два это было простое предложение автографа! Вероятность приезда Ричарда Армитеджа в поселок Бородатое в России казался мне ещё более невероятным, чем теория об иных мирах и пришельцах из них.

На следующее утро я снова надела ботинки. На этот раз — твёрдо зная, куда и зачем иду. Я выудила из соседских кустов пряжку — она лежала там, будто ждала меня, — и сунула её в карман. На удачу. Или как пропуск. А если бы они не захотели говорить, в моем кармане лежал телефон с доказательствами их невероятной схожести с киношными звездами и перцовый баллончик отца. Я шла во всеоружии. Сегодня охотником за тайнами была уже я.

Их следы, несмотря на прошедший ночной дождик, всё ещё читались. Не только отпечатки грубых башмаков. Сломанная ветка у тропинки, ведущей к старой не заасфальтированной дороге. Клочок грубой ткани на колючем кусте у забора соседей. И главное — реакция местных.

Старый дядя Марат, копающийся у своего гаража, на вопрос о «бородатых незнакомцах» хмыкнул:

— А, эти артисты бродячие! Говорят, на заброшке Шишкиных обосновались. Странные, неразговорчивые. Вчера у Семёныча угля мешок купили. Угля! В июне!

— Шашлыки? – предположила я.

— Да нет, сказали топить будут, какую-то кузницу.

Продавец местного магазинчика «У дяди Васи» подтвердил:

— Да, были. Мясо взяли, хлеб, картошку. И пива... ящика три. Расплатились старинной монетой. Я её, правда, в банке не сдал, любопытная очень...

- Вы её продайте как можно скорее, Василий Семенович- посоветовала я. – А вдруг краденая?

- Да бог с тобой, милочка. – Махнул пожилой продавец рукой, но монетку, видимо, на всякий случай, выудил из кассы и положил в нагрудный карман.

Посёлок жил своей дачной жизнью. Летнее солнце начало подбираться к зениту. Когда следы привели меня к местному полеску, я поняла, что близка к цели. В тени еловых деревьев меня встречали поцелуями колючие ветки кустов и сосновых иголок. Пели летние трели птицы, вовсе не подозревая о том, что мир теперь разделен на до и после.

«Удивительное рядом!» - раздалась в моих мыслях заставка из передачи о мистических явлениях с ТВ3. Боже, а ведь я рискую скоро стать их главной сенсацией! Вот родители обрадуются, что дочку показывают по телевизору.

Заброшенная дача Шишкиных стояла на отшибе, почти у кромки леса. Окна были заколочены, но из трубы вился тонкий струйкой дым. И главное — со стороны доносились звуки. Не птицы, не ветра. Звон металла, приглушённые голоса, короткий, раскатистый смех.

Я пристроилась за разросшейся сиренью напротив и устроила наблюдение. Они там, действительно, были. Все. Кроме Торина и ещё одного, самого угрюмого — Двалина, как я помнила по фильму и личному, не слишком приятному знакомству. Они занимались своими делами: кто-то точил топор на импровизированном точиле из старого велосипеда, кто-то чинил сапог, двое молодых — Фили и Кили, я была уверена — о чём-то азартно спорили, размахивая руками.

Достав мобильник, я принялась снимать всё, что видела. Иначе как мне доказать в случае чего полиции, что я тут совершенно не причём? Просидела так, наверное, час, заворожённая этим окном в другую реальность. Лишь когда зарядка побитого смартфона начала приближаться к критическим 15-ти процентам, я решила сворачивать слежку.

— Вот это материальчик! – прошептала я удовлетворенно, убирая нагревшийся телефон в карман.  

—Ваши навыки ведения слежки не слишком искусны, atanu men, — раздался у меня над ухом спокойный, старческий голос.

Я вскрикнула и попыталась рвануться в сторону, но мои руки были ловко схвачены сзади подошедшим Глоином. Мой крик был глухо погашен его широкой ладонью.

— Тише, тише, дитя, — сказал Балин, глядя на меня с тем же усталым пониманием, что и в фильме. — Нехорошо подглядывать, пусть и за родственниками. Если хочешь поговорить — так и скажи. Мы не кусаемся.

Меня бережно, но неумолимо препроводили внутрь. Дача была разгромлена, но в ней царил, неожиданно, своеобразный порядок. Пахло дымом, кожей и едой. Мусор от прежних хозяев был бережливо свален в кучу в углу, на пол расстелены покрывала, а старые стулья, пусть и кривовато, но починены и были готовы в ожидании седоков на кухне. В центре когда-то гостиной в импровизированном очаге из остатков битого кирпича, горел тот самый уголь, купленный у Семёныча. Меня усадили на единственный целый стул, и кольцо бородатых лиц сомкнулось вокруг.

— Ну, и что нам с ней теперь делать?

Сковавший меня страх вдруг пропал, уступив место жгучему, всепоглощающему любопытству. Препарировать. Я буду сейчас их всех препарировать, одного за другим. Фили с любопытством оглядел меня с ног до головы. Усердно делая вид, что веревки, туго стягивающие мои запястья, мне не мешают, я робко улыбнулась в ответ, стараясь выглядеть независимой и спокойной.

— Это у вас, такая традиция, связывать своих гостей? Знала бы, поступила точно также. – Я хмыкнула. – Будет ещё время наверстать гномьи устои, если, конечно, вы меня соблаговолите развязать.

— Как ты нас назвала? – Изумился Оин, прикладывая для верности металлическую слуховую трубу к уху. – Azbad узнаёт нас?

— Азбад требует, - неумело передразнила я, — чтобы вы немедленно меня освободили. Я сама к вам пришла, и пришла с миром. Пока что.

Полурослики удивленно переглянулись, перешептываясь на незнакомом мне языке. «Кхуздул» - вспомнила я название, упомянутое в одном из фильмов. Почти детский восторг разросся во мне, когда и эта часть головоломки сложилась в пазл. Неужели и правда настоящие гномы?

— Уверена, Торин будет недоволен, когда увидит меня связанной. — Решила я блефовать. И это подействовало. Гномы шумно засуетились, стараясь более не давить на меня своей грузной массой бородачей.

— А где... где он? — выдавила я, с интересом озираясь вокруг, пока Кили ловко развязывал узлы, держащие меня. В брошенном доме пахло пылью и сыростью, несмотря на жаркий летний день. Сквозь щели в заколоченных окнах без стёкол проникали слабые лучи солнца, узорами ложась на сломанные предметы мебели, мусор, осколки и местами разрисованные граффити стены. Странно было видеть в таком неподходящем месте, в теории, древних могучих существ из-под земли.

— Uzbad с Двалином ушли, — ответил Балин. — Пытаются найти слабину в завесе между мирами. Вернутся попозже.

— Узбад? – удивленно переспросила я. Не пытаясь даже двинуться с насиженного места, я изумленно разглядывала каждого гнома, одного за одним. Если вглядеться, старые боевые шрамы, отсутствие кусочка уха или бороды, царапины на руках и сорванные ногти многое говорили об их образе жизни. И почему я раньше не замечала этого? Потому что была в ужасе – ответила я сама себе. Сейчас же они мне не враги, а источник бесценных знаний.

— Теперь ей интересен Торин! – Хмыкнул, сложив руки на пухлых боках Нори. Беловласый гном держался грозно, но не сумел спрятать испуга, когда я резко обернулась к нему. — А когда нас выставляла на улицу, как дворняг бродячих, она…

— Будет тебе, Нори. Не ворчи.

 — Извините. – Я виновато пожала плечами. Локти всё ещё слегка ныли от сильной хватки гномьих часовых. – Знала бы, кто вы такие, то взяла бы плату за проживание мешком золота. Уж поверьте, вам пока жаловаться не на что.

Ближайшие полумужы позволили себе слегка хохотнуть. Атмосфера начала потихоньку разряжаться.

—Королева хочет чего-нибудь наподобие чая? – Предложил галантно Бофур. Его озорные глаза так и блестели в тусклом дневном свете нежилого дома лучистыми огнями. Мне хотелось довериться этим огням.

Разлив на всех по чашке чая (некоторые предпочли «дешевое пойло, на вкус как орочья моча», или по-простому местное Жигулевское), отряд расселся вокруг меня на запыленном полу заброшки. Кольцо бородатых лиц уже не казалось таким враждебным. Скорее… любопытствующим. Как учёные, изучающие редкий, слегка опасный экземпляр. Что ж, ученым здесь была и я тоже.

Я достала из заднего кармана джинсов телефон. Подготовленные заранее в бессонной ночи вопросы для иноземцев слегка подрагивая, светились на экране приложения для заметок. На всякий случай, незаметно (хотя, уверена, они бы не поняли, даже если я притащила старый кассетный шифратор) подключила диктофон и видеокамеру. Теперь, я готова ко всему.

Отряд воинов с опаской поглядывали на маленький прямоугольник света в моих руках, но вопросов задавать не стали. «Уже хорошо» - решила я.

И понеслось. Я засыпала их вопросами, словно от этого зависела моя жизнь. А может, так оно и было — это был мой единственный шанс докопаться до истины в этом безумии.

«Ладно, Калинина, — велела я себе, — включи следователя. Они что-то задумали. Выведай».

— А Эребор… он правда такой огромный? — начала я с нейтральной темы.

— Больше, чем ты можешь представить, дитя, — глаза Балина, мудрого и спокойного, блеснули в полумраке. — Залы, что уходят вглубь горы на мили. Своды, усыпанные кристаллами, что светятся, как звёзды, даже в самой глубокой тьме.

«Похоже на описание дорогого спа-салона», — промелькнула у меня мысль, но я лишь вежливо кивнула.

— Золота много? — не удержалась я, пытаясь найти хоть какую-то материальную зацепку.

— Целые реки! — восторженно вступил Глоин, его глаза загорелись почти маниакальным блеском. — Горы самоцветов! Сундуки полные…

— Не смущай девушку, Глоин, — мягко, но твердо одёрнул его Балин. — Золота… было достаточно. Чтобы прокормить наш народ и возвеличить наши залы.

«Уклончивый ответ. Чувствуется, что тема болезненная», — мысленно отметила я.

— А дракон, Смауг? — перевела я тему, наблюдая за их реакцией.

— Проклятый червь! — проворчал Глоин, с силой плюнув в ближайшую груду хлама. Плевок с шипением угодил на нагревшуюся в свете проникающего в дом луча, ржавую консервную банку. — Сожрал моего двоюродного брата! Извините, леди.

Я поспешно кивнула, с трудом представляя, как это вписать в будущем в протокол допроса у участкового: «Потерпевший подтвердил факт каннибализма со стороны огнедышащего чешуйчатого, ориентировочный ущерб — один двоюродный брат».

— А эльфы… они правда такие заносчивые?

— Хуже! — хором ответили несколько голосов, и в комнате пронёсся одобрительный гул.

Оин, поправляя свой расписанный рунами слуховой рог, добавил с искренним отвращением:

— И пахнут цветами. Постоянно. Сразу нос свербит, будто в сенном сарае чихнул.

Я узнала, что гномы терпеть не могут сыр с плесенью («протухшее молоко!»), что Бифур, тот самый с топором в голове, в этом мире полюбил сгущёнку. Кивая, я покосилась на груду мусора в углу: там действительно валялась выкорчеванная банка из-под лакомства, блестящая на солнце, пробивавшемся сквозь щели в стене.

Но самое странным и ужасно неловким было их отношение ко мне. Большинство гномов смотрели с осторожным, но добродушным любопытством. А вот Фили и Кили, относились весьма панибратски. Даже если они и не знали девушку похожую на меня, то всем сердцем в это верили.

— Он не спал всю ночь после того, как ты его стукнула, — конфиденциально прошептал мне Кили, пока его брат пытался научить Алису (которая, к моему удивлению, оказалась здесь и уже мурлыкала на коленях у Ори) давать пять. Кошка смотрел на гнома с высшим презрением. А ведь будь у него в руках лакомства, дрессировка могла бы пройти и поэффективнее. Вспомнив про крысу в кармане у Ори, я едва подавила желание с визгом отобрать у него мою пушистую подругу.

— Кто? Торин? — удивилась я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Не от страха, а от навязчивой абсурдности. Опять всё сводилось к нему.

— Да! — подтвердил Фили, подходя и сияя во всю свою, не слишком бородатую, как у сородичей, физиономию. — Он ходил по комнате и бормотал: «Прямой удар, чистый, без подвоха… Как в старые времена». Он был будто… тронут.

— Он считает, что это знак, — многозначительно добавил Кили, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Что хрустальные кристаллы твоей памяти начинают лопаться, и из них проявляется наша настоящая Ариэль. Наша королева.

Я смотрела на их юные, воодушевлённые лица и понимала, что они абсолютно, фанатично серьёзны. Для них я не была Ариной Калининой, работником канцелярии с несделанным отчётом, которую срочно нужно познакомить с каким-то парнем. Я была призраком их прошлого, загадкой, которую нужно разгадать. И в этой странности, в тепле от углей в импровизированном очаге, в грубом смехе Глоина и в мудром взгляде Балина было что-то пугающе, раздражающе родное. Словно я начинала слышать отголоски песни, которую никогда не слышала, но которую почему-то знало наизусть всё моё тело. И это ужасно бесило.

«Нет, — сурово сказала я себе. — Это эффект плацебо, массовый гипноз или ты просто слишком много читала. Они приняли меня за свою пропавшую родственницу, и ты, сердобольная дура, начала подыгрывать».

Внезапно дверь скрипнула, словно от тяжести не столько физической, сколько моральной. В проёме стояли Торин и Двалин, заслонив собой ослепительный прямоугольник летнего дня. Воздух в комнате мгновенно переменился, сгустился. Двалин, угрюмый, как грозовая туча над одинокой скалой, лишь тяжело вздохнул, увидев меня в центре их «совета». Его взгляд ясно говорил: «Нашли время для болтовни».

Торин замер на пороге. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по моему лицу, затем по треснутой чашке в моих руках, по расслабленным, почти домашним позам его родичей. Ни один мускул не дрогнул на его иссечённом мелкими морщинами лице, но я увидела, как сжались его кулаки — не в гневе, а в каком-то немом, сдерживаемом напряжении. Казалось, он видел перед собой мираж, одновременно желанный и мучительный. Он сделал шаг вперёд, и все гномы, будто по незримой команде, слегка выпрямились, из дружелюбных собеседников снова превращаясь в воинов. Я растерянно осталась сидеть, привалившись к пыльной спинке старого дивана.

— Нашли слабину? — спросил Балин, первым прервав тягостное молчание. Его голос в тишине прозвучал громко, как выстрел.

— Нет, — обрубил Торин, всё так же не отрывая от меня взгляда. Казалось, он пытался увидеть в моих глазах кого-то другую. — Слишком тонка слабина здесь. Слишком… призрачна. Нам нужно иное место. Сильное. Место, где ткани миров истончились от древней скорби или великой битвы.

— А может, не искать слабину, а создать свою? — Выпалила я, поймав его взгляд и заставив себя не отвести в этот раз глаз. Мой внутренний скептик кричал, что это бессмыслица, но любопытство и желание вырваться из этого тупика оказались сильнее.

Все гномы уставились на меня с таким видом, будто я предложила построить целый дом из плесневелого сыра и жить в нём. Торин медленно, с неким царственным недоверием, поднял бровь.

— И как, по-твоему, это сделать, женщина?

— Я не знаю, — честно сказала я, разводя руками. — Но я знаю, кто может знать. Тот, кто разбирается в… ну, во всём этом. — Я обвела рукой с кружкой комнату, имея в виду всё: гномов, их историю, магию, драконов и заносчивых эльфов. — Мне нужен мой телефон. И поверьте, это не магический артефакт, хотя для вас, наверное, выглядит именно так.

Я незаметно нажала на кнопку «стоп» в диктофоне и камере. Если вдруг придется показывать записи копам, то я не хотела впутывать в это еще и Лёху. Не на таком официальном уровне.

Торин несколько секунд молча изучал меня. Его серые глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, взвешивая каждое слово, каждую микроскопическую дрожь в голосе. Он искал подвох, игру. Наконец, он коротко, почти нехотя кивнул.

— Хорошо. Покажи нам своего мудреца. Но помни, — его голос стал тише и опаснее, — если это ловушка…

— О, будьте уверены, — с фальшивой бодростью парировала я, — если бы я захотела вас сдать, то давно вызвала бы не Лёху, а ребят в белых халатах с уколами покрепче. Поехали.