Глава 29 - Прошлое в настоящем

Гермиона не могла сдержать улыбки, входя в зал совета двадцатки. За эти недели покоя она успела соскучиться по работе и по безликим невыразимцам, но больше всего она скучала, хоть никогда бы в этом и не призналась, по строгому Северусу. Они не виделись все эти дни, Снейп давал им с Драко и Скорпом время побыть наедине, словно создавал иллюзию рая и мирной жизни, однако сама девушка никогда не забывала о том, что происходит за пределами твердыни Малфой-мэнора.

      Как и раньше, на лице девушки дымка, скрывающая личину, но это не имело значения. Она снова была в деле. Члены двадцатки встретили ее одобрительными взглядами и приветствующими кивками, но радостнее всех был Аид. Он развалился на диване и широко улыбался, как нашкодивший мальчишка, довольный своей выходкой. Недолго думая, Гермиона села на диван рядом с ним и положила голову на колени друга, встречая теплый взгляд лучистых голубых глаз Нотта. Она даже не возмутилась, когда он небрежно взлохматил ей волосы.

— Что-то вы слишком радостные, — заметил Арес.

— Мы рады вернуться к работе, — хором ответили они и рассмеялись.

— И мы тоже рады вас видеть, — ухмыльнулся уголками губ Лазарь, входя в комнату. — Полагаю, все собрались... Где Воланд? — зельевар замер, а в его груди появилось неприятное липкое ощущение.

— Может, опаздывает, — беззаботно пожала плечами Артемида, как вдруг в окно постучал филин, словно ожидавший этого момента.

      Невыразимцы встрепенулись, прекрасно зная, что совы никогда не долетают сюда, здание скрыто чарами, лишь патронус — верный способ связи, да камин, если знаешь, куда идти. Гермиона сразу села ровно, а на их с Тео лицах не осталось и следа прежней веселости. Переглянувшись, они не сговариваясь встали, достали палочки, готовые к чему угодно, и начали красться к окну. Распахнув створки, Нотт впустил огромного филина с увесистой коробкой в лапах. Под прицелом палочки гриффиндорки, птица опустила посылку на пол и тут же улетела, оставляя после себя лишь звенящую тишину.

      Грейнджер уже двинулась к коробке, как вдруг Северус остановил ее властным взмахом руки. Шатенка тут же замерла, повинуясь, но палочки не убрала, готовая к любому развитию событий. Снейп подошел к посылке и подрагивающими пальцами снял крышку.

      В нос ударил омерзительный запах гнилой плоти и запекшейся крови. Зельевар дернулся, но не отступил. Заглянув внутрь, он скривился, а его желудок непроизвольно сжался. За годы мирной жизни Северус отвык от подобного. В коробке лежала оторванная голова Кингсли Бруствера. Лазарь мог видеть лишь его профиль, искаженный гримасой боли и ужаса. Капилляры в его глазах, которые, казалось, почти вытекали из глазниц, лопнули, опутав белки алой паутинкой, темная кожа была неестественного холодного цвета, но хуже всего выглядела шея. Разорванные мышцы, мясо и артерии, был виден хрящ позвоночника...

      Почувствовав подступающую к горлу тошноту, Северус отвернулся. Воланд был мертв и это только его вина. Ненависть к самому себе вернулась с новой силой, какой не было даже во время войны.

      Гермиона склонилась над коробкой и еле смогла подавить вскрик, а остальные боялись пошевелиться. Ноги не слушались, колени подкосились, и девушка упала на пол, зажимая себе рот обеими руками. Все ее тело содрогалось от сдерживаемых рыданий ужаса, боли и омерзения, но девушка была не в силах отвести взгляд от ужасающей картины.

      Теодор решился первым. Он подошел к посылке, сглотнув подступившую тошноту, и склонился над оторванной головой, игнорируя омерзительный трупный запах. «Тебе не впервой видеть мертвецов» — твердил он себе: «Это лишь еще один труп. Ты сам убийца! Соберись, тряпка!» На это ему потребовалась почти минута. Опустив руки в коробку и переборов омерзение к самому себе и собственным действиям, а потом взяв голову двумя руками, поднял ее, чтобы достать окровавленный лист пергамента, лежавший под ней... но руки были заняты. Это сделала Гермиона.

      Нотт не заметил, как она изменилась в лице, как подавила в себе рыдания, как встала, твердая и уверенная, как мраморная статуя Афины, имя которой носила. Ничто не выдавало в ней той истерики, что чуть не случилась минуту назад. Твердой рукой девушка взяла пергамент. Чернила от бордовой влаги поплыли, но сообщение все еще можно было прочитать:

«Спасибо за предателя. Его информация будет очень полезна, однако... Среди моих людей предателей и перебежчиков нет. Они раз и навсегда выбирают сторону. Тот, кто предал однажды, предаст и дважды. Вот та голова, что принесет вам столько неприятностей.»

      Гермиона прочитала послание, но голос ее не дрогнул. Хмыкнув, девушка отвела взгляд от пергамента и снова посмотрела на оторванную голову, которую Тео уже положил обратно в коробку. Слизеринец старался оттереть от рук кровь и трупный запах, но он словно въелся в его кожу...

— Теперь нас девятнадцать, — сухо сказал Северус. — Для нас он был Воландом...

— И, судя по посланию, предал нас, раскрыв тайны Николасу, — прорычал Нотт, отбрасывая тряпку. — Он многое знал.

— Голова была оторвана, — голос Грейнджер был механическим, лишенным любых эмоций. — Если судить по рваным ранам, я бы сказала, что ее оторвали, когда он был жив. Посмею предположить, что это сделал сам Грей в своей анимагической форме.

— Воланд — это Кингсли? — кажется, впервые Арес растерял весь свой запал и был почти испуган. — Почему мы не знали...

— Потому что так мы бережем друг друга, — неожиданно громко и грубо сказал Снейп. — Никто из вас не знает имен и лиц друг друга не только потому, что так вы не сможете выдать остальных, но и потому, что так проще работать. Неведение спасает.

— Но почему он предал нас? Министерство? Кингсли с самого начала и до конца был верен светлой стороне и...

— Потому что не верил в систему, — вдруг поняла Гермиона. — Он хотел для будущего поколения лучшей жизни, хотел мира, — девушка начала расхаживать по комнате. — Пробыв на посту Министра всего ничего, он смог понять, что не сможет изменить сути. Тогда согласился на предложение Лазаря, но и тут потерпел неудачу, — рассуждала она вслух. — Он думал, что двадцатка — это тайное правительство, тогда как мы лишь безликие стражи, скрывающиеся в тени, — шатенка посмотрела на оторванную голову, уже не испытывая прежнего ужаса и омерзения. — Он... хотел власти, — выдохнула гриффиндорка.

— И поплатился за предательство, хоть и не от нашей руки, — рыкнул Арес. — А ведь я доверял ему! Он был мне другом!

— Как и всем нам, — Артемида коснулась плеча мужчины. — Увы.

— Уберите уже его голову, Мерлина ради! — воскликнула Геката, в глазах которой стояли слезы.

      Северус осмотрел всех присутствующих тяжелым взглядом, а потом левитировал коробку в сторону, как если бы это была обычная посылка с документами, а не обертка для оторванной головы его когда-то верного друга и товарища. Невыразимцы молчали, чувствуя, как от Лазаря волнами исходит еле сдерживаемая магия. Лишь Афина и Аид были спокойны. Они стояли рядом со своим учителем и переглядывались, словно вели безмолвную беседу.

— Нам нужен двадцатый, — наконец сказал Тео, опасливо поглядывая на подругу. — Он идеально подойдет и не откажется.

— Нет, — рыкнула девушка, а по карим глазам пробежала золотая рябь, выдавая весь ее гнев.

— Почему?

— Ты знаешь, почему! — Гермиона запнулась, думая, как заменить имя. — Созвездие, — только и сказала она.

— Но меня это не останавливает, — напомнил Нотт. — Ты не можешь решать за него!

— Только попробуