Memories never die

Небеса могут подождать,Мы только наблюдаем за небом,Надеясь на лучшее,Но ожидая худшего.Вы собираетесь сбросить бомбу или нет?Позвольте нам умереть молодыми илиПозвольте нам жить вечноУ нас нет власти.Но мы никогда не говорим никогдаСидя в песочнице.Жизнь - это короткое путешествиеМузыка - для грустных людейМожете представить, когда эта гонка будет выиграна?Превращая наши золотые лица в солнце,Восхваляя наших лидеров,Мы попадаем в тактМузыке, которую играют сумасшедшиеВечно молодым, я хочу быть вечно молодымТы правда хочешь жить вечно,Вечно и навсегдаОдни как вода,Другие - как пламень,Одни - мелодия, другие - бит,Раньше или позже, все они уйдут.

Alphalive - Forever young

***В Шотландии осень царила во всей своей красе: сентябрь уже уступил место октябрю, а тот неумолимо клонился к завершению. Земля была покрыта пёстрыми листьями, и, несмотря на холодный ветер, в воздухе разливались удивительные тепло и уют. В аромате смешивались запахи сырости, дыма и пряной тыквы, создавая неповторимое ощущение.

Такой яркий пейзаж, контрастирующий с пасмурным небом, мог бы навеять тоску, но только не на Адару Блэк. У неё было столько поводов для радости, что никакая погода не могла испортить её настроение.

Сейчас она сидела во внутреннем дворе на каменном выступе в полной тишине, которую лишь изредка нарушал шелест ветра. Девочка была укутана в шарф с серебряными и изумрудными полосками и в тёплую мантию с эмблемой Слизерина.

На её животе мирно дремал Стерлинг - щенок Ирландского волкодава, который заметно подрос с тех пор, как она его нашла. Сейчас он жил в хижине Хагрида, который заботился о нём, как о родном, и кормил до отвала. Однако Хейли всё равно считала его своим. Хотя ей не разрешили оставить Стерлинга у себя, она старалась навещать его каждый день и часто брала с собой на прогулку.

Кудри, заплетённые в две косы, которые стали неотъемлемой частью её образа благодаря прекрасной Нарциссе, выглядели замечательно. Девочка так увлеклась чтением книги, что не заметила, как кто-то подкрался к ней сзади.

- Привет, - раздался голос над ухом, заставив её в панике вскочить и направить на неизвестного палочку. К счастью это был Регулус, что оказался слегка сбитым с толку, но и бровью не повёл. - Что читаешь, охотник?

Блэк облегчённо выдохнула, возвращаясь на место.

- Привет, извини, я увлеклась, - поджала под себя ноги Хейли, позволяя брату присесть рядом.

- Ууу, читаем запретную литературу? - младший Блэк осмотрел книгу, проведя пальцами по старому корешку. - Это что чей-то мемуар? Где ты его только достала?

- Из Запретной секции, откуда же ещё? - с лёгкой досадой ответила Эддисон. Она произнесла это так непринуждённо, что Регулус сначала подумал, будто ослышался.

- Запретная секция? - переспросил мальчик, не уставая поражаться тому, что творит его подруга, коей он теперь мог с уверенностью назвать эту слизеринку. - А тебя не смущает, что слово «запретная» не просто так там появилось?

- Мерлин, от кого я слышу, - с улыбкой протянула Адара, качая головой. - От чистокровного аристократа, чьё происхождение буквально кричит «Я практикую древнюю магию». То, что у тебя в руках - не сама чёрная магия, а лишь её отголосок.

- Неужели? - спросил Регулус, предвкушая интересную дискуссию. Он всегда с радостью вступал в спор, особенно если собеседник был хорошо образован. Он перелистнул пожелтевшие страницы и остановился примерно на десятой. - «Песни забытого языка»? Это не сама чёрная магия?

- Арамейский? - Хейли вскинула бровь, пустив смешок. - Реджи, скажи, что ты шутишь.

- Ну, ладно, не сам язык, а заклинания на нём, - нехотя признал Блэк, чувствуя, что сдаёт позиции. - Просто...Не понимаю, зачем тебе изучать это. Ты же полукровка.

- Спасибо, что напомнил, - цокнула языком Адара, попытавшись отшутиться.

Она не знала, как объяснить Регулусу, почему её так тянуло к этому. Дело было в том, что она родилась с этим, это было у неё в крови. Она принадлежала к древнему роду, и, по идее, её способности должны были превосходить то, что имеется сейчас. Ей хотелось хотя бы в чём-то соответствовать своей семье. И эта частичка знаний, которую никто не способен отобрать, ей очень важна. Ведь даже её магия больше не была прежней. Она скучала по временам, когда могла вызывать пламя без палочки и поднимать предметы в воздух. Магия была её частью, как свободная стихия и она ощущала, как сила растекалась по её венам.

После похищения её магический фон стал тускнеть и ослабевать. Хотя это не влияет на заклинания, которые они сейчас изучают, она чувствует это в своём магическом ядре. Она может лишь предполагать, что это связано с проклятием Поллукса, поскольку до сих пор не знает, как именно оно наложено. Она не знала, как действует магия этого проклятия, и, что самое важное, не была уверена, существует ли оно вообще. Чтобы проверить, нужно было рискнуть, и если это окажется правдой, то, возможно, пострадают её близкие, чего допустить ни в коем случае нельзя.

Однако её расстраивало то, что пока она лишь изучает заклинания, а до практики дело так и не дошло. В назначенный день всё пошло не по плану из-за одного казуса, сильно омрачившего её будни. Но теперь она была полна решимости попросить помощи у профессора Монсюрели. Этот уважаемый преподаватель Защиты от тёмных искусств, который занимался с ними магией Вуду, всегда вызывал у неё восхищение.

Хотя Северусу и нравился профессор, эта ветвь колдовства была ему чуждой, поэтому на занятиях он не проявлял особого рвения. А вот Адаре они очень понравились. Они учились колдовать, не используя палочку, а с помощью посторонних предметов, таких как тотемы. Конечно, получалось не очень хорошо, причём у всех. Но ей всё равно было интересно. Особенно увлекательной была работа с песком.

- Готов к Хэллоуину? - поиграла рыжими бровями Блэк, рассмешив младшего брата.

С ней ему было комфортно, весело. Она вызывала в нём те же ощущения, что и Барти, который смеялся над ним, что видите ли наш мальчик влюбился. За свой острый язык Крауч, конечно, потом поплатился ответной колкостью со стороны Регулуса, затронувшего тему о семье. Он вырос в аристократическом обществе, где царили лицемерие и эгоизм. Разве могло быть иначе? Ведь он был членом Рода Блэк.

Он осознавал, что его дружеские отношения с полукровкой не удастся скрыть, и вскоре родители об этом узнают. Больше всего на свете Регулус боялся их разочаровать. Он представлял, как его отец нахмурится и левая бровь поднимется вверх, а матушка одарит его колючим взглядом. После того, как их отношения с Сириусом испортились, он решил, что сделает всё возможное, чтобы сохранить их любовь и уважение.

Сириусу всё давалось легко. Он мог сделать что угодно, и ему всё прощалось, на всё закрывали глаза. Если же Регулус совершал ошибку, это было настоящее разочарование. Он не мог понять, чем Сириус лучше его, почему первый пользуется любовью родителей, а он нет.

Младший Блэк не знал, как он объяснит своим родителям, если они спросят его о полукровке. Или, ещё хуже, если они прикажут ему прекратить общение с полукровкой. Что он может сделать? Послушаться? Но тогда он потеряет своего друга в лице Хейли, а этого он совершенно не желал.

Он не мог объяснить это чувство. Как и положено аристократу его положения, Регулус презирал грязнокровок и всех, в ком не текла чистая кровь. Однако эта девочка с глазами оленёнка заставляла его смеяться. С ней было так интересно! Они болтали обо всём на свете, и иногда ему казалось, что он знает её уже много лет, что, конечно, было невозможно.

- Не вижу смысла, - пожал плечами младший Блэк и с иронией добавил: - Что может быть интереснее ужина? Никогда не сидел за ним.

- Например, ночная прогулка у озера, - Адара искоса поглядела на слизеринца, закусив губу.

- Прогулка? Что?.. О, великий Салазар, кто ты такая? С неба свалилась что ли? - с привычным раздражением вздохнул Регулус, в то время как Хейли лишь с невинным видом хлопала ресницами.

- Почти, - кивнула Блэк, склонив голову. Её движение заставило сердце Регулуса забиться быстрее. В этот миг он ощутил сильное дежавю, словно снова оказался в прошлом, вспоминая о человеке, которого уже нет с ним. Она подняла руки в знак капитуляции и поджала губы. - Если ты не хочешь идти, не нужно, я просто предложила.

- Ты сумасшедшая.

- Вы совершенно правы, милорд. Вы не первый, кто мне об этом говорит, - девочка, еле сдерживая смех, присела в глубоком поклоне.

- Лучше не делай так в присутствии взрослых, - со скептицизмом выдал Регулус, скривив губы. Эта привычка, доставшаяся от матушки, преследовала братьев Блэк.

- Почему?!

- Очень криво и неумело. Прояви ты подобную оплошность на приёме, тебя бы высмеяли.

Адара лишь фыркнула и, уперев руки в бока, продолжила молчать. Неужели её навыки действительно так плохи? Конечно, это не удивительно, ведь она не практиковалась уже много лет. Однако до сих пор её кузины ни разу не делали ей замечаний в адрес реверансов. Даже Беллатриса, известная своей придирчивостью, не высказывала никаких претензий. Поэтому Адара с недоверием отнеслась к словам брата.

Он тоже поспешил встать. За то недолгое время, что он провёл с ней, он понял, что эта девочка - настоящий ураган. В присутствии посторонних она была молчаливой, спокойной и терпеливой, но с теми, кому доверяла, открывалась совершенно с другой стороны: шумной, эмоциональной и наивной.

Регулус с каждым разом всё больше диву давался, как он вообще мог подружиться с ней. Она была настолько непохожа на него и его окружение, что иногда он не мог понять, как они оказались в одной компании. Он почти ничего не знал о её личной жизни, но ему казалось, что она его понимает, как будто они родственные души. Она с удовольствием общалась с ним, внимательно слушала его, ловя каждое слово, как будто его жизнь была для неё важна.

Сейчас они шли рядом, и хотя их отношения всегда были наполнены лёгким сарказмом, теперь они могли с уверенностью назвать себя друзьями. Ведь с того злополучного дня всё изменилось.

Флэшбэк.

Младший Блэк с недовольством пересекал пустые коридоры древнего замка. Он проклинал тот момент, когда решил помочь этой Эддисон. Конечно, не по своей воле - его отправила Андромеда. Она попросила его «поболтать» с грязнокровкой Маккиннон, пока в кабинете директора идёт разбирательство с делом.

И, конечно же, вся ответственность легла на плечи его кузины. Как староста факультета, она должна была присутствовать, потому что оба префекта школы были не из Слизерина. Порой он удивлялся, до какого абсурда могут доходить правила столь нелепой системы.

Вызвали и родителей Эддисон, а точнее, только мать, поскольку отец у неё был маглом. Регулус же вообще не мог понять, с чего это он должен помогать. Нет, он, конечно, сразу после происшествия увёл Хейли. Но она же была на грани обморока!Это был всего лишь акт вежливости и сострадания. Его отец всегда говорил, что настоящий джентльмен не должен оставлять девушек в беде. Правда, отец имел в виду исключительно аристократок из своего круга, не упоминая полукровок. Но сути это не меняет.

Остановившись у дверей Больничного крыла, он долго сомневался, стоит ли входить. Ведь ему придётся иметь дело с гриффиндорцами, возможно, даже со своим братом-героем, который даже не удосужился проверить слова своей грязнокровки. Он сразу же принял их за чистую, хлопоча вокруг неё. Его умственные способности явно оставляли желать лучшего. Ведь же всё было настолько очевидно.

Пересилив себя, он всё же отворил двери. В нос ударил запах зелий, от которого захотелось поморщится. Как и ожидалось, у койки сидел Сириус, кружась вокруг девчонки, как домоседка. После увиденного Регулусу захотелось скривиться от отвращения. До чего уж противна выглядела представшая перед его глазами картина. Наследник Блэков заботится о грязнокровке. И ладно бы она ещё что-то из себя представляла, но ведь нет. Пустышка, да ещё и лгунья. У слизеринца уже сложилось о ней определённое представление, и оно было далеко не самым лестным.

По обеим сторонам от него стояли его друзья. Поттер, прислонившись спиной к стене, с явным замешательством смотрел на развернувшуюся сцену. Петтигрю же напряжённо сидел на соседней кровати, если, конечно, можно было назвать это убожество кроватью по мнению Регулуса. Слева от грязнокровки лежал кто-то ещё, но полог был задёрнут, что мешало ему разглядеть ученика.

- Марли, как ты себя чувствуешь? - Сириус обеспокоенно обхватил ладонями бледное лицо подруги.

- Со мной всё хорошо, Сириус. Спасибо большое, - она робко сжала его руку, совсем не замечая свидетелей сего взаимодействия. Джеймс от увиденного широко распахнул глаза, едва не задохнувшись от возмущения. А Питер пошатнулся, чуть не упав с кровати. Они оказались немного ошарашены тем, во что вылилось посещение больной пациентки. Изначально Питер предложил тщательно расспросить Марлин обо всём, чтобы узнать, действительно ли Эддисон столкнула её, что уже являлось инициативой Джеймса.

После того как Лили поссорилась с Марлин, в которой души до того момента не чаяла, он не мог не насторожиться. Эванс утверждала, что пострадавшая лжёт, потому что «Ада» никогда бы так не поступила. Тогда все были в недоумении, гадая, что же могло так спутать рассудок гриффиндорки. Сириус сразу сказал, что она просто себе на уме, и, конечно, встал на сторону Маккиннон, хотя и не вмешивался в их женские разборки.

Сириус начинал понимать, что происходит с Поттером. Мисс заучка, как её называл он, пыталась воззвать к совести однокурсников, обвиняя их в бездействии. И, конечно же, ДДжеймсу захотелось произвести на неё впечатление, и он начал представлять себя в роли детектива, что очень раздражало Сириуса.

Он полностью доверял Марлин, а не Эддисон, потому что его подруга никогда не стала бы лгать. И если бы друзья тогда не остановили его, он бы обязательно поссорился с Эддисон, которая, как обычно, оказалась в гуще событий. Он в лишний раз убедился в том, что эта змеиная девчонка просто любит быть в центре всего, и пытается привлечь внимание столь подлым образом. Мародёр больше не хотел видеть её в школе и был убеждён, что после произошедшего её исключат. А ведь стоило ему только подумать, что она нормальная, как случилось такое. Не сказать, что он злился, скорее, испытывал горькое разочарование. У них был шанс на дружбу, но она его упустила.

- Конечно, как может быть плохо, когда обманула всех и подставила ученицу факультета великого Салазара? - раздался в воздухе саркастичный голос младшего Блэка, привлекая всеобщее внимание.

Девочка, вздрогнув, почувствовала себя неловко и, смутившись, натянула одеяло до груди, словно пытаясь прикрыть наготу от посторонних взглядов, хотя на ней была больничная рубашка.

Джеймс удивлённо вскинул голову. Питер с интересом наблюдал за происходящим. Сириус, напряжённо нахмурив брови, с равнодушным лицом повернулся к брату.

- Зачем пришёл? - холодно спросил Мародёр, не желая разбираться с младшим, особенно в присутствии друзей. Будучи гриффиндорцем, он пересмотрел некоторые семейные ценности.

Не то чтобы он всегда строго следовал им, но раньше он считал себя лучше остальных, а теперь понимал, что есть люди, которые равны ему, несмотря на разное происхождение. Такими людьми были Джеймс, Римус и Питер, которые стали для него больше, чем просто приятелями. Теперь они занимали особое место в его сердце. Все трое.

- Вот так, - поджал губы Регулус. Слова брата его явно задели, чего он старался не показывать. Воспитание не позволяло ему быть эмоциональным. - Прежде чем верить всему, что говорит эта грязнокровка, мог бы сначала поинтересоваться, как она упала и с кем разговаривала перед этим.

- Следи за языком...- прошипел наследник Блэков. - Ещё раз назовёшь её грязнокровкой...

- Подожди, Сириус, - перебил друга Джеймс, подойдя к слизеринцу ближе. - О чём ты?

- О, я всё разъясню, - саркастично произнёс первокурсник. - Твоей подружке, которой ты так безоговорочно доверяешь, захотелось поиграть в заговор. Вот почему она объединилась с Кэрроу. Тебе не показалось странным, что всё сложилось так удачно?

- Регулус...- пригрозил Мародёр тоном, который не терпит непослушание. От матери перенял. - Предупреждаю...

Стоит отдать должное младшему брату: он держался с достоинством, как истинный аристократ. Он даже не дрогнул, хотя внутри его словно что-то надломилось. Видеть родного брата таким ... Это было выше его сил.

Отношения братьев Блэк стали напряжёнными с того момента, как Сириус поступил на факультет Гриффиндор. Найдя друзей, он словно бы забыл о семье и начал больше говорить о Мародёрах, особенно о Джеймсе. Он не уставал восхищаться тем, какой хороший и весёлый его друг, какой прекрасный брат. Возможно, именно это причиняло Регулусу больше всего боли. Но он не даст никому увидеть это. Гордость не позволит.

- Это правда?

Поттер обратил внимание на Марлин, которая до сего момента выглядела очень подавленной, как побитый котёнок. Она тут же замотала головой, будто пытаясь отрицать что-то, но испуг в её глазах говорил сам за себя. Младший Блэк самодовольно усмехнулся.

Джеймс и Питер обменялись взглядами, сразу уловив суть происходящего. Теперь всё зависело от Сириуса, что, казалось, не обращал внимания на окружающих, слепо доверяя лишь словам Маккиннон.

- Нет...- всхлип сорвался с её губ. Тело пробило дрожь и всё переросло в рыдания. - Он врёт...Я сама пострадала, Сириус! Как ты можешь верить слизеринцу?

Младший Блэк, не скрывая раздражения, закатил глаза. Он не выносил женские слёзы. Нет, он мог бы смириться со слезами Нарциссы, ведь она его кузина, но к этой грязнокровке он не испытывал ни капли сочувствия.

- Значит так, Марлин, - Джеймс присел на её кровать, стараясь не повышать тон. - Из-за тебя невиновную студентку исключат из школы. Подругу Лили, чёрт возьми!

- Молодые люди, все на выход! - из апартаментов вышла Мадам Помфри. - Больной нужен покой!

- Секунду! - крикнул Сириус и обернулся обратно к подруге, чьи плечи тряслись от истерики - Успокойся. Просто исправь свою ошибку. Скажи, что Эддисон тебя не толкала и покончим с этим.

Его лицо оставалось непроницаемым, а голос звучал не так, как обычно. Сейчас перед гриффиндоркой сидел не весёлый и шумный Мародёр, душа компании, а Блэк - истинный аристократ и наследник своего рода.

- Но...

- Никаких «но», Маккиннон! Ты же подруга Лили, а выставила её лгуньей. Поэтому ты сейчас же всё расскажешь Макгонагалл, и точка!

С этими словами Джеймс развернулся и вместе с Питером и Сириусом, который даже не взглянул на свою однокурсницу, направился к выходу, пока из-за спины доносились всхлипывания.

Регулус последовал за братом. Он понимал, почему Сириус так поступил, даже не так - Регулус был уверен в этом. С самого детства Сириус терпеть не мог ложь, и Маккиннон была для него олицетворением этого порока. Правда это действовала только в одну сторону, сам гриффиндорец имел способность спокойно лгать прямо в глаза.

***- Кстати, - голос подруги вырвал Регулуса из воспоминаний. Именно ради неё он открыл глаза Мародёрам на правду. Вообще-то, его заставили, но это не так важно. - Что между Рабастаном и Амандой Нотт?

В детстве Адара часто сталкивалась с Рабастаном, как и со многими другими своими однокурсниками. Однако она не могла терпеть его высокомерие. Он всегла стремился привлечь обратить на себя внимание, каждый раз оказываясь рядом с ней. Ей же больше нравилось проводить время с другими детьми, особенно с Люциусом. Вот только теперь всё изменилось. Изменилась и она сама. А все те, кого в детстве она так превозносила, стали её раздражать, чему послужило их ужасное поведение.

Что касается Аманды Нотт, то она была одной из тех слизеринок, которые презирали Хейли за её происхождение. Девочка до сих пор помнила их разговор, произошедший в начале первого курса в комнате Нарциссы. Они часто пересекались, когда Эддисон навещала свою кузину. И обеим это было не в радость - уж больно разные. Аманда мечтала о славе и богатстве, мечтала выйти замуж за аристократа с чистой кровью, жить себе в удовольствие и рожать детей, даже если не будет готова к этому. ТаОна всегда была очень придирчива. Если ей не нравился цвет платья или туфли оказывались велики, она не стеснялась высказывать своё недовольство весьма громким образом. У неё была целая команда помощниц, которые всегда были готовы помочь в решении подобных вопросов. Адара могла бы охарактеризовать её одним словом - избалованная. Это, конечно, не должно было её касаться, но, к сожалению, касалось. Нотт словно использовала её как испытательный полигон для своих переменчивых настроений.

- Они встречаются, - пожал плечами Регулус.

- Что? - воскликнула Блэк, широко распахнув глаза от удивления. Не то чтобы это её как-то смутило, вовсе нет. Просто она была очень удивлена столь неожиданным поворотом событий. Чтобы Аманда и Рабастан? Нет, ей, в общем-то, всё равно, просто любопытно. Она прокашлялась. - Ладно, допустим. Эврика какая-то.

- Эврика?

- Не обращай внимание, магловские словечки. - лёгкая улыбка улыбка отразилась на лице Блэк, заставив Регулуса фыркнуть. Он терпеть не мог всё, что связано с маглами, к чему его сестра уже привыкла.

Они подходили к Большому залу, где вечером должен был состояться праздничный пир. В замке стоял мороз, принуждая студентов практиковаться в согревающих чарах.

- Привет, Бэмби, - словно из ниоткуда, появился Поттер, принося вслед за собой свет, что, казалось, освещал его и без того ослепительное лицо, как подмечала одна слизеринка.

- Джеймс... - Адара почувствовала, как предательский румянец заливает её щеки, контрастируя с аристократически бледной кожей. К счастью, из-за холода это не вызывало подозрений.

Она сама не заметила, как успела влюбиться в гриффиндорского «золотого мальчика». На каждое «Бэмби», слетевшее с его уст, растянувшихся в такой особенной улыбке, по истине завораживающей улыбке, ноги подкашивались, и она была готова раствориться в воздухе от наполняющего её трепета внутри, словно бабочки порхают, принося с собой благоухание цветочного сада. И Святая Моргана, как же это было приятно! Сердце сжималось от нежности, а ей самой хотелось порхать, как бабочка, утопая в этом сладком трепете.

Удивительно, но она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Она всегда была уверена, что это не про неё, но реальность оказалась совершенно иной, чему она была несказанно рада.

Она долго не хотела признаваться себе в том, что испытывает к нему симпатию. В конце концов, он был гриффиндорцем, а она - слизеринкой. И их пути вряд ли пересекутся. Но по какой-то неведомой ей причине, когда она оказывалась рядом с ним, всё внутри нее оживало. Он был светом, к которому она тянулась, как мотылек к огню.

- Как ты? - с лёгкой улыбкой спросил Поттер, и его подмигивание заставило её сердце совершить кульбит.

- Неплохо, - Адара попыталась успокоиться, расправив плечи. Регулус скептически приподнял бровь, переводя взгляд с подруги на Мародёра. - А как у тебя дела?

- Ооо, разве дела у Мародёра могут идти плохо?

- Не могут, - заговорщическим шёпотом произнесла Блэк, из под ресниц взглянув на однокурсника. - Как и сами Мародёры не могут не устроить розыгрыш в Хэллоуин. Только давай помягче.

- Идёт! Специально для тебя, Бэмби, - отсалютовал Поттер. Ему пришлось по душе настроение слизеринки.

Младший Блэк без лишних слов взял Хейли за руку и повел к столам. Эддисон на прощание, помахала Джеймсу, и он весело кивнул ей в ответ. Поймав взгляд изумрудных глаз, он не смог сдержать улыбку. Мародёр добился своего - Эванс стала свидетелем только что разыгравшейся сцены. Он давно понял, что лучший способ завоевать расположение рыжеволосой отличницы - это начать с её лучшей подруги. Если он впечатлит Эддисон, она обязательно скажет об этом Лили, и тогда она сама захочет с ним общаться. Это был гениальный план!

Конечно, Хейли не так уж плоха, но если бы не Лили, он бы ни за что не подошёл и продолжал бы издеваться над ней, как и над Снейпом. Он выбрал меньшее из двух зол: лучше создавать видимость дружбы с незаметной змейкой, чем с Нюниусом. С друзьями он своими планами не делился, да и надобности в этом не было, те сами обо всём догадались. Вернувшись к ним, он принялся обсуждать их грандиозные решения на вечер. Однако, что всех троих Мародёров беспокоило, так это отсутствие Римуса.

- Я вам говорю, он что-то скрывает, - не мог угомониться Питер. - Я предлагаю отмечать дни, в которые он пропадает.

- Я уже отметил, Пит, - лениво бросил Сириус, крутя в руках вилку. - Как итог - ничего. Никакой последовательности. Он может исчезнуть в середине месяца, может в конце. И никакой точной даты.

- Может...Спросить у Монсюрели? - поедая стейк из говядины, предложил Джеймс.

- Он нас не выносит, - хмыкнул Блэк. - Да и навряд ли ему что-то известно.

- Ну, он же не тупой. - вскинул руки Поттер, привлекая к себе всеобщее внимание.

- О чём болтаете? - заинтересованно придвинулся Фабиан Пруэтт.

- Да так, - махнул рукой гриффиндорец и его взгляд тут же упал на рыжеволосую однокурсницу. - Эй, Эванс, как дела?

- Иди к Мордреду, Поттер, - закатила глаза девочка, искоса поглядывая на Марлин. С тех пор, как та упала с лестницы и свалила вину на Хейли, Лили и в сторону её не глядела. Такой подлости по отношению к близкому человеку она простить не могла, хотя Маккиннон со слезами на глазах рассказывала, как Алекто угрожала ей. Нельзя сказать, что Эванс совсем не верила ей, но сомнения всё же оставались. И они не позволяли ей просто закрыть на всё глаза.

Она перевела взгляд на стол Слизерина и, заметив подругу, широко улыбнулась ей. Хейли ответила тем же. Их сестринская связь была настолько сильной, что ничто не могло её разрушить: ни разница факультетов, ни заговоры, ни дружба с разными людьми. Что бы ни происходило, они всегда были и будут на одной стороне.

Адара сидела рядом с Северусом, а Регулус расположился справа от неё, увлечённо беседуя с Розье. Когда она только начала общаться с братом, её очень беспокоило, что «элита» факультета будет оказывать на него давление из-за дружбы с полукровкой. К счастью, младший Блэк проявил невероятную стойкость и умение использовать своё положение в обществе. Он не собирался уступать и не терял своего влияния. Удивительно, но его поддерживал сам Малфой, словно у него имелось особое предназначение - защищать Регулуса, хотя может это не было далёким от правды.

В памяти ещё были свежи воспоминания о том, как Беллатриса отдавала команды Люциусу, а он явно её побаивался. И это было неудивительно. Во время учёбы в Хогвартсе ходило много слухов о способностях теперь уже Лестрейндж. Адара сама была свидетелем того, как она продемонстрировала свои таланты, вызвав гнев профессора Моргана. О-о-о, Адара обожала Беллу. Сильная, смелая, стойкая и опасная - разве можно было не восхищаться такой ведьмой? И ей бы хотелось в будущем стать хотя бы вполовину такой же сильной. Это было пустой мечтой, поскольку Адара - это Хейли, и она совершенно другая. У неё другие принципы, воспитание, приоритеты, да даже мечты

К тому же Эддисон наблюдала за тем, как Малфой медленно, но верно прогибается под каблуком Снежной принцессы Слизерина. Они толком ещё даже в отношениях не были, а уже понятно, кто в их браке будет главным. Возможно, для окружающих Малфой и производил впечатление наследника, но на самом деле он старался исполнять все капризы Нарциссы. Он дарил ей множество подарков: украшения, ленты, кисти, краски и многое другое. Однако, несмотря на это, они так и не сходили на свидание. Малфой больше не звал её, вероятно, опасаясь очередного отказа. Нарцисса же ждала, когда он сделает первый шаг.

- Хейли! - шепнула староста, заставив девочку вздрогнуть от неожиданности. Она не успела заметить, как Андромеда оказалась рядом с ней.

- А? - рассеянно отозвалась Блэк.

- Может быть, ты перестанешь так пристально смотреть на него? Это невежливо, - произнесла девушка, изящно откинув свои каштановые кудри за спину. - Да и он скоро заметит.

Андромеда, как всегда, выглядела безупречно. На ней были высокие чёрные сапоги, юбка в клетку в жёлто-коричневых тонах с разрезом до бедра и чёрная облегающая кофта на пуговицах. Адара всегда восхищалась стилем каждой из своих кузин, и этот раз не стал исключением.

- На кого? - испуганно выпучила глаза Эддисон.

- Ты знаешь, - усмехнулась ведьма и уверенно прошла дальше.

- На Поттера, - пробормотал Северус, чем вызвал у подруги лёгкую растерянность. - Ты так на него пялишься, что только слепой не заметит.

- Ничего я не пялюсь.

Андромеда с лёгкой улыбкой наблюдала за Хейли. Их отношения были замечательными. Блэк всегда старалась помочь ей советом, и девочка приходилась ей по нраву. Возможно, потому что староста сама с интересом наблюдала за ней. Тед зарекомендовал Эддисон по полной программе, попросив не давать её в обиду. Девушка умилялась его доброте его, и именно из-за этого она его выбрала. Он не был подвержен предрассудкам и не делил людей по факультетам, чистой и нечистой крови, а потому и выполняла его просьбу. Однако, были моменты, когда и в Андромеде играл альтруизм. И в один из таких случаев она проявила его в полной мере, оказав слизеринке с огненными кудрями поистине бесценную помощь, когда та в ней нуждалась.

Флэшбэк.

На следующее утро после того, как в Хогвартсе произошёл инцидент, к которому был привлечён директор, встал вопрос об исключении студентки второго курса, представительницы факультета Слизерин, Хейли Эддисон. Это было уже не просто обсуждение, а решение, не подлежащее оспариванию.

Однако староста факультета не была настолько наивна, чтобы поверить только в одну из версий произошедшего. Как же удачно, что свидетелем этой истории стала Алекто Кэрроу, которая поклялась отомстить своей соседке по комнате. И ещё одно совпадение - этот случай произошёл всего через несколько дней после того, как Кэрроу дала своё обещание. Для Блэк всё было слишком очевидно.

Даже если бы младшая сестра не пришла к ней со своими опасениями, Андромеда всё равно бы прпредприняла попытки внести ясность в это дело.Но когда они обсудили всё вместе, то пришли к общему выводу. Как староста, Андромеда не могла допустить, чтобы на её факультете царил хаос. А Нарцисса, по истине чисто привязанная к Эддисон, страстно желала помочь. Она все эти дни чувствовала, что что-то идёт не так, и это было в её душе, несмотря на то, что Хейли казалась расслабленной. В итоге, незадолго до того, как идти к директору, Андромеда принялась воплощать план в жизнь.

Утро в Хогвартсе встречало учеников сыростью и прохладой. Каменные стены, освещённые первыми лучами солнца, источали влагу. Студенты торопились на свои первые занятия, стремясь поскорее оказаться в учебном процессе. В коридоре, ведущем к кабинету Трансфигурации, ещё не было людно. Лишь где-то вдалеке слышался гул шагов и звонкие голоса.

Нарцисса Блэк, стоявшая у окна, блистала аристократически холодным великолепием. В её облике не было ни одной случайной детали: аккуратная брошь с чёрными ониксами едва поблескивала на солнце, а идеально заправленный воротник казался настолько белым, что с ним не сравнился бы даже чистейший, едва выпавший, снег, а тонкие пальцы с узким серебряным перстнем покоились на учебнике, символизируя власть. Безупречная осанка выделяла её на фоне замка так, будто вокруг не было ни учеников, ни самого Хогвартса - лишь её врождённая гордость, которую она впитала с молоком матери. Вот только, матушка её не похвалила бы, узнай, что задумала Снежная принцесса Слизерина на пару с сестрой, ещё и прогуливая Историю Магии.

С лестницы сбегали студенты второго курса, торопясь на урок к Макгонагалл. Среди них была и Кэрроу, что, прижимала к груди сумку, в спешке направляясь к кабинету. Увидев Нарциссу, она на мгновение застыла, словно натолкнувшись на ледяную стену. Девушка медленно обернулась, даже в столь простом движении чувствовалась отточенная годами манера держать себя.

- Кэрроу, - она окинула девчушку холодным взглядом, давая понять, что та ей не ровня. - Не могла бы ты уделить мне минуту своего драгоценного времени для беседы?

- Мисс Блэк? - с трудом выдавила из себя Алекто, нервно оглядываясь по сторонам. Все были так увлечены своими делами, что, казалось, не замечали происходящего. Да и что такого особенного в том, что Нарцисса стоит у кабинета Трансфигурации? - Урок скоро начнётся...

- Тем более, стоит поторопиться, - произнесла волшебница свысока, небрежно смахивая длинным ноготком, украшенным стразами, невидимую пылинку со своего плеча. Всё в её тоне говорило о том, что это не просьба, а приказ, который не подлежит обсуждению.

Алекто ничего не оставалось, кроме как следовать за аристократкой, чьи каблуки отстукивали чёткий ритм на каменном полу. Когда они остановились у двери неизвестного кабинета, Нарцисса слегка наклонила голову - не в знак просьбы, а как королева, признающая существование подданной. И одним легким движением указала на приоткрытую дверь. Не найдя в себе смелости возразить, девочка прошла внутрь.

Первое на что обратила внимание Кэрроу - Андромеда, восседавшая на стуле за преподавательским столом. Этот класс она заняла законно - как староста, имела право на «подготовку помещения». Но загляни кто внутрь, понял бы, что здесь ничего не располагало к учебному процессу. Помещение служило скорее местом для разговора, который должен остаться между Блэками и той, что посмела перейти им дорогу. Темно и тихо - идеально для расправы.

Андромеда, не меняя позы, перевела взгляд на свою младшую сестру.

- Закрой дверь, пожалуйста, - тон, в котором сквозило небывалое спокойствие, не сулил ничего хорошего. - Разговор не для публики.

Щелчок замка прозвучал слишком громко, заставив голубоглазую девчушку трястись от страха. Она искренне надеялась, что кто-то всё же заметил странное поведение Нарциссы, и спасёт её, прежде чем с ней успеют что-то сделать. Хотя кто они такие? Она такая же чистокровная волшебница, учащаяся на Слизерине. Не посмеют её тронуть.

- Ты, должно быть, не знаешь, - начала Нарцисса почти ласково, проходя мимо Алекто, - что в нашем роду существует старинная традиция: вежливо предупреждать тех, кто забывает своё место.

Андромеда изящно сложила руки перед собой, слегка приподняв подбородок, и устремила задумчивый взгляд на второкурсницу. В её глазах не было холодного блеска, как у Нарциссы, но даже мягкий оттенок чувств не мог скрыть родовую стать. Она могла не разделять убеждений своей матери, но манеры Вальбурги Блэк - эта невидимая, но прекрасно ощущаемая, гордыня, сиё чувство власти - жили в ней так же ярко. В Андромеде таилась семейная тьма, которую не могла уничтожить даже её любовь к маглам. Блэков не исправит даже могила.

- Не стой на пороге, проходи. - равнодушно махнула ладонью девушка.

И страх наполнил сердце Алекто. Она прошла в центр комнаты, с трудом выдерживая высокомерный взгляд Андромеды, который, казалось, делал её похожей на Беллатрису, только с меньшим количеством огня в глазах, но не менее опасной.

- В Слизерине ценят уважение. Даже если оно приходит через страх, - с губ, окрашенных в нежный оттенок, сорвался угрожающий шепот. Нарцисса склонилась к её уху столь близко, что горячее дыхание опаляло кожу, вызывая мурашки по всему телу.

- В нашем роду знают цену словам, - уроки тётушки Вальбурги не прошли для Андромеды даром. Сейчас перед чужими глазами предстала истинная Блэк, способная стоять гордо и непоколебимо, способная нагонять страх. - И если не хочешь потом жалеть - лучше думать, прежде чем говорить.

Взгляд старосты, исполненный лёгкой иронии, казалось, проникал в самую глубину души, выжигая её. Многие считают Андромеду самой миролюбивой и скрытной личностью. Возможно, у Блэк и имеются некоторые странности, но ум у неё исключительный. И ни в коем случае нельзя было назвать её «миролюбивой». Ради какой-то полукровки она была готова уничтожить равного себе, кем считала себя Алекто, совершенно не учитывая, что для сестёр Блэк она была лишь мелкой букашкой.

- Что...К чему вы клоните мисс Блэк? - с мелкой дрожью в голосе на свой страх и риск произнесла Кэрроу.

Нарцисса тихо рассмеялась и медленно отошла от слизеринки. Казалось, с каждым её шагом пол содрогался, отражая леденящий холод, который царил в её сердце.

В осанке Андромеды ощущалась некая мрачность, которая давила на обстановку, даже когда девушка молчала. Её взгляд, наполненный тяжело давящей тьмой, свидетельствовал о том, что она обладала почти материальной силой. Она не кричала, не смеялась и не делала резких движений - просто сидела, словно на троне, и этого было достаточно, чтобы заставлять Кэрроу дрожать.

- Неужели ты настолько глупа?

- Ты меня всё больше разочаровываешь, Алекто, - с притворной печалью в голосе вздохнула Нарцисса, не отрывая взгляда от ручного зеркала и аккуратно поправляя свою причёску, так обыденно, будто ничего сверхъестественного не происходит. - Я правда была о тебе лучшего мнения.

Кэрроу с трудом сглотнула, и слова застряли у неё в горле. Она ощутила себя беззащитной перед ликом хищника. Её глаза расширились от паники. Думала ли она о возможных последствиях, когда воплощала свой грандиозный план мести? Конечно, нет. Если бы она знала, что её ждёт, то ни за что не стала бы подвергать себя такому риску.

- Мы не хотим причинить тебе зла, - тихо произнесла старшая Блэк. И вздёрнув острый подбородок, невзначай добавила: - Пока что. Но ты будешь помнить об этом. Всегда.

В груди Алекто собрался комок, заставив руки трястись, а ноги подкашиваться. Она едва заметно кивнула, сжимая сумку с такой силой, что побелели пальцы. С ужасом осознавая, что это урок, который ей не забыть во веки веков, она старалась хотя бы дыхание держать ровным, сто получалось, откровенно говоря, отвратительно, точно так же, как и сохранить остатки собственного достоинства. Всегда дерзкая и острая на язык, сейчас она тряслась перед старшекурсницами, как загнанная в угол овечка.

- Сейчас ты пройдёшь со мной в кабинет директора. И ты возьмёшь свои слова обратно, - властный тон, не терпящий возражений, прорезал воздух. Серые глаза, подобно туману, сверкали стальным блеском.

Юная слизеринка явно согласна не была, вот только её и не спрашивали. Она не посмеет отказаться, иначе не выйдет из кабинета невредимой, а сёстры Блэк всё равно добьются своего. Ей искренне непонятно, чем эта девчушка Эддисон могла быть лучше её, чем она смогла подкупить таких влиятельных фигур, что они готовы глотку Алекто перегрызть ради безопасности этой безродной. Но ей придётся подчиниться. Теперь сомнений не осталось - Андромеда способна на убийство, а Нарцисса с лёгкостью заметёт следы.

- Ты можешь говорить всё, что хочешь, но я хочу, чтобы Хейли Эддисон вышла из этой ситуации непорочной, - властно подытожила староста, не отводя взгляда.

- И помни, - с нескрываемым самодовольством произнесла Нарцисса, опершись на стол. - Если ты позволишь себе ещё одну подобную выходку, я восприму это как вызов. Не стоит тебе портить отношения с нами, Кэрроу. Ты ведь не хочешь попасть в немилость?

Девочка, чьи губы дрожали, еле заметно кивнула, ощутив на себе всю тяжесть фамилии Блэк. Она осознала, что это не просто урок, а приказ исправить её ошибку. За каждым словом скрывалась тьма и величие древнего рода. Сладкий голосок проникал глубоко внутрь, отравляя разум точно змеиный яд. Алекто не оставалось ничего другого, кроме как глубоко поклониться и под сопровождением великолепной Андромеды направиться к кабинету Альбуса Дамблдора, чтобы спасти дрянную девчонку.

***Давно наблюдая за Эддисон, её взаимодействием с Регулусом и Нарциссой, Андромеда с присущей ей проницательностью прознала, что эта девочка явно неспроста им так интересна. Да что уж там, это было очевидно. Чтобы эти двое - приверженцы чистоты крови - сблизились с полукровкой, да ещё и так быстро - увы и ах, никак на них не походит. У них должны были быть довольно веские причины для столь опрометчивого решения. А Хейли была обычной девочкой, ничем не примечательной. Блэк не стоило множество усилий сопоставит, что к чему.

Её младшие сестра и кузен были до боли ранимыми. Оба обладали спокойными характерами, олицетворявшими собой тихую гавань. Будучи чувствительными к любым переменам, они часто предпочитали оставаться в стороне. Смерть Адары оставила глубокий след в их душах.

Преодолевая внутреннюю боль, они не смогли до конца пережить потрясение, и в результате: стоило только на горизонте замаячить смышлёной девчушке, одного возраста с их сестрой, они сразу оказались в плену своих мечтаний, подсознательно потянувшись к полюбившемуся образу.

Потому что её движения, мимика или черты лица отдалённо напоминали им человека, по которому тоскуют их сердца. В этом и заключалась вся разгадка, оказавшаяся столь простой для понимания - видят в Хейли Эддисон Адару Блэк. И всё же Андромеда надеялась, что, стремясь забыться в укрытие своих грёз, они не переступят грань реальности, которая стирает столь разительные различия между двумя личностями.

Ведь будь Адара жива, она, без сомнения, затмила бы своих сестёр. Дочь великой Вальбурги Блэк, любимое дитя отца, единственная роза среди братьев-наследников - она была бы созданием редкого рода. Принцесса по своей сути, рождённая для великолепия. Её походка была бы исполнена гордой грации, а во взгляде читались бы ум и достоинство. Речь звучала бы плавно, словно шёлк, а осанка напоминала бы о благородстве древней крови, что течёт в её жилах, гордо неся имя Блэк. Казалось бы, сама судьба предназначила ей венец блистания. Но нить её жизни оборвалась прежде, чем успела зазвучать в полную силу - и теперь лишь тень её образа витает в стенах Рода, напоминая, какой могла бы быть эта принцесса из мрака и света.

И пока Андромеда размышляла на несомненно важную тему, в воздухе витал аромат свежеиспечённого хлеба, густой тыквенной похлёбки и пряных сладостей. Эти ароматы смешивались с едва уловимым запахом старых каменных стен, создавая поистине волшебную атмосферу. Студенты с нетерпением ждали вечера, когда начнётся праздничный пир. В гостиной Гриффиндора сегодня должно было быть особенно весело.

Кровавый Барон с величием прошествовал мимо стола факультета змей, свысока взирая на студентов. Те, как того требовал этикет, почтительно кивнули ему, проявляя должное уважение.

- С Днём всех святых вас, сэр, - отважилась произнести Блэк. Сегодня она пребывала в приподнятом настроении, и слова лились из неё с удивительной лёгкостью. Она с почтением склонила голову, как делала всегда, и привидение факультета Салазара с подозрением взглянуло на неё. Кровавый Барон, со своим средневековым взглядом на мир, часто высказывал недоумение: откуда в безродной девке способности владеть манерами?

- Удивительно, что кто-то из представителей низшей расы всё ещё чтит древние традиции, - произнес он с чопорным высокомерием, и его губы растянулись в хищном оскале под усмешку Адары. Она уже не удивлялась его поступкам, понимая, что его слова можно принять за комплимент, и была вполне удовлетворена ответом.

- Bien entendu. - не стала возражать Блэк, понимая, что выгоднее будет согласиться с ним. Разумеется.

Взгляд тёмных глаз устремился ввысь. Зачарованный купол Большого зала отражал серые осенние тучи, скрывая солнце за лёгкой вуалью. Холодный свет скользил по длинным дубовым столам, где ученики шумно обсуждали костюмы и будущие розыгрыши. Слизеринка любила такую погоду: мрачную, прохладную, с запахом опавших листьев, пряностей и тыквенных сладостей, что струился из кухни. Идеально для дня, когда замок дышал предчувствием волшебного праздника - шумного, яркого и устрашающего.

Её пальцы непроизвольно поигрывали с вилкой, пока она наблюдала, как ученики перешёптываются и переглядываются, а призраки скользят по углам зала. Краем глаза она заметила, как Люциус роптал перед Нарциссой, что с высокомерием глядела на него. Едва прикрыв рот, чтобы не прозвучал смешок, она повела плечами. И после этого кто-то будет говорить, что Малфой не изменился?

Уголок губ Снежной принцессы слегка приподнялся, выдавая лёгкую улыбку. Она с интересом слушала своего жениха, который делился с ней политическими взглядами. Люциус высказывал идеи о том, что стране необходима революция.

Белокурая Блэк не была поклонницей политики и даже находила её довольно скучной темой для разговоров. Однако с детства ей прививали умение поддерживать любой диалог, независимо от его содержания. К тому же, её не могло не привлечь холодное сияние в глазах Люциуса, когда он говорил о своих идеях.

- Магловские отродья почувствовали небывалую власть, думая, что смогут прогнуть под себя чистокровных...

- Неужели? - с легкой иронией в голосе произнесла девушка. - О какой власти ты говоришь, Люциус? Разве не ты недавно отказал Хейли в возможности присоединиться к сборной факультета, хотя, насколько мне известно, она выполнила все условия? Ты будто специально ждал её мучений по этому поводу, когда мог всего лишь изречь отказ.

Слизеринец замолчал, явно испытывая смятение. Он не ожидал, что Нарцисса вспомнит тот случай, хотя и был прекрасно осведомлён о её нежном отношении к Эддисон. Этого он, конечно, не понимал. Одно дело - мальчишка Снейп, который, несмотря на свою полукровность, действительно был сообразительным магом. А Эддисон... У неё не было ни привлекательной внешности, ни выдающегося таланта. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что она довольно неплохо летала на метле, что он не мог не признать.

Блэк знала - в его словах звучала истина, как бы ни хотелось отвергнуть её. Она помнила, как отец с дядей не раз касались этой темы в разговорах, сдерживая раздражение, но всё же осуждая власть, решившую вознести нечистокровных до уровня тех, кто рождён быть выше. И пусть она редко позволяла себе соглашаться с мужчинами открыто, но внутри чувствовала то же самое - тихое, выверенное презрение. Почему кто-то посторонний, без родословной, без корней, должен стоять с ней на одной ступени? Это противоречило самому смыслу порядка.

И в политике творилось то же безумие. Те, кто ныне держал в руках власть, вынуждены были терпеть низших - жалких выродков, оборотней, падших - и это вызывало у неё почти физическое отвращение, сама мысль о смешении чистой крови с грязью обыденности была для неё мерзостью.

Она прекрасно знала, как устроен Магический мир. В нём правят мужчины - холодные, рассудительные, жестокие. Патриархат был незыблем, как древний закон. Её слово здесь ничего не значило, её разум - всего лишь тень за плечом рода. И всё же она благодарила Святых, что её не отдали первому встречному - тирану, что избивал бы её за непокорность, насиловал бы ради наследников, превращая жизнь в бесконечное, тошнотворное рабство. Её всегда пугала сама мысль о браке без воли, о роли живой игрушки в золотой клетке.

И всё же судьба оказалась к ней благосклонна. Её жених - редкое исключение. Он интересовался её мнением, старался заслужить расположение, терпел её вспышки характера и, возможно, действительно питал к ней симпатию. Иногда ей казалось, что она готова возносить молитвы женщине, сумевшей воспитать столь редкое создание. Вряд ли её судьба была заслугой отца. Возможно, матери - хотя и в этом она сомневалась. Скорее, вмешалось простое везение. И, разумеется, не обошлось без участия дядюшки Ориона, который всегда подходил к судьбам племянниц с особой тщательностью.

У Нарциссы с ним не было особой близости; Андромеда ладила с ним лучше, а вот Белла... Ооо, а о Белле и говорить нечего. Она была его любимицей, его гордостью, пользовалась особым расположением с самого детства. Сколько Нарцисса себя помнила, Беллатриса всегда крутилась возле дядюшки - сначала рядом с Адарой, а после её смерти и вовсе заняла место самой близкой, почти родной дочери.

В вопросе брака той, у кого от Блэков лишь кровь и фамилия, решающую роль сыграла не привязанность и не личные чувства, а забота о Роде. Репутация - превыше всего, как и крепкие семейные связи. Нельзя было позволить себе родственные союзы с Яксли или Мальсиберами, чьи имена лишь запятнали бы величие Дома.

Малфои же представляли совсем другую категорию. Их род в аристократическом обществе Магической Британии пользовался уважением, их положение и влияние были безупречны. Союз с ними сулил выгоду для обоих домов, укреплял позиции Блэков и подчеркивал их могущество.

И удивительно, но Андромеда до сих пор не была помолвлена, что вызывало недоумение. Родители были обеспокоены, поскольку ходили разные слухи: говорили, что никто не хочет брать в жёны дочь Блэков, или что она уже давно утратила свою невинность, и другие не менее абсурдные предположения. Разумеется, эти слухи были всего лишь слухами, и они казались довольно нелепыми. Общество могло лишь обсуждать их, но никто не воспринимал всерьёз, ведь прошение о руке Андромеды подавали неоднократно. Однако существовала реальная угроза, что она так и останется старой девой. И, конечно, сама девушка была последней, кого это могло бы волновать.

Весь секрет заключался в том, что Андромеда находилась под покровительством могущественной тётушки - Леди Блэк. У неё были свои планы, которые, как можно догадаться, не вызывали одобрения у её невестки. Вальбурга возлагала большие надежды на свою племянницу и даже обучала её. Её цель заключалась в том, чтобы оставить Андромеду в семье и организовать её брак с младшим сыном другого Рода, который таким образом стал бы членом семьи Блэков. Эта практика довольно редка, но всё же используема.

С Беллатрисой она так не поступила, и это было не совсем понятно Нарциссе, пока Андромеда не объяснила ей, точнее, не поделилась своими предположениями. Белла, хоть и была старшей, сильной, темпераментной и настоящей Блэк, не могла остаться в семье. Это было бы катастрофой. Её амбиции были безграничны. В родном доме она никогда не могла получить то, что так желала. Любая попытка ограничить её свободу привела бы к постоянному напряжению, к неумолимой войне, в которой рушились бы традиции, привычный порядок и законы Рода.

Власть по праву должна была принадлежать будущей супруге Сириуса или Регулуса - в зависимости от того, кто станет Лордом. Для Беллатрисы любая конкуренция была бы невыносима. В родных стенах она была бы не подданной, а угрозой, и никто не смог бы сдержать её темпераментность, внутренний огонь.

Тем не менее, подобное положение дел нисколько не устраивало Нарциссу. Она питала глубокое презрение к любому, кто смел обидеть тех, кто ей дорог, а Хейли была именно таковой. Естественно, она не упустила случая напомнить об этом Люциусу, который оказался в состоянии лёгкого замешательства, не ведая, что ответить. Нарцисса сдержанно поджала губы и, с величавой наигранностью, изрекла вздох:

- Чтож, прошу прощения за то, что перебила. Не очень уместно с моей стороны.

Слова были произнесены скорее из вежливости, чем по искреннему желанию. Не было настоящего сожаления, лишь необходимость следовать этикету, который требует соблюдения всех формальностей.

Малфой же любовался ею. Он чувствовал, как постепенно его сердце наполняется нежностью и заботой по отношению к Нарциссе Блэк. Истинная аристократка, достойная, знающая себе цену - она очаровывала. И, конечно, не пустым звуком была её внешняя красота. Изогнутая линия губ, будто умелый мастер их чертил. Её длинные, подкрашенные тушью ресницы создавали восхитительный контраст со светлыми волосами. А фигура! Она была подобна произведению искусства. Узкая талия, аккуратные округлые бёдра - всё это было воплощением совершенства. Теперь он удивлялся, как мог раньше видеть в ней лишь ребёнка.

Разумеется, она привлекала его как девушка, но он не решался даже намекнуть ей об этом, опасаясь её спугнуть. Статус их отношений оставался неопределённым, кроме того, они оба осознавали, что однажды им предстоит связать свои судьбы узами брака. Однако до этого было ещё очень далеко. Нарцисса только училась на четвёртом курсе, и он не мог позволить себе даже намёка на какие-либо вольности. Ей было всего четырнадцать.

Но больше всего его поразили её глаза - голубые, словно лёд. Они были прозрачными, холодными и чистыми, как вода тающего ледника. В них отражался свет, создавая впечатление, будто внутри заключено небо. В её глазах сочетались отстранённость и удивительная глубина, словно он смотрел в кристально чистый водоворот озера, где каждая капля - это целый мир. Они холодят взглядом, но завораживают, манят узнать, что скрыто под этой ледяной поверхностью.

- Ну, что ты, - прокашлялся он, понимая, что слишком засмотрелся на неё, судя по нахмуренным светлым бровям. - Не беда.

- И всё же, меня не приводит в восторг, как ты обошёлся с Эддисон, - накрутила светлый локон на палец Блэк, чуть склонив голову. - Довольно некрасивый поступок с твоей стороны. Не находишь?

- Конечно, - кивнул он, уловив намёк. - Я переборщил, не стоило так поступать.

- Не стоило.

В Большом зале пахло жареным мясом и мёдовой выпечкой. Адара ела медленно. Тёплая еда наполняла приятно, не тяжело. Сливочный вкус картофельного пюре, чуть хрустящая корочка пирога - всё было на своём месте. Она по сей день не переставала благодарить Святых, что в её жизни есть Лукреция, благодаря которой базовые навыки владения столовыми приборами сохранились в памяти. Гринграсс никогда не настаивала, чтобы Хейли ела так, как ей надо, хотя недовольство всё же чувствовалось, но скрывалось молчанием.

Лукреция вообще никогда не давила на девочку. Во многом потому, что списывала всё на нечистую кровь. Даже слишком. Иногда Эддисон казалось, что названная крёстная будто бы пыталась отгородить её от мира Магии вплоть до поступления в Хогвартс. Даже в правилах этикета Лукреция наставляла её нехотя. Только по многочисленным просьбам и то не в полную меру. Больше помогали даже не столько наставления волшебницы, сколько само её нахождение рядом с Хейли, что было для неё необъяснимо.

Поначалу Хейли не понимала, почему между ними возникла такая ледяная дистанция. Гринграсс действительно проявила необыкновенную щедрость - осталась рядом, дала ей опору, и благодаря этому Блэк не сошла с ума. По крайней мере, она так пыталась себя убедить, правда всегда скользила и ускользала. Но самое странное заключалось не в изменившихся отношениях между ними - речь шла о том, как Адара была отрезана от внешнего мира, словно кто-то стер с неё весь горизонт.

Лукреция, настороженная, всячески избегала разговоров о том мире, в котором Адара когда-то жила: о высшем обществе. Это не было простым молчанием - это было табу. Выход за пределы магловского круга был запрещён. Сначала Блэк не понимала причин, но со временем понимание пришло, медленное и жгучее, как река. И имя ему - Поллукс. Он стал причиной всех её бед: носитель её боли, объект ненависти, ком в горле, прикрывавший возможность дышать. Даже после смерти он не оставил её - его тень продолжала отгораживать Адару от людей, от жизни, через посредников, через правила, через принципы Лукреции. Ему было всё равно, кем стать - кукловодом или камнем на её груди. Он сделал это. И с каждым годом в груди Блэк только крепла её ненависть.

Она носила эту ненависть, как рану, которая не заживает: иногда она пульсировала, иногда горела, иногда звенела под кожей, как холодная сталь. В мыслях она слышала его смех, видела его безучастный взгляд - и это вытягивало из неё последние силы. И чем яснее это становилось, тем глубже трещина проходила по её душе. Внутри неё что-то ломалось - медленно, со скрежетом, будто старое зеркало. Если бы он был жив сейчас, Блэк не сомневалась ни секунды: без малейшего сожаления вонзила бы в него его же клинок.

Воспоминания, словно кинолента, проносились перед глазами, вызывая привычную пульсирующую боль. Снова. В такие моменты Адаре казалось, что она готова отдать всё, лишь бы прекратить эти мучения. Иногда это случалось внезапно - будто мир моргал. Ещё миг назад всё было как обычно, а в следующий - воздух густел, цвета становились плотнее, звуки уходили вдаль. Она ощущала, как внутри всё смещается, словно сердце и разум живут в разных временных линиях.

Она видела - не глазами, а чем-то иным. Сцены, лица, фразы, которых не должно существовать. Они всплывали из глубины её памяти, но чем внимательнее она вслушивалась, тем отчётливее понимала: это не только её прошлое. В воздухе звенело что-то чужое - как шёпот древней магии, не признающей границ между «тогда» и «сейчас».

- Хейли... - окружающим часто приходилось выдёргивать её из этого состояния, которому она сама дала название «дежавю». Друзья давно привыкли и больше не задавали вопросов. Вот и сейчас Северус, привычно, почти буднично, отвлёк её от нарастающего наваждения. - Монсюрели ушёл, ты же с ним поговорить хотела.

- Святая Моргана! - вскрикнула Блэк и резко вскочила, почти опрокидывая тарелку с супом. В выходной день поймать профессора было непросто, а ей хотелось успеть поговорить с ним до ужина. Спеша собрать свои вещи, она уже мчалась к двери, не оглядываясь.

Снейп лишь покачал головой. Он давно выучил все привычки и странности подруги и почти никогда не пытался разгадывать, что ими движет. Всё было слишком очевидно. Она - приёмная, неизвестно откуда взявшаяся, возможно, из приюта. Что с такими детьми бывает - известно всем. И в её поведении можно заметить кое-какие трещины в рассудке.

Но презирать её он не собирался. Напротив, он видел, что она человек достойный, ум у неё, конечно, не как у Лили, но думает она достаточно ясно, чтобы поддерживать разговор и иногда даже обсуждать уроки. Они могли оставаться в гостиной по вечерам, обмениваясь рассуждениями, но чаще каждый находил себе компанию по вкусу. Хейли - с Нарциссой, а теперь ещё и с Регулусом, Снейп же - с Розье, Эйвери и Мальсибером.

Тогда он ещё не знал, что иногда Лили с тревогой думала о том, что дружба с этими мальчиками может быть опасной. Однако Хейли ясно дала понять, что на Слизерине нет «хороших» и «плохих» компаний, и каждый должен сам находить свой путь к выживанию.

Мчась по коридорам, Адара едва успевала переводить дыхание. Воздух был тяжёлым и прохладным - камни хранили осенний холод, пронизывающий до костей. Класс защиты от Тёмных искусств оказался закрыт, поэтому она не долго раздумывая, поспешила к личным апартаментам профессора. Конечно, существовала вероятность, что тот прогонит её или даже отругает, но попытка не пытка. В конце концов, его отношение к ней пока было не таким уж плохим. Северус даже шутил, что она у него в любимчиках, хотя Блэк казалось, что такой разворот событий слишком приторный, чтобы являться правдой.

Наконец, Хейли поднялась на третий этаж и, свернув в нужный коридор, оказалась у личных покоев профессора. Она робко постучала костяшками пальцев в дубовую дверь и стала ждать. Но ответа не последовало. Тогда она постучала ещё раз, и снова - ничего. Тишина.

- Интересно, он уснул? - вздохнула Эддисон, с легкой опаской открывая дверь. Однако, заглянув внутрь, она была не в силах оторвать взгляд от столь удивительного зрелища.

Апартаменты профессора поражали контрастом между академической строгостью и совершенно незнакомой, дикой красотой. Комната была просторной, но свет в ней завораживающе приглушённый.

- Профессор Монсюрели, вы здесь? - спросила Адара, и после нескольких секунд тишины её любопытство взяло верх. Она прошла в центр не в силах сдержать изумление.

Апартаменты профессора сильно отличались от других помещений в Хогвартсе. Здесь не было слышно холодного дыхания замка, а воздух был наполнен густым ароматом трав, табака и чем-то терпким и неуловимым, как далёкие тропики.

Они больше походили на музей необычных артефактов, чем на кабинет преподавателя. Пространство было просторным и устремлялось ввысь. Под потолком располагалась узкая галерея с резными перилами, к которой вела винтовая лестница из тёмного металла. Там, наверху, можно было увидеть полки, полные книг и свернутых карт - свидетельства его неутомимой работы и долгих путешествий.

Стены, обтянутые тёмной тканью, украшали маски - резные, яркие, с вырезанными глазами и зубами, - будто наблюдающие за каждым шагом. Между ними висели карты, исписанные заметками на нескольких языках, и старые фотографии, выцветшие от времени. На тумбах царил хаос: множество книг с потрёпанными корешками, баночки с порошками, засушенные растения, свёртки пергамента, а также странные фигурки из дерева и костей.

Ковры были невероятно красивыми: густые, с изящным восточным орнаментом, они мягко и плотно лежали под ногами. Такие ковры не просто покупают, их привозят издалека, потому что настоящие ценители умеют отличить их от подделок.

Возле камина расположился низкий столик-тахта, на котором была собрана удивительная коллекция предметов. Среди них - фрагмент древнего жезла, фигурка из чёрного дерева, стеклянный шар с плавающим внутри пером и маленький барабан, покрытый росписями. Создавалось впечатление, что каждый предмет является звеном в цепи, смысл которой был известен только хозяину комнаты.

И тут взор Блэк упал на рояль, что стоял в самом углу комнаты. Его поверхность, отполированная до состояния тёмного зеркала, хранила отблески медленно угасающего за окнами дня. Пыль, тонким слоем осевшая по краям, придавала инструменту вид древней реликвии. Адара, словно загипнотизированная, подняла крышку и, проведя пальцами по клавишам, услышала чарующий звук, который приятно ласкал её слух. Как же давно она не прикасалась к музыкальным инструментам...

В последний раз это было, наверное, в четвёртом классе начальной школы, перед тем, как отправиться в Хогвартс. Тогда она тайком пробиралась в музыкальный класс, предварительно украв ключи. Этим летом она с огромным сожалением отнеслась к тому, что Лукреция не позволила ей прогуляться по её особняку. Ей так хотелось сыграть на фортепиано - искусству, которому она обучалась с раннего возраста, наравне с этикетом.

Слизеринка с досадой закусила губу, оглядевшись по сторонам. Профессора поблизости не было, и, казалось, он не появится в ближайшее время. Её охватили сомнения, но, решив рискнуть, она всё же использовала «Акцио», призвав к себе стул.

Белые клавиши инструмента казались обожжёнными солнцем костями, а чёрные - ночными тенями. Она присела, осторожно коснувшись краем стула. Это движение было наполнено благоговейным трепетом. Её руки легли на клавиши, и в ту же секунду комната, казалось, замерла. Первая нота прозвучала сдержанно, подобно вздоху под сводами замка, и растаяла, не оставив эха. Ноты текли, как расплавленный янтарь: густо, мягко, с мерцающей горечью. Они обвивали воздух, как дым ладана. Рояль отвечал ей бархатным, тёмным тоном - старым, подобно самому замку, веку, из которого он пришёл. Мелодия шла по кругу, не имея исхода, как проклятие, наложенное на неё, как тайна её крови. И с каждым повтором ноты приобретали новые оттенки.

Адара играла воспоминаниями. В каждом движении чувствовалась тяжесть несказанных слов. Её душа раскрывалась в этих звуках, как алый цветок мака под ранними лучами. Музыка была исповедью, звучавшая как признание, обращённое к пустоте.

И вот, словно по волшебству, в этот момент появился долгожданный гость - мальчишка, у которого были свои воспоминания на этот счёт. Рабастан Лестрейндж, придя в апартаменты профессора, явно не ожидал увидеть здесь рыжеволосую полукровку, с которой он учился на одном факультете. И почему-то это зрелище напомнило ему сцену из далёкого прошлого.

Флэшбэк.

Тёплые лучи солнца пробивались сквозь витражи поместья Малфоев, наполняя коридоры мягким золотым сиянием. Юный наследник рода Лестрейнджей шёл не спеша, следуя за звуком, что отвлёк его от праздных мыслей. Мелодия фортепиано принадлежала именно той, кого он искал: «милейшей» девочке с именем звезды и наглым взглядом серых глаз.

Рабастан и сам не понимал, почему эта вредная девчонка вызывает в нём столько симпатии. Папенькина дочка, избалованная, гордая, и вечно бежит жаловаться при малейшей возможности! Это ужасно раздражало. Он ведь всё время пытался показать, что она ему нравится - как умел, конечно, - а она каждый раз только смеялась. Мальчик уже не знал, что делать. Недавно он даже решился прямо сказать ей, что хочет на ней жениться. Он ведь слышал, что так делают, чтобы показать серьёзность намерений.

Но эта Блэк ему... нос ему разбила. Каблучком своих туфель. Прямо при всех. Рабастан до сих пор краснел при воспоминании. Ему казалось, что он поступил благородно, а она - неблагодарная и несносная. Правда, старший брат не оценил искренности. Когда Рабастан всё рассказал, Рудольфус только рассмеялся и сказал, что если бы речь шла о любой другой девочке - можно было бы надеяться. Но уж если это внучка Поллукса Блэка, то теперь ему ничего не светит.

Рабастан тогда впервые понял, что старший брат в последнее время странно себя ведёт. Казалось, он помешался на кузине Адары - Беллатрисе. При одной мысли о старшей Блэк у Рабастана по коже бежали мурашки. Он был уверен: она сумасшедшая. И к тому же постоянно отпускала язвительные замечания в его адрес. Однажды он не выдержал и сказал вслух, что Белла - ненормальная и вообще страшная. Это, конечно, было далеко от правды. Беллатриса была красива, но какое ему до этого дело? Рудольфус, услышав эти слова, отвесил брату смачный подзатыльник и строго велел больше не сметь говорить о Белле в подобном тоне.

Сириус Блэк тоже не вызывал у Рабастана симпатии. Тот вечно крутился рядом с сестрой и никого к ней не подпускал. А ведь Рабастан всего лишь хотел дружить с Адарой Блэк. Она была умной, весёлой, проницательной, и магия в ней чувствовалась даже без заклинаний - когда воздух вокруг неё звенел. Но почему-то своё внимание Адара чаще дарила тем, кто был постарше - его старшему брату и Люциусу Малфою. О, к этим двоим у неё было особое отношение, как и у них к ней. А Рабастана она... чаще всего просто дразнила.

В зале с высокими окнами стояла Адара Блэк, облачённая в лёгкое платье цвета лунного жемчуга. Её чёрные кудри, блестящие и густые, мягко ниспадали на плечи. Глаза девочки светились, а пальцы, касаясь клавиш, создавали поистине волшебную музыку. Рядом с ней, слегка прислонившись к мраморной колонне, стоял Люциус Малфой. Его осанка была безупречной, а выражение лица - вежливым и даже слегка равнодушным.

- Нашёлся наконец, - заметил Люциус, даже не оборачиваясь. - Я уж думал, ты опять сбежал от домовых эльфов.

- Я не сбегал, - буркнул Рабастан, шагнув внутрь. - Просто... проверял, не заблудился ли кое-кто.

Адара подняла глаза, не прерывая игры, и на её губах заиграла лёгкая, почти ленивая усмешка.

- Неужели ты следил за мной? Как трогательно, Раби.

- Я Басти! - тут же вспыхнув, возразил мальчик. - И я не следил! Просто хотел убедиться, что всё в порядке.

- Конечно, - с самым серьёзным видом кивнула она, но уголки губ дрогнули. - Раби, Раби, Раби! Звучит лучше.

Люциус тихо хмыкнул:

- Она тебя переиграла.

Рабастан бросил на него укоризненный взгляд.

- Я не собираюсь играть с ней в глупые игры.

- Но ты ведь всегда заботишься о моём благополучии, - невинным голоском пролепетала Адара, чуть склонив голову набок. Затем её тон стал твёрже, а в серых глазах мелькнуло что-то опасно знакомое - отголосок Вальбурги. - Особенно когда рассказываешь всем, что собираешься на мне жениться.

- Что ты...

- Maman была просто очарована, когда узнала, что наш маленький Лестрейндж решил жениться на её дочери, - последние слова она отчеканила с раздражением, направленным на Лестрейнджа и вернулась к клавишам, больше не удостаивая мальчика взглядом.

Люциус не удержался от тихого смешка.

- Храброе признание, - заметил он с тем безупречным спокойствием, которое уже тогда было его характерной чертой. - Но, тебе не кажется, что возраст для предложения выбран не совсем подходящий?

Рабастан смерил его гневным взглядом, но промолчал. В конце концов, Малфой был старше, и сила явно была на его стороне. К тому же он вечно оберегал Адару, будто рыцарь принцессу. Рабастан не понимал, почему такой, как Люциус, вообще обращает внимание на эту девчонку. И тут его осенила мысль: конечно же! Малфой просто хочет породниться с Блэками, вот и строит из себя благородного защитника. Наверное, сам собирается жениться на Адаре, заключив выгодный союз.

Мальчик вспыхнул, побагровев от обиды. Это ведь нечестно! Принцесса должна стать его. А Люциус слишком стар - и вообще не достоин её.

- Я просто хотел показать, что серьёзен, - выдохнул он, глядя в сторону.

Адара приподняла бровь - изящно, с оттенком надменного достоинства, которому, казалось, обучали всех аристократов с колыбели.

- А я просто выразила своё мнение, - её голос стал ровным, холодным, почти как у матери, но следующая нота, взятая слишком резко, выдала настоящие эмоции.

Она встала и подошла ближе с осанкой, полной гордости. Эта маленькая представительница древнего рода была красива подобно серебру. Не сильно бросающая в глаза внешность, но определённо сулящая стать привлекательней в будущем. Не сказать, что сейчас она была уродлива, но и прекрасней всех на свете её не назовёшь, как думал маленький Лестрейндж.

- И, кстати, твой нос хорошо зажил, - заметила она с невинной, почти ангельской, улыбкой.

Люциус отвёл взгляд, чтобы скрыть усмешку. Рабастан же сжал кулаки, стараясь сохранить достоинство. Эта девчонка несносная! Всё время его унижает. Она была до ужаса высокомерной и капризной. И в голове младшего наследника даже не закралась мысль о том, что сие отношение к нему может быть заслуженным, что просто он не умеет правильно вести себя с милой дамой.

- Когда-нибудь ты поймёшь, что не стоит злить Лестрейнджей, - процедил он, стараясь звучать угрожающе, но в голосе звенела лишь мальчишеская обида.

Адара по-детски рассмеялась. Честно, её всегда забавляло, как этот индюк пытается выпендриваться неизвестно перед кем, чтобы выглядеть в глазах общества взрослым и достойным.

- А пока я вижу, что стоит. Это даже забавно, Раби.

Люциус наконец вмешался, мягко качнув головой:

- Дети, умоляю, хотя бы без дуэли на этот раз. Мать будет крайне недовольна, если кто-то снова вернётся с разбитым носом.

Адара взглянула на него, и даже Люциус, привыкший к хладнокровию, ощутил, как неуловимая улыбка тронула уголок его губ. В этой девочке было что-то по-настоящему осязаемое - врождённое обаяние, пусть и проявляющееся в неполную силу. Ещё ребёнок, но знает, как себя вести с разными людьми.

Юная ведьма же вновь уселась за фортепиано, и мелодия, вырвавшаяся из-под её пальцев, растянувшаяся как серебряный ручей по чёрному камню, заполнила зал.

Рабастан, до предела раздражённый, наконец сдался - буркнув что-то о «надменных девчонках» и «невыносимых Малфоях», он ушёл, стараясь хлопнуть дверью так, чтобы это выглядело случайно. Звук гулко отозвался под арками, и зал снова погрузился в тишину. Остановившись у двери, что вдруг приоткрылась, он так и не нашёл в себе силы покинуть волшебников. В нём заиграл интерес, чем же закончится этот диалог.

Лестрейндж уже хотел было войти, но голос Люциуса остановил его.

- Он обиделся, - Малфой сказал это так непринуждённо, будто обсуждал погоду.

- Он всегда обижается, - ответила Адара. Её голос прозвучал мягко, но с оттенком ледяного превосходства. - А потом снова приходит.

Рабастан невольно сжал кулаки.Он не обижается. Просто не хочет играть по её правилам.

- Ты слишком уверена в себе, - заметил Люциус.

- Конечно, я же Блэк.

В этих словах звучала древняя гордость, которая передавалась из поколения в поколение и которую невозможно было подделать. Даже Люциус на мгновение умолк.

- Это многое объясняет. Но всё же, леди не стоит играть с огнём.

- А я и не играю. Это ведь он меня в покое не оставляет. Вечно дразнится, язвит.

Рабастан прикусил губу. Ему не нравилось, как она общается с Люциусом. Он был раздражён тем, что этот самодовольный десятилетний мальчишка стоит так близко. Через щель между дверями он увидел, как Люциус слегка наклонился вперёд.

- Тебя не боятся, - удивлённо произнёс он, скорее, делая выводы для себя. - Тебя слушаются, даже когда не хотят.

- Потому что мои отец и мать научили меня знать цену словам, - не оборачиваясь отчеканила девочка. - А тебя, Люциус?

Молчание повисло, как шелковая завеса.

- Конечно, - сказал он, чуть усмехнувшись. - Малфои знают цену всему.

- Хорошо, если так, - прошептала Адара. - Мой дед - Лорд Блэк говорит, что мир полон слабых, а слабость - это недуг, который сильные люди никогда не прощают и которому нельзя позволить отравить кровь.

Последняя нота прозвучала чисто, подобно удару серебра о лёд. Рабастан отступил от двери. Его лицо пылало, в груди что-то болезненно жгло. Он ненавидел этот смех. Ненавидел Люциуса с его вежливой холодностью. Но больше всего он ненавидел то, что не мог просто войти и сказать всё, что думает.

- Когда-нибудь, - подумал он, глядя на полоску света, вырывающуюся из щели. - Когда-нибудь она перестанет смеяться. Она поймёт, что Лестрейнджи не играют. Что принцесса может принадлежать только одному - и она будет моей.

Его крохотная ладонь легла на дверную ручку, но он не двинулся. Музыка смолкла. В коридоре стало темно и тихо. И только маленький Лестрейндж стоял в этой тьме - с глазами, в которых впервые блеснуло что-то большее, чем ревность.

***Перед ним сидела девочка, которая была совершенно не похожа на неё, но чем-то неуловимо напоминала. Её слизеринская мантия странно сочеталась с джинсами и магловскими ботинками. Он снова окинул её взглядом. В ней не было ничего особенного, обычная полукровка, каких в Хогвартсе пруд пруди, к его большому разочарованию. Всё же, старикашка не разбирается в людях.

- Так, так, так...- сладко протянул слизеринец, заставив девочку вздрогнуть и испуганно обернутся. Он усмехнулся, почувствовав своё превосходство. - Что же ты делаешь в кабинете профессора, Эддисон?

Выдохнув, Хейли с самым невозмутимым видом посмотрела на Рабастана, но этот взгляд отличался от обычного. В нём было что-то странное. Её карие глаза словно проникали вглубь, заглядывали прямо в душу. Казалось, она знает что-то, чего не знает он, и это заставило его напрячься. Эти глаза также вызывали у него смешанные чувства, напоминая о детской любви. Хотя их цвет был другим, форма осталась прежней. Без прежнего блеска и озорства, с легкой усталостью, но всё же узнаваемые. Это не могло не вызывать беспокойство. Как возможно, чтобы у двух разных людей были одни и те же глаза? Это было паранормальным, необъяснимым явлением. Он был уверен, что Адара Блэк умерла, но, казалось, Хейли Эддисон была её призрачным отражением.

- Здравствуй, Рабастан, - кивнула девочка, слегка обескуражев парня. «Здравствуй»? Они же не знакомы толком! - Слышала у тебя появилась девушка, поздравляю.

Лёгкая улыбка взыграла на её губах новыми красками. Во взгляде не было ни гнева, ни страха. Напротив, она сохраняла удивительное спокойствие и, казалось, говорила серьёзно.

- Эддисон, ты головой ударилась? - с усмешкой изрёк Лестрейндж, не до конца веря в реальность происходящего. - Или может обозналась?

- Отчего же? - чуть склонила голову Блэк, проницательно заглядывая в глубины очей цвета тёмного дерева. - Как видишь, я здесь не одна, а с тобой. Позволь же узнать, как у тебя дела.

Он испустил нервный смешок. Услышанное заверило его в том, что девчонка явно сошла с ума.

- Ты, кажется, с Паркинсон переобщалась. По всей видимости, это заразно.

- Кто знает, - пожала плечами слизеринка. Препираться сейчас совсем не хотелось, поэтому она решила поспрашивать старого знакомого о жизни. Вполне возможно, что он отвечать не станет, но ей от этого ни холодно ни жарко. - Лучше расскажи, как там поживает Беллатриса. Она ведь теперь супруга твоего брата.

- Без сомнений, ты сошла с ума. - всё ещё немного ошарашенно, вздохнул Рабастан.

- Так и есть, - кивнула Блэк, чуть прищурившись. Размышляя о том, как иронично вышло: когда-то она этого мальчика могла заткнуть одним словом или действием, сейчас же игру их разговора ведёт он, Адара ещё раз оглядела парня. И вдруг, с её уст сорвался вопрос, прежде чем она успела его обдумать. - Зачем ты так со мной поступаешь, Рабастан?

Его брови с усмешкой взлетели вверх, требуя немедленного пояснения.

- Ты обижаешь меня, оскорбляешь. Но что я могла вам такого сделать? Разве я это заслужила?

- Ах, вот ты о чём. Как же ты не понимаешь, Эддисон? Всё дело в твоём происхождении. - он тянул каждое слово с явным удовольствием, смакуя его значение и ту идеологию, к которой они относились. - Потому что такие, как твоя мать, мешают свою кровь с грязными маглами...

- Но они совсем не грязные, - всё тем же спокойным тоном перебила его Блэк, будто у них сейчас шла дискуссия на интересную тему. - Скажи мне, ты хоть раз общался с ними? Взаимодействовал? Возьму на себя вольность ответить за тебя - нет. Ты не видел, какими они являются людьми. Ведь в твою голову просто-напросто вбили теорию, и ты слепо следуешь ей, даже не имея возможности проверить её на достоверность.

- Ты ведь почувствовал нечто странное и необъяснимое в разговоре со мной. А знаешь почему? Потому что подсознательно ты понимаешь, что я свободнее тебя. Может у меня нет за спиной бессветных богатств и прочего, но у меня есть приоритет - я увидела два мира, прожила в них и сделала выводы сама. В то время как ты, живёшь в ограждение, силясь верить только в что-то нематериальное, несуществующее, как марионетка.

- Меня не взяли в команду только из-за предубеждений, передающихся из поколения в поколение. Но верны ли они? Сомневаюсь. Удачи тебе и дальше существовать в таком мире. Оглянись вокруг. Общество эволюционирует. Аристократия уже давно отделилась от внешнего мира, проповедуя свои взгляды, словно секта. Взять к примеру Великобританию. Знаешь, что случилось с католической церковью?

Лестрейндж слушал, не перебивая, стараясь вникнуть в её слова. Да, полукровка. Но рассуждать она умела. У неё хорошо получалось излагать свою точку зрения, спорить и доказывать. Ей бы в политику пойти с такими навыками. И ведь, чёрт возьми, она больше подходила на эту роль, чем половина работников Министерства, что занимали свои высокие должности только благодаря правильному родству.

Она умела убедительно отстаивать свои идеи. В отличие от них, которые занимали свои должности, но не могли принести реальной пользы обществу. Хотя они и были благородного происхождения, их деятельность не способствовала общему благу. И сейчас эта полукровка, совсем девочка, толкует ему о своих взглядах. И ведь в чём-то она действительно была права. Буржуазия давно отделилась от Магической Британии, постепенно теряя остатки своего величия. Влияние ослабевает, а нечистокровные всё больше захватывают мир. Это было ужасно неправильно, но она осознала суть происходящего и, как полукровка, встала на защиту своей расы. Да, грязнокровок и всех, в чьих жилах течёт хотя бы капля магловской крови, считали отдельной расой.

Правда Рабастан не понимал половину её слов о какой-то эволюции и католической церкви. Нет, про церковь он несомненно слышал, про католиков тоже что-то, но к чему клонит девчонка, не мог взять в толк. Историю своей родословной он знал вдоль и поперёк, историю Магического мира - тоже. Этого было достаточно. К чему ему были знания о мире маглов, с которыми он никогда не сталкивался, как и большинство чистокровных детей? Они с детства впитывали идеи о своём превосходстве, не сомневаясь в их истинности и не пытаясь проверить их на практике.

- Что ты несёшь?

С губ Адары сорвалась горькая усмешка. Покачав головой, она снова невинно улыбнулась. И Рабастану стало дурно. Улыбка. Такая же ангельская, как в детстве, а в глазах по-прежнему пляшут чертята. Он уже начал ловить себя на мысли, что где-то читал о перерождении души. Понимая, что начинает сходить с ума, Лестрейндж хотел было быстрее закончить этот пустой, ничего не сулящий диалог, но был опережён аплодисментами, разорвавшими тишину.

Эддисон в испуге вскочила с места и едва не подавилась воздухом. Перед ней стоял профессор Монсюрели в темно-синем смокинге. Девочка почувствовала себя ужасно неловко и покраснела от стыда. Она не только без разрешения проникла в его личные комнаты, но и прикоснулась к его вещам.

Теперь он точно отругает её и, не дай Мерлин, назначит отработку. Ей уже достаточно происшествий, которые привлекли к её скромной персоне излишнее внимание. За это её не поблагодарили на факультете, публично унизив при всей гостиной. Этот позор она никогда не забудет, как и все предыдущие.

- Прошу прощения, профессор, - пискнула Блэк, виновато опустив взгляд в пол. Это вызвало бы явное недовольство у Лукреции, которая не терпела проявления слабости. Опущенная голова, слезы, оправдания - всё это было чуждо богатой мадам, и в этом проявлялось её аристократическое воспитание.

В раннем детстве Гринграсс могла нежно погладить девочку по щеке, когда у той случались истерики, что всё же было не так часто. Однако с возрастом её отношение к этому изменилось. Нет, она не стала более требовательной, но её недовольство проявлялось в лёгком фырканье, как у кошки. Адара старалась не огорчать свою названную крёстную, но это не всегда получалось.

Она была очень привязана к Лукреции, ведь та спасла её от ужасных страданий в том кошмаре. И хотя она не могла защитить её от Эддисонов, Блэк смогла преодолеть все трудности благодаря любви к ней и, конечно, поддержке Лили. Страхи и пустота внутри неё всё ещё пытались завладеть разумом. Но рядом были близкие люди, которые создавали надёжную защиту. Они позволяли Адаре наслаждаться каждым новым днём и даже смеяться, несмотря на горькое осознание реальности.

Если бы Лукреция исчезла из жизни волшебницы, она бы пала духом, опустила руки и погрузилась в пучину собственных страхов. В семье её учили не цепляться за людей, не привязываться к ним, использовать ради своих целей. Её учили, что в приоритете - Род. Но как могли сохраниться эти ценности в столь плачевном положении? Никак. Она оторвана от Рода, она не Блэк. Бывший глава её Рода, её дедушка - демон во плоти, чудовище. И его нравоучения ей чужды.

Была ли у неё надежда на новую семью? Никогда. Эддисоны с самого первого дня заставили себя ненавидеть. Побои, запугивания, манипуляции - всё сказалось на ней. Они научили не прощать. Малышка Эванс помогала ей сохранять свет в душе. Иногда Адару пугала мысль о том, кем бы она стала без Лили. Возможно, таким же чудовищем, как Эддисоны или Поллукс.

- Вижу, вы времени зря не теряли, мисс Эддисон, - высокий афроамериканец беззлобно усмехнулся. Блэк не переставала удивляться, как он быстро освоил совершенно новый язык. Ей определённо нравился его акцент. - Понравилось постижение искусства музыки?

Хейли почувствовала, как её лицо ещё больше покраснело. Она не любила такие моменты, потому что её бледная кожа делала смущение слишком заметным. А в сочетании с ненавистными веснушками, которые ей приходилось рисовать, как только они исчезали, это делало её похожей на морковку.

- Что вы думаете, Рабастан? - профессор покровительственно положил руку с необычными массивными перстнями на плечо молодого человека, чем вызвал удивление у Хейли, хотя она и старалась не показывать свои эмоции. - У вас развернулась оживлённая дискуссия о политике. Не боитесь так открыто высказываться?

- Я не сказал ничего такого, что нельзя было бы повторить в присутствии других, - вежливо склонил голову Лестрейндж. - А вот мисс Эддисон, кажется, разошлась не на шутку. Как говорится, в тихом омуте черти водятся?

Адара с негодованием вскинула брови. Её взгляд, казалось, мог прожечь дыру в этом слизеринце. Он подставлял её, и при этом на его лице играла ухмылка. Если бы она знала подходящее проклятие, то обязательно воспользовалась бы им. Хотя ей и известно несколько таких заклятий, одних лишь названий недостаточно, чтобы применить их на практике.

- Действительно, и за ангельским ликом может скрываться дьявол, - профессор бросил на студентку проницательный взгляд, заставив её ещё больше стушеваться.

- Ну, здесь вы, конечно, преувеличиваете, профессор, - с ленивой усмешкой протянул Рабастан, скрестив руки за спиной. - Она, скорее, агитатор, не задумывающийся о последствиях. Неудивительно, ведь она полукровка.

- Я, по крайней мере, умею думать, в отличие от некоторых чистокровных принцев и принцесс, - выпалила Блэк, вздёрнув островатый подбородок. Всё же в ней иногда проявляются фамильные черты.

- Ах да, и она всегда говорит всё, что в голову взбредёт. И совсем не думает о последствиях. Хотя бы по ночам ходи осторожнее.

- Это угроза? - спросила Хейли, невинным видом хлопая ресницами. Профессор, скрестив руки на груди, с неподдельным интересом наблюдал за препирательством студентов. Ещё одна его особенность - в отличии от других преподавателей, он не запрещает такого рода беседы учеников в своём присутствии. - И это тот, кто не говорит того, что потом не смог бы повторить? Осторожнее стоит быть тебе, Рабастан, ведь если со мной что-то случится, свидетель твоих слов имеется.

Лестрейндж сначала с недоумением посмотрел на неё, но когда до него дошло, он возмутился и уже было открыл рот, чтобы выразить своё недовольство. Однако, к его удивлению, учитель остановил его.

- Можете идти, Рабастан.

Слизеринец, явно недовольный происходящим, перевёл взгляд с профессора на Эддисон. Однако он не мог возразить. К его удивлению, полукровка скривила губы, глядя на него. Он хмыкнул, принимая расслабленную позу. Эта девчонка определённо была не в своём уме.

- Мисс Эддисон, что же вы не прощаетесь со студентом? Он ждёт вашего внимания.

У Монсюрели был глубокий, звучный голос, который поражал своей удивительной мелодичностью и размеренным южным ритмом. Создавалось впечатление, что тот смакует каждое слово, словно пробуя его на вкус. В его английском звучали отголоски французского, а речь будто бы отдавала эхом кофейных зёрен.

Адара смущённо закусила губу, искренне надеясь, что не раскраснелась ещё больше. Вот только, тщетно. Хотя на её лице появился нежный румянец, совсем как распускающийся пион. Она должна отдать должное любимому профессору.

Рабастан же возмущённо вперил взгляд в Хейли, потому что больше некуда. Взрослому человеку он не выскажет претензии. Та лишь повыше вздёрнула подбородок, нагло приподняв бровь. То, что впиталось с молоком матери не исчезнет даже после шести лет, проведённых вдали от семьи.

- До встречи на пиру, Рабастан, - сдержанная улыбка осветила её лицо в сопровождении лёгкого кивка.

Не найдя слов, он попрощался с профессором и быстро покинул кабинет. Около минуты Блэк смотрела ему вслед, пока тактичный кашель профессора не разнёсся по коридору.

- Итак, вам понравились мои апартаменты?

- Прошу прощения, - Хейли прижала ладони к лицу, не зная, куда себя деть. - Мне ужасно стыдно.

- Вы уже неоднократно говорили это, - Монсюрели, утратив всякий интерес к Адаре, подошёл к своему столу.

- Вы правы, - вздохнула Эддисон, намереваясь выйти из всей этой нелепой ситуации. - Такого больше не повторится. Я могу идти?

Профессор, развёл руками в знак согласия и произнёс: «Ваше право». Слизеринка поспешила к выходу, но слова, прозвучавшие за спиной, не позволили ей переступить порог:

- Вас манит тёмная магия, не так ли, Хейли?

Она с удивлением взглянула на иностранца и не сразу нашлась, что ответить. Слова застряли в горле. Согласиться означало признать свою вину, за что её могли исключить, хотя она не совершала ничего предосудительного. Отказаться и солгать? В принципе, это возможно, но какой в этом смысл? Если он так уверенно об этом говорит, почти утверждает, значит, ему что-то известно. В конце концов, именно для этого она и пришла сюда - чтобы постичь искусство магии!

- А почему вы спрашиваете?

Профессор, чьё имя было Левиафан, как вспомнила Блэк, хмыкнул, не переставая возиться со своими принадлежностями и книгами:

- Не за этим ли вы сюда пришли?

- Вы легилимент? - с нескрываемым ужасом сглотнула Хейли.

Она уже сотни раз успела пожалеть, что пришла сюда. Возможно, Рабастан был прав, когда говорил, что она не задумывается о последствиях. Явиться к колдуну, о котором почти ничего не известно, оказалось отчаянной, почти безрассудной затеей - и в этом была вся она. Если её тайну узнают, спасения не будет. Может профессор и не расскажет ничего её семье, но потребует за это плату. А вот какую - ей предстояло узнать.

И лишь сейчас она осознала, насколько вся эта ситуация опасна, насколько сильно она рискует своей тайной. Внезапно её охватило невидимое удушье, отдававшее ужасной болью в висках. И лишь теперь, стоя в этой комнате, Хейли почувствовала, насколько опасна вся эта ситуация, насколько тонка грань, через которую она рискует переступить. Вдруг невидимая хватка сжала грудь, дыхание стало прерывистым, а виски пронзила резкая, колющая боль. Казалось, воздух уходит из лёгких, сердце готово остановиться, ещё немного - и она рухнет бездыханной на холодный пол. Перед глазами потемнело, чёрные пятна разлились, окутывая всё вокруг. Она пошатнулась, пытаясь закричать, но горло схватило железной хваткой - ни звука, не вырвался даже писк.

Щелчок - и всё снова вернулось на свои места. Дыхание восстановилось, напряжение отступило, а профессор, всё это время стоявший с невозмутимым лицом, предстал перед ней с той же холодной неизменностью, которая неумолимо подчёркивала силу, исходящую от него и от этой комнаты.

- Воды? - к ней подлетел стеклянный фужер с прозрачной, кристально чистой жидкостью. Закашлявшись, она опрокинула его залпом, выпив всё до последней капли.

- Что это было? - Ужасно, почти небрежно, утерев влагу с тонких, никогда не красившихся губ, Адара с неподдельным подозрением подняла взгляд на Монсюрели. Жжение в горле ещё не утихало, оставляя неприятный привкус тревоги. Стакан выскользнул из рук, пронёсся в воздухе и, словно послушный, вернулся на стол.

Она подошла к зеркалу, всё ещё ощущая на себе тяжесть чужих, когтистых прикосновений. Но на бледной, почти прозрачной коже не осталось ни малейшего следа. Для убедительности она пальцами огладила шею - и снова ничего. Блеск серебристого колечка с синим камнем привлёк к себе внимание профессора.

- Откуда эта диковинная вещица не подскажите?

Адара недоверчиво перевела взгляд на мужчину, затем снова остановилась на своём кольце. На первый взгляд - ничем не примечательная безделушка. Но для Блэк оно имело значение, о котором не принято говорить вслух. Сердце её сжалось от неясного предчувствия, разум тщетно пытался уловить смысл произошедшего, но мысли бились, как корнуэльские пикси в клетке, лишённые покоя, и отказывались складываться в ясную картину.

- Подружка подарила.

- Подружка?

- Вы так и не ответили. - не подав виду, запустив руку в сумку, слегка требовательным тоном надавила Хейли, пока она нащупывала палочку. - Что это было? Почему мне стало плохо?

- Вы верите в демонов, Хейли? - заинтересованно спросил профессор.

Крепко сжав волшебную палочку, Адара ощутила, как внутри неё поднимается тревога, как в прошлый раз, когда её подставили. Она на мгновение задумалась, моргнув с интересом, но в глубине души уже понимала, как сильно ошибалась насчёт этого человека. Он был не в себе, говорил странные вещи и чуть не убил её, пытаясь запугать. Больной на всю голову.

- Допустим.

- Совсем необязательно мне врать, чтобы достать ваше древко. Оно ничем вам не поможет в этой ситуации.

Почувствовав, как ускоряется ритм биения сердца, Адара не сводила взгляда. Ей только, что сказали, что она в ловушке. Вот только она не поддастся провокациям, позволив себя запугать. В конце концов, она в Хогвартсе. Дамблдор не стал бы принимать на работу потенциальную опасность для учеников, хотя в последнем она уверена не была. Каким бы гением не был директор, разные бывают люди, а если быть точнее - существа.

- Вы хотите сказать, что являетесь демоном?

Приготовившись к положительному ответу или его подобию, Адара не ослабевала хватку, а боярышник впивался в мягкую кожу ладоней, и без того покрытую шрамами. У каждого была разная причина, но в основном калечила она себя сама. Не намеренно, конечно, но подсознательно, чего ещё сама не понимала.

По комнате разнёсся глубокий смех, который, как с опозданием признала Адара, был весьма мелодичным. Но она не позволила себе даже на мгновение ослабить внимание, полностью сосредоточившись на том, как выбраться из клетки зверя, коим она считала профессора.

- Не совсем. Отвечая на ваш первоначальный вопрос, замечу, что нет необходимости прибегать к легилименции, чтобы понять ваши интересы, особенно, когда всё написано у вас на лице.

Он говорил довольно размеренно, разумно и внятно. Вроде и не пытался нагнать страх, но Хейли уже утратила всякое чувство безопасности. Они стояли на достаточно большом расстоянии и подходить мужчина не спешил.

- То, что вас охватило - рука демона верите вы в это или нет. Самого Люцифера.

- Магловские сказки. - возразила Адара, чувствуя, как её охватывает дрожь.

- Частично. Великий сам не явился к вам, я лишь передал его волю, нагнав иллюзию.

- В каком смысле? - на самом деле Адара не верила ни единому слову, что слетало с его уст. Ведь всё выглядело до ужаса нелепо, он проповедовал взгляды какой-то секты, либо же просто ненормальный.

- Воздействие на разум. - пояснил Левиафан. - Я заставил вас увидеть того, чего нет. Но уже сейчас могу сказать, что на ваш разум воздействовать нелегко.

- Почему?

Самый глупый вопрос, который можно задать в этой ситуации, но другого выхода не было. Ей нужно было отвязаться от него, как можно скорее.

- Разные могут быть причины. Но я предполагаю, что из-за чужого вмешательства, так называемого, насилия над разумом.

- Чего же вы от меня хотите?

- Чего вы от меня хотите, Хейли? Для чего-то вы ведь сюда пришли.

- Если я скажу, что хочу уйти?

- Вы захотели остаться. А я могу рассказать вам причину ваших головных болей.

Эддисон удивлённо вскинула брови. Она ощутила себя героиней фильма ужасов, который они с Лили когда-то смотрели тайком. Сейчас она уже не могла понять, о чём идёт речь, и не могла уловить логическую связь. Были ли это слова о демонах или о её состоянии «дежавю»?

- Я знаю причины, благодарю за заботу. Если забуду, есть Мадам Помфри.

- Что может сделать школьный колдомедик? - покачал головой профессор. - Расскажет ли она вам, что у ваших болей магическая природа? Может вас избрал сам Люцифер, дав вам имя звезды?

Адара старалась не выдавать, но по мере сказанного она всё больше жалела, что ей пришла в голову эта ужасная идея. Этот недалёкий нёс какую-то дичь, самую настоящую. При других обстоятельствах она могла бы отнестись к словам профессора серьёзно, но не в тот момент, когда он чуть не задушил её. День Святых называется. Ещё немного и она сама бы предстала перед ликом Святых. Знаменательная дата смерти. Очень иронично.

- Я обязательно об этом подумаю на днях, а сейчас мне нужно бежать, чтобы подготовиться к праздничному пиру, если не возражаете, конечно.

***Время тянулось, стремительно приближаясь к часу пира. Адара сидела на заправленной до идеала кровати Нарциссы, наблюдая за её сборами. Хейли всегда восхищалась её красотой. Чудесные струящиеся водопадом светлые локоны, высокий рост и стройная фигура, за которой так тщательно следила Блэк. Она очень комплексовала по этому поводу, считая каждый съеденный кусок, что было так непонятно её кузине. Она в лишний раз диву давалась такому поведению, но не в силах была благоприятно повлиять на её решения, сколько бы не пыталась.

Белокурая бестия сидела перед зеркалом, проводя гребнем по идеально выпрямленным волосам. Чёрный бархат струился по её фигуре, окутывая талию тонким шёпотом тьмы, не сковывая движений, но подчёркивая природную грацию. Длинные рукава, сужающиеся к запястьям, создавали вокруг её рук нежный ореол, а платье, едва закрывающее лодыжки, с жемчужной вставкой, образующей V-образный вырез, сидело на ней с неоспоримой безупречностью - величественно, по-королевски, в духе древней аристократии, к Роду которой она принадлежала. Лёгкий налёт тёмных теней подчёркивал глубину взгляда очей, подобным ледяному хрусталю северных вод, а тонкий блеск на губах придавал холодную, почти призрачную красоту. На голове она носила тонкий чёрный ободок, уставленный глубокими чёрными камнями, между которыми редкими вставками сияли жемчужины. Он плотно облегал волосы, подчёркивая линию лба.

- Как я выгляжу? - и лишь лёгкая тень смущения, мелькнувшая в уголке губ, свидетельствовала о чистоте души этого существа, напоминая о том, что перед ней живой человек, а не красивая ледяная скульптура.

- Ты выглядишь превосходно... - восхищённо прошептала Хейли, когда девушка покинула туалетный столик, изящно поднявшись и лёгкой, порхающей поступью пройдясь на чёрных лодочках.

Адара не могла подобрать слов, дабы описать ту эстетическую возвышенность, которая исходила от Снежной принцессы. И после этого кто-то будет утверждать, что Нарцисса не Блэк? Да она само воплощение силы и грации, присущей их Роду, в глазах Эддисон.

- Иногда у меня возникает чувство, будто за год знакомства ты сделала мне гораздо больше комплиментов, чем я получала за всю жизнь, - честно призналась слизеринка, с той искренней нежностью, которую она даровала далеко не каждому.

- Это ложное чувство, не обманывайся, - отмахнулась Хейли, сочтя слова довольно абсурдными. - Тебе каждый второй отвешивает комплименты.

- Но каков же их смысл, если они не искренни? - продолжала стоять на своём Блэк, даже с некой грустью говоря о правде. - Лишь тратят воздух своим пустословием.

- А как же Люциус?

- Люциус? - задумалась будущая Леди Малфой, вспоминая лицо своего жениха. - Да брось, он и двух слов связать не может, когда тема заходит не о политике или культуре. Я его невеста, а мы едва отбросили обращение на «вы». До сих пор мается, никак на свидание позвать не может.

- Так позови его сама, - предложила Хейли.

- Я? - ни на шутку изумилась Нарцисса, думая, что подруга верно шутит.

- Где это видано, чтобы дама брала инициативу в свои руки, подобно мужчине? - будто по расписанию, из ванны вышла Аманда Нотт, при чьём появлении Адара закатила глаза на манеру Регулуса. Ну, конечно, как же без этой выскочки. Блэк уже по горло сыта этой девицей и её ненужными комментариями. - Это задача джентльмена. Удивительно, что ты не знаешь. Ах, да, я запамятовала, ты же выросла в сарае.

- Аманда, - предупреждающим тоном одёрнула соседку по комнате Нарцисса, на что Нотт лишь пожала плечами, мол, «говорю, что вижу».

К своему стыду, Адара не раз ловила себя на мысли, что девушка поразительно красива. Тёплый оливковый оттенок её кожи гармонировал с янтарным сиянием глаз. В этой внешности не было и следа аристократической бледности - и именно это притягивало взгляд куда сильнее, чем веснушки Эддисон.

Чёрный цвет - вечная классика, особенно в такой день. Девушка придерживалась этого правила: на ней был наряд из лёгкого шифона с редким, едва уловимым блеском. Приталенный лиф с декольте в форме сердца вместе с тонкой лентой на шее подчёркивал изящество ключиц. Рукава, собранные у запястий, мягко струились, повторяя движение юбки, которая едва касалась колен, открывая вид на стройные бёдра, затянутые в чулки. Локоны, подобные цвету тёплого шоколада, с шикарным объёмом у корней спадали чуть ниже плеч, завершая образ.

- Подслушивать чужие разговоры, а тем более бесцеремонно вмешиваться в них - моветон, ты как чистокровная волшебница должна быть внимательнее к своей памяти. И да, я выросла не в сарае.Адара могла бы и съязвить - всё же держать язык за зубами было не в её привычках, - но сил не осталось. Странное дело: чем ближе подступала Ночь Святых, тем сильнее она ощущала слабость, лёгкое недомогание, будто изнутри её подтачивала невидимая болезнь. В прошлом году всё обошлось легче - лишь кошмары, что лишали сна. Теперь же казалось, будто эти кошмары вырвались в явь.

После странного разговора с Монсюрели, несущим откровенную околесицу, Адара почти бегом направилась к мадам Помфри. Попросила хоть что-нибудь от головной боли. Колдомедик лишь осуждающе покачала головой, но всё же выдала зелье. Оно помогло ненамного - лишь приглушило голоса и расплывчатые образы, напомнив, что всё это - плод её воспалённого воображения.

- Смотря на тебя, я вижу обратное, деревенщина, - произнесла она с ленивым презрением. Щёлкнула застёжка туфелек на тонком каблуке, и звук будто поставил точку в её фразе. Девушка подняла миниатюрную сумочку и задержала взгляд на отражении. Безупречная. Совершенная. Настолько, что сама себе могла бы позавидовать. И кавалер - завидный. Разве что... не наследник. Ей быне помешал титул Леди Лестрейндж.

- Пройдёт время, - протянула она, растягивая слова с едва заметным удовольствием, - и я непременно расскажу своим маленьким Лестрейнджам, как важно помнить о своём происхождении... и не марать себя общением со всяким отребьем.

Она брезгливым взглядом окинула Хейли, будто её одежда была грязной. Блэк не видела смысла наряжаться, у старших курсов вечеринка, а ей лишь на пир. Те же светлые джинсы клёш, белая рубашка и бежевая жилетка на пуговицах. Массивные ботинки у Нотт тоже восторга не вызывали.

- Главное, чтобы отсутствие мозгов от тебя не унаследовали, - буркнула Хейли, сжав пальцы в кулаки.

Аманда по всей видимости не расслышала, поскольку посмотрев на часы, она в последний раз взглянула в зеркало и подмигнув своему отражению, произнесла:

- Басти меня заждался, не скучай, Нарцисса, - отправив соседке воздушный поцелуй, Нотт упорхнула к своему принцу.

- Дура, - разорвала тишину комнату Эддисон, откинув распущенные кудри.

- Хейли, - осуждающе посмотрела на неё Нарцисса, едва сдержав желание скривиться от грязного слова.

- «Я буду рассказывать своим маленьким Лестрейнджам о том, как важно помнить о своём статусе» -писклявым голоском пролепетала Адара, скорчив гримасу. - Что? Она меня достала! Откуда вообще такая уверенность, что она за Рабастана замуж выскочит? Может родители найдут ему более подходящую партию, а не эту...жабу.

- Жабой ему уж точно не назвать, - снисходительно посмотрела на подругу Блэк. - А не завидуешь ли ты ей случаем, милая?

- Я?! - ошеломлённо вскочила с места Эддисон. - Снежная принцесса, как ты можешь такое говорить? Да я бы ни за что на свете...Чему там завидовать?

Адара сбивчиво прорывалась через слова, задыхаясь от собственного гнева, и вся её речь сопровождалась бурной жестикуляцией. Нарцисса же, с лёгкой иронией на губах, лишь усмехнулась, окончательно убедившись в верности своих догадок.

- Вот и я у тебя спрашиваю: чему завидовать? Расслабься, милая, я всего лишь задала вопрос.

Внезапно Нарцисса, словно поражённая невидимой, неумолимой силой древней магии, что находилась за гранью её понимания, отчаянно схватилась за виски. Гул голосов, невыносимо нарастающий, переплетающийся в причудливом, почти демоническом хоре, обрушился на её разум с нечеловеческой яростью. Это было подобно тому, как легилименты преодолевают окклюменционный щит, заставляя сосуды лопаться. Казалось, тысячи шёпотов слились в один, и каждый из них настойчиво пытался оставить свой след в её сознании. Глаза её заискрились, подобно бесчисленным звёздам, отражённым в бездне ночи. Перед её глазами разверзлись неотвратимые видения, что поддавались ни одному разумному объяснению: капли крови на холодном серебряном клинке, мерцающем в полумраке, пламя, пожирающее всё на своём пути, и девушка, одиноко стоящая на краю скалистого обрыва. И, выше всего ужаса, пещера, полная инферналов, что хватали за незримые тени, будто стараясь вырвать их из самой сущности мира.

- Дай пергамент и карандаш... - прошептала Блэк, едва слышно, не своим голосом, что дрожал от напряжения. - Быстрее!

Адара, охваченная паникой, металась в поисках решения, не ведая, к кому обратиться. Широко распахнутые оленьи глаза блуждали по комнате, цепляясь за каждый предмет, как за спасительную нить. Охваченная ужасом, Адара металась среди предметов, как птица в забытом лабиринте, в надежде найти хотя бы тонкую ниточку, способную вернуть ясность её разуму. Широко распахнутые оленьи глаза с надеждой искали спасение, цепляясь за каждую едва заметную тень. Тошнота сдавила её горло, когда головная боль разорвала мысли острым лезвием жгучего металла. Схватив клочок пергамента и грифель, она протянула их Нарциссе, дрожа и боясь того, что должно было произойти.

И тогда глаза Нарциссы, холодные и неизмеримо глубокие, вспыхнули голубым светом, ослепительно ярким и одновременно зловеще холодным, как лунное сияние сквозь витражи заброшенного собора. Она чертила на бумаге каракули, которые, казалось, были порождением свыше. Рисование перешло в письмо, и по бумаге заскользили изящные витиеватые буквы. Голос Нарциссы звучал так, словно она только что восстала из могилы:

- Восстанет ночь над кровом древним,где шепчут стены имён покой,где тени сходятся в гимне пленном,и мрак венчает рассвет собой.

Цветок, что в прахе веков дремал,восстанет светом меж гор немых, -и в трепет мира падёт кристалл,рождая бурю в сердцах живых.

Змеи рода в кровавом лонепроснутся, сплетая венец времён.И Та, чьё имя в рассвет утонет,Одним вздохом разрушит закон.

***

***

Гостиная Гриффиндора преобразилась до неузнаваемости. Под потолком парили гигантские тыквы с вырезанными ухмыляющимися лицами, заливая комнату мягким оранжевым светом. Между ними порхали светящиеся летучие свечи, то и дело меняя свой цвет с золотого на алый. На стенах танцевали отблески огня, а в камине горел завораживающий ярко-алый огонь - всё это мастерски устроил Джеймс Поттер.

Из угла доносилась музыка - Фрэнк поставил зачарованную пластинку. Под ритмы старого хита группы «Queen» ученики кружились по комнате, смеясь и подпрыгивая. В воздухе витал аромат тыквенного пунша и свежих пряников, перемешанный с едва уловимым запахом дыма от заклинаний братьев Пруэттов, что порой срабатывали не совсем так, как планировалось.

- Ты видела лицо Малфоя? - Макдональд, облачённая в фиолетовое платье с пышной юбкой, каталась со смеху вместе с подругами, глядя на свежий розыгрыш Мародёров. - Его безупречная шевелюра утопала в слизи! - она показала на кадр на колдографии, и хохот её эхом разнёсся по комнате.

- Ужасно неприятно, наверное... - морщась, протянула Стоун, облачённая в костюм Плаксы Миртл.

- А почему Эддисон не пришла на пир? Я бы так хотела увидеть её гримасу ужаса!

Марлин, в костюме мима, стояла у стола с угощениями, держа бокал с пуншем, пока её глаза блестели от восторга. Девочки хлопали в ладоши, когда Сириус и Джеймс, переговариваясь шёпотом, творили чудеса над котлом в центре гостиной откуда клубился разноцветный дым.

- Марлс, лучше не надо... - Алиса озиралась по сторонам, еле сдерживая тревогу. - Лили вот-вот подойдёт. Не стоит её злить.

- Она итак злится! - вспыхнула Маккиннон, крутя стакан в руках. - И всё из-за какой-то Эддисон! Она что, важнее меня?! Какая-то змея настроила моих друзей против меня, спокойно разгуливает по Хогвартсу, а я должна просто молчать?!

- Да, Марлин, мимы обычно молчат, - прозвучал за спиной у блондинки резкий, сердитый голос рыжеволосой гриффиндорки.

Лили, облачённая в костюм прекрасной феи, громко поставила стакан с тыквенным соком на стол и тут же ушла прочь. Она с горечью пожалела, что подошла помириться. Не стоило поддаваться на уговоры девочек.

- Лилс, подожди! - крикнула Маккиннон и бросилась следом, схватив её за руку у лестничного поворота.

- Оставь! - отчеканила Эванс, и щеки её вспыхнули алыми пятнами от гнева. - Можешь продолжать поливать грязью моих друзей, но уже без меня.

- Я извинилась! Уже тысячу раз! - глаза светловолосой гриффиндорки предательски заслезились. - Но ты продолжаешь делать вид, будто мы не подруги! Сколько мне ещё унижаться перед тобой? - она сжала кулаки, стараясь сдержать дрожь в голосе.

- Прощения просят, когда сожалеют о сделанном! - Лили стиснула зубы. - А ты - была поймана с поличным, Марлин. Из-за тебя мою сестру чуть не выгнали из школы. О да, Ада для меня - не просто подруга, она часть меня. Если ты не готова принимать всю меня целиком, значит, мы с тобой не подруги.

С этими словами Лили рванула по лестнице к женским спальням, оставляя Маккиннон стоять посреди гостиной в полном одиночестве, несмотря на весёлую толпу студентов вокруг. Сердце её защемило от горечи и бессилия.

Джеймс настороженно наблюдал за развернувшейся сценой. С одной стороны, ему было почти жаль Марлин, а с другой - внутри разгоралась небывалая злость на неё за то, что она расстраивает Лили. Поттер уже давно осознал, что его юное сердце безнадёжно занято рыжеволосой гриффиндоркой с именем благоухающего цветка. Но любые его попытки заговорить с ней заканчивались неудачей: она либо игнорировала его, либо посылала куда подальше. Друзья давно сбились со счёта, сколько раз за месяц он получал отворот-поворот. Но Джеймсу объяснить это невозможно. Он был упрям. И готов бороться до последнего.

А зная себя самого, он понимал: ему никогда не надоест. Он готов ждать столько, сколько потребуется, получать любые отказы, лишь бы в конце концов услышать от Эванс хотя бы дружеское слово. И Бэмби-Эддисон ему в этом поможет. Не зря ведь он так втирается к ней в доверие. К слову о ней: сейчас в руках у Мародёра, облачённого в самодельный костюм символа своего факультета - льва, находилась карманного размера книжечка.

- Что это у тебя? - подошёл к нему Питер в костюме летучей мыши, а следом за ним появился и Сириус. О, а он решил стать волком на один вечер.

- Да так, наша Бэмби одолжила. Ей его подарила какая-то Лу...Лук...В общем, я не вникал, и честно говоря, уже не помню, зачем она мне её дала.

Это было в один из последних дней на Астрономии, проходившей на пару со Слизерином, о чём Джеймс, конечно же, благополучно забыл. Их распределили по парам. Он подсел к Хейли в надежде, что сможет растопить лёд в сердце прекрасной Эванс. Кудрявая однокурсница ему что-то объясняла, но он не слушал. Его взгляд был всецело направлен на Лили, что мило ворковала с Нюниусом. Это приводило его в небывалое раздражение. В конце урока, когда Эддисон задала вопрос, он по инерции кивнул, и в итоге с какого-то перепугу получил неизвестную книжечку. Она завалялась где-то на дне портфеля, и только сегодня Джеймсу пришлось её достать, чтобы найти снитч, который он тоже «одолжил» на тренировке.

- Зачем тебе понадобился лунный календарь? - недоумённо уставился на друга Питер, пока Сириус лениво листал страницы.

- Подожди...- нахмурился Блэк, напряжённо всматриваясь в числа.

- Что?

- Идём. - схватив лучшего друга за рукав, он потащил его в спальню. Петтигрю всбежал следом.

Когда все трое оказались в комнате, Сириус с силой захлопнул дверь и, не теряя ни секунды, принялся рыться в своих вещах. Вероятность того, что он действительно найдёт то, что ищет, была ничтожно мала - хаос, царивший в спальне четырёх гриффиндорцев, трудно было назвать беспорядком. Это было скорее некое живое безумие: неубранные кровати, за исключением, разумеется, постели Римуса, носки сомнительной свежести, потерявшие пары и гордо рассыпанные по полу, башни из учебников, выросшие в самых неожиданных углах. И ведь не скажешь, что двое из обитателей этой свалки - чистокровные аристократы.

Наконец, спустя почти час бесплодных поисков, Блэк, раздражённо проведя рукой по волосам, сообразил прибегнуть к магии:

- Акцио, календарь.

- А сразу так нельзя было?! - возмутился Поттер. - Мы вообще-то вечеринку пропустили.

Но, заметив выражение лица друга - ту холодную сосредоточенность, за которой обычно следовало что-то нехорошее, - Джеймс благоразумно умолк.

- Я так и знал!

- Что? - заинтересованно вскочил Петтигрю, придвигаясь ближе к друзьям.

- Посмотри внимательно. Эти даты - дни, когда пропадает Римус. - Сириус положил рядом с подарком Эддисон свой календарь, где числа были выделены красным маркером. Его взгляд вновь вернулся к книжке. - А это - фазы луны.

- Эээ... Сириус, ты же понимаешь, - протянул Джеймс, - что, в отличие от человека, у которого вся семья названа в честь звёзд, мы, простолюдины, в Астрономии не сильны.

Блэк раздражённо закатил глаза и стукнул Поттера по голове - не больно, но достаточно ощутимо. Каким же всё-таки его лучший друг был оленем.

- Это полнолуния, - негромко произнёс Питер, склоняясь над страницами. - Они совпадают с отмеченными тобой днями.

- Именно, Пит! - Сириус выпрямился, в голосе звучал странный азарт. - Вы понимаете, что это значит?

- Что? - неуверенно переспросил Джеймс.

- Включи голову, Поттер! - вспыхнул Сириус. - Когда мы пришли к Марлин, на соседней кровати кто-то был. В тот самый день, когда Римус уезжал.

- Сириус... ты думаешь, что он...

- Да, Джеймс. - Голос Блэка стал ровным, почти холодным. - Римус - оборотень.

***

Под покровом ночи, когда луна бледным светом омывала башни замка, двое слизеринцев, прорываясь сквозь темноту, скользили вдоль садовых аллей к Чёрному озеру. Их силуэты были едва различаемы, а шаги были неслышны. Использовать Люмос казалось слишком рискованным: время отбоя давно миновало, и все ученики должны были мирно посапывать в своих постелях, видя десятый сон. Но девочка, чья красота, по мнению Регулуса, подобна луне, не склонна была мириться с условностями. Имя её, как и его собственное, несло отпечаток древнего неба, где звёзды определяли судьбы ещё задолго до их рождения. И потому ни тьма, ни правила, ни страх наказания не могли всплыть преградами для её замыслов.

Для маглов Хэллоуин - это весёлый праздник, когда дети наряжаются в страшные костюмы, стучатся в двери и выклянчивают сладости, искренне наслаждаясь этим. Весело, наверное.Вот только Хейли никогда не испытывала ничего подобного. Эддисоны относились к таким вещам с презрением. Один раз она осмелилась попроситься пойти вместе с Лили и Петуньей, за что её «вразумили». К рукоприкладству в доме питали особую слабость. На её спине остались десятки шрамов, и у каждого была своя история: за ложь, за непокорность, за взгляд не в ту сторону. Некоторые, самые ненавистные, оставил Поллукс. Не только на теле, но и в душе. Воспоминания, которые сохранились в памяти, словно пепел высечены на камне: холодный каменный пол и первое чувство боли, которое она испытала от непростительного в возрасте шести лет. Это ужас, что не ослабел даже спустя года.

В мире волшебников эта ночь - с двадцать восьмого на двадцать девятое октября - имела особое значение. Говорили, что Святые в эти часы особенно благосклонны к своим рабам - детям Магии. Существовало древнее поверье: если в эту ночь загадать желание, оно непременно исполнится, ведь завеса между миром живых и мёртвых становится тоньше, позволяя услышать тех, кого давно нет. Иногда они даже давали послание - шёпот или знак. Красивое поверье. И, как оказалось, не столь уж далёкое от истины. Достаточно вспомнить случай с Нарциссой - и всё становилось на свои места. Хотя они так и не поняли связь между ними и тем событием.

Ветер теребил Блэковские кудри, играя ими, будто в насмешку, а Адара лишь закрыла глаза, наслаждаясь ласками стихии. Но далеко не все разделяли эту любовь, и недавно таких людей в её жизни стало на одного больше.

- Ты сумасшедшая, - не унимался Регулус, сжимая пальцы в кулаки. - Не могла спокойно посидеть в гостиной? Обязательно нужно что-нибудь выкинуть.

- Не захотел бы - не пошёл, - лениво отозвалась Хейли. - Никто тебя не заставлял.

- Не заставлял?! - почти задохнулся от возмущения первокурсник. - Ты обманом выманила меня из гостиной! Как, по-твоему, я должен был вернуться один?

Хейли закатила глаза и тяжело выдохнула. Жалобы Регулуса раздражали её всё сильнее, и она поспешила перевести тему разговора:

- Наши сильно пострадали?

Как и ожидалось, Мародёры устроили на пиру очередной «праздничный сюрприз». Хейли туда не попала, оставшись сидеть с Нарциссой, что после случившегося чувствовала себя неважно. Когда Аманда позже вернулась в спальню, оказалось, что пир превратился в сплошное безумие: у гриффиндорцев взрывались фейерверки прямо на столах, десерты пуффендуйцев поднимались и взрывались сами собой, когтевранцы нашли в еде спрятанные рукописи, а слизеринцам и вовсе досталось больше всех - их облили густой зелёной слизью.

- Слава Моргане, что меня там не было, - с облегчением вздохнула Адара, узнав о происшествии. К её удивлению, Крауч и её брат тоже не пошли. Регулус уверял, что просто ждал кузину, встревоженный её отсутствием - это была официальная версия. Но Пандора в компании «мозгошмыгов» и Барти сообщили совсем другое: он ждал подругу. И Барти, к слову, поведал об этом с таким удовольствием и красноречивыми жестами, что заслужил отдельную благодарность.

Когда они добрались до берега, Чёрное озеро встретило их безмолвным величием. Холодная гладь воды отражала тонкие силуэты, и лунный свет, оплетал их серебристыми ореолами.

- Всегда было интересно, почему его назвали Чёрным, - протянула Хейли, присаживаясь на траву. Она достала из сумки древний фолиант и провела пальцами по потёртому корешку. Момент настал.

- Это название ему дал мой предок - Финеас Найджелус Блэк, - Регулус гордо вскинул голову. Серебристо-серые омуты блестели в лунном сиянии, едва скрывая интерес и лёгкую тревогу.

Хейли усмехнулась. Конечно же, она знала эту тоненькую деталь - начальное образование обучало истории рода вплоть до седьмого колена. Но сейчас ей хотелось, чтобы Регулус проявил свои знания сам, ощутил вкус собственной значимости. Она заметила, как во взгляде младшего мелькала зависть к старшему, что совершенно её не устраивало. Теперь её задачей было аккуратно укреплять его самооценку, показывая ценность каждого его шага. Возможно, не совсем честно, зато действенно.

- Откуда у тебя компас? - с присущим ему скептицизмом спросил он.

- Только не говори, что...

- Нет, конечно. Я же не дурочка. Прочитанной книжки не хватит для такого мощного заклинания, зато я могу сделать кое-что другое - прикоснуться к воспоминаниям.

Регулус всё ещё смотрел с явным недоверием. Тогда Адара найдя свои записи, пробежалась по ним глазами ещё раз и приступила. Сделав на ладони надрез карманным ножиком, одолженным у Теда,чем шокировала брата, она стиснула зубы, и стараясь не зашипеть, отдала капли своей крови антикварной вещице. Регулус зажёг свечу, позволяя слизеринке сосредоточиться.

- Quod deletum est a tempore, restituo verbo meo; quae abscondita est memoria, reveletur in lumine meo.Что стёрто временем, словом моим я восстанавливаю; что сокрыла память, светом моим да будет раскрыто.

Компас в ладони девочки задрожал. Лёгкий холод прошёл сквозь пальцы, и мир вокруг расплылся, растворяясь в мягком свете. Она не видела лицо, не знала, чьими глазами сейчас смотрит на мир, но ощущала чужое присутствие, внутренний ритм, поток эмоций.

Сначала пришло чувство тревоги - лёгкая дрожь в руках, будто кто-то осторожно держит предмет, боясь его сломать. Девочка ощутила пульс чужого дыхания: быстрые вдохи, слабые выдохи, напряжение, растянутое во времени.

Всего мгновение и она снова оказывается в реальности, а перед ней выжидающе сидит Регулус.

- Ну, что, получилось?

- Не знаю, - по коже Блэк прошёлся лёгкий морозец. - Вроде да, но ощущения невероятные, будто я вселилась в кого-то.

- Прекрасно! - саркастично отозвался мальчик. - А теперь идём.

- Мы же только пришли! - возразила Эддисон, собирая сумку и удобно устраиваясь под дубом.

- Святой Салазар! - Регулус возвёл глаза к небу, но всё же остался. - И что ты собираешься делать?

- Разговаривать с тобой, Реджи, что же ещё? - рассмеялась Адара с наивности брата. - Задай мне любой вопрос.

- Зачем? - нахмурился Блэк.

- Ты прав, я тоже не знаю зачем. Забудь про это. - кивнула Хейли, понимая, что так у неё ничего из брата выбить не получится. - Позволь спросить, милорд: когда настанет время готов ли ты жениться на той, кого выберут тебе родители?

Регулус был немного ошеломлён. Он не ожидал такой прямолинейности от собеседницы и не был готов к вопросу, который действительно заставил его задуматься. Сможет ли он? Но главным было другое: дадут ли ему возможность выразить своё мнение?

- Без сомнений - да. А ты?

- В каком смысле?

- Я имею ввиду...- но тут Регулус осёкся, вспоминая, что его подруга полукровка. - Ладно, выбор у тебя будет.

- Ещё бы не было. - усмешка, пропитанная горечью смирения, слетела с бледных уст. - Но я хочу выйти замуж по расчёту, Реджи.

Это признание заставило младшего Блэка нахмуриться. Он не ожидал услышать такой ответ от человека, который, кажется, полностью освобождён от ответственности. Это было довольно неожиданно. Обычно магловские выродки, пропагандируют семейные ценности, любовь и стремление иметь много детей.

- Я карьеру хочу. - всё с той же горечью продолжила Хейли. - А в моём положении добиться крайне сложно. Удачный брак же всё упрощает. Хочу, чтобы моим супругом стал чистокровный маг.

- Звучит...

- Меркантильно?

- Вполне разумно, - невозмутимо произнёс младший Блэк. - Ты не питаешь иллюзий и трезво оцениваешь реальность. У тебя есть цель, и ты готова добиваться её любыми путями. Ты - слизеринка.

- Но если выпадет возможность, я бы хотела питать к своему суженому нежные чувства. Выйти замуж выгодно и по любви - огромная редкость. - она задумалась, смотря вдаль. - Наши...

Она закрыла глаза и тяжело сглотнула. Дыхание перехватило, как будто в горле медленно скапливался расплавленный металл, оставляя после себя жгучую тяжесть. Ей следовало бы научиться держать язык за зубами, особенно в присутствии других людей.

- Мои отец и мать, - вернув голосу прежний тон, продолжила она, с облегчением отмечая, что Регулус ничего не заметил. - Они не любят друг друга так, как это бывает у супружеских пар. Они вступили в брак по расчёту.

Регулус нахмурился, и в его взгляде мелькнуло отвращение к мысли, кем были её родители: Сюзанна Уизли и низкорожденный магл Эддисон. Как мог здесь быть какой-либо расчёт? Мать осквернила своё имя и род, открыв маглу завесу тайны, которую следовало хранить. И как будто этого было недостаточно, она принесла в мир ребёнка, послала его в Хогвартс, прекрасно сознавая, каким презрением обрушатся на него за нечистоту крови.

- Но они уважают друг друга и поддерживают. Я точно знаю, что для моего отца моя мать необыкновенно важна и у него никогда не закрадётся мысль предать её. Он делит с ней свой трон, своё правление. Она стоит не позади него, а наравне.

Адара почувствовала, как в глазах скапливается влага, но она тут же поспешила отвлечься, дабы не пустить слезу при брате, не прижав сильного значения тому, как он настороженно смотрел, не понимая о чём она толкует. Какой трон, какое правление? Всё совершенно не вязалось с личностями её родителей. У него сложилось впечатление, будто эти речи, скорее, о его родителях, чем о магле и предательницы крови.

- Но когда ты влюблён, то ты не думаешь, что будет завтра. Ты живёшь моментом. Есть только здесь и сейчас.

- Говоришь, как философ. - усмехнулся Регулус, догадываясь, о ком ведёт высокие речи подруга. - Как же распознать влюблённость? То есть, не по поведению, а что для тебя самое главное в человеке?

- Глаза. - немного пораздумав ответила Блэк, вспоминая те очи, в которые она готова смотреть вечно.

Регулус вскинул брови, явно не ожидая такого ответа. Глаза? Это показалось ему странным. Он не мог представить, как можно влюбиться в человека только из-за его глаз. Это казалось ему чем-то абсурдным.

- Они на вкус как горький шоколад, в котором хочется раствориться медленно, до последней крошки. Не приторный, а живой, с лёгкой терпкостью, что согревает изнутри. В глубине этих глаз - пушистые шоколадные котята, что сияют янтарём. Они как небо в закатных лучах, как осенний листопад, как лес, что укроет от всех бед.

Адара говорила медленно, словно растягивая каждое мгновение, стараясь не упустить ни дыхания, ни своих чувств. Перед её глазами возникал образ поистине уникального человека, и с каждым произнесённым словом в её душе пробуждались трепетные бабочки, а сердце наполнялось мягким теплом. Она была беззаветно влюблена и точно знала это.

- Иногда они переливаются золотом, когда смех или слёзы заставляют свет играть на их поверхности. Они притягивают, но не кричат о себе, они тихо шепчут: «Смотри внимательнее, здесь весь мир. Всё, что тебе нужно». И хочется остаться в этом взгляде, дышать его теплом, слушать его молчаливую, насыщенную историями тишину... Святая Моргана, кем я стала?

- Такой же, как все, - подытожил Регулус, качая головой. Новость ему явно не понравилась. - Влюблённой дурой.

- Эй! - Блэк ткнула брата в плечо, но тут же смягчилась. - Когда я смотрю на него, дыхание перехватывает, Реджи. А стоит ему назвать меня «Бэмби» - и я готова кричать на весь мир: «Я влюблена в Джеймса Поттера!».

- Тише, - одёрнул её Регулус, едва сдерживая смех. Она упала на траву с счастливою улыбкой. - Весь Хогвартс разбудишь.

- Ничего. Пусть слышат. Я влюблена в него, Реджи.

- У тебя ужасный вкус, - скривился Регулус. - Вокруг столько парней, а тебе приглянулся именно этот очкарик. Я ещё удивлён, что ты в Сириуса не влюбилась.

- Фу! - ужаснулась Блэк. - Как можно воспринимать Сириуса в качестве... парня? Он же уродец!

Правда, сама Эддисон не понимала, что в нём находят привлекательного, ведь все так восхищались его внешностью. Регулуса же она могла назвать красивым, несмотря на его явное сходство с братом.

- Хоть в чём-то наши вкусы схожи. И всё же у тебя он гнилой. Почему ты не обратила внимания на такого красавчика, как я? - сказал Регулус с легкой насмешкой.

Хейли рассмеялась, но продолжила:

- Других таких нет. Он весёлый и... добрый. Да, как ни странно. Сначала я думала, что он всего лишь школьный хулиган. Но когда он назвал меня «Бэмби», когда впервые пошёл за мной, когда мне было грустно... я безнадёжно влюбилась. Хоть и не сразу осознала это. С ним я чувствую себя... защищённой. Он похож на бравого рыцаря.

- Кто?! Он?! Поттер, который друг Сириуса?! - Регулус по-настоящему недоумевал. - Ты уверена, что мы говорим об одном и том же человеке?

- Конечно, ты просто не знаешь его. Он хороший. И я бы хотела, чтобы мой ребёнок...

- Ребёнок?! - Регулус вытаращил глаза.

- Ну... когда-нибудь. Девочка. И я бы хотела, чтобы она носила фамилию Поттер.

- Ты точно лишилась рассудка, - глубоко вздохнул Блэк. - Но раз уж на то пошло, лучше уж рубить с плеча. Как же ты её назовёшь?

- Не знаю... - задумчиво протянула Блэк. - Меня восхищают истории сильных женщин. Поэтому я хотела бы, чтобы её звали Моргана.

- В честь Морганы Ле Фей?

- Да. Кстати, она должна была быть с Мерлином.

- В тебе живёт безнадёжный романтик. Как тебе вообще такое в голову могло прийти?

- Вот так, - пожала плечами Хейли. - А как бы ты назвал свою дочь?

- Адара, - без колебаний ответил младший Блэк, и улыбка спала с лица Эддисон.

Он снова погрузился в свои мысли о сестре. Теперь ему остаётся лишь мечтать о том, чтобы её имя не исчезло из памяти так же, как и она сама. Мысль о том, что о ней нельзя говорить, причиняла ему невыносимую боль. Поэтому он надеялся, что хотя бы так память о ней будет жить в его сердце.

Его милая старшая сестра, непослушная и подающая ему дурной пример, как часто замечали взрослые. Хотя в их присутствии Адара старалась вести себя идеально, быть образцовым ребёнком, было очевидно, что на неё дурно влияет Сириус - верный старший братец, с которым они могли носиться по всему дому, пока матушка не видела. Впрочем, он уже сомневался, что им удавалось полностью скрыть свои проделки. Скорее всего, матушка предпочитала не замечать их лёгкие шалости.

- Ты чего? - резкая смена настроения подруги напрягла его куда больше. Слизеринка выглядела отстранённой, хотя всего секунду назад кричала о любви.

- Ничего, - слишком резкого вскочила Эддисон, и от глаз брата не скрылось её дёрганное состояние. - Давай вернёмся.

- Сейчас?

Регулус устал гадать, что твориться в голове этой девчушки, а потому без дальнейших вопросов последовал за ней, не скрывая своего раздражения.

- Ты так ничего и не сказала, - напомнил младший Блэк.

- О чём? - слегка рассеянно отозвалась Адара.

- Об имени.

- А что о нём говорить? Красивое имя по традиции Блэков, вторая по яркости звезда после Сириуса...

Она заметно осеклась, выпучив глаза от шока, и сначала подумала,будто ей верно почудилось. Серебряный свет, как будто специально, проливался на два силуэта, миловавшихся у дуба и делал их слишком хорошо различимыми.

- Какого Мордреда?! - сорвалось с губ Блэк, что сейчас едва ли не задыхалась от шока.

- Что? - Регулус хотел было обернуться, но девичья рука вовремя его остановила.

- Мне кажется я лодыжку подвернула.

И снова ложь. Адара научилась очень даже искусно врать, а потому Регулус поверил, глядя в искозившуюся от боли гримасу сестры.

- Пойдём, пока не поздно. Покажешься утром Мадам Помфи.

С этими словами младший Блэк, поддерживая её за плечи, чтобы она не упала, повёл её прочь. А Хейли, ошеломлённая тем, что увидела, была в полном замешательстве. Её переполняли гнев и недоумение. Завтра она спросит за это сполна.

Попрощавшись с братом в пустой гостиной, девочка поднялась в комнату, которую теперь делила с Мираной Макмиллан. После инцидента с Кэрроу Андромеда решила не оставлять вместе двух рыжеволосых волшебниц, которые, казалось, были готовы вцепиться друг другу в глотки. Поэтому она переселила Эддисон на этаж выше.

Ночь была беспощадной. Девочка ворочалась в холодном поту, каждое движение давалось с трудом, словно тело и разум подчинялись чужой воле. Кошмары слились воедино: воспоминания о прошлом, страхи и тревоги дня переплелись, превращаясь в густую, вязкую тьму, которая обволакивала её сознание.

Время перестало иметь значение, и каждое мгновение растягивалось в вечность. Дыхание стало прерывистым, сердце бешено колотилось, а по спине струился холодный пот. Давно знакомый страх, но в то же время вновь пробудившийся, наполнял её с каждым вздохом.

Но ближе к утру кошмары начали постепенно рассеиваться, уступая место необычному видению. Среди тумана возник силуэт, который, хоть и с трудом, но обретал очертания женского тела. Силуэт стоял неподвижно, окутанный дымкой, а его голос, низкий и загробный, звучал словно прорезая, пространство и время:

- Адара...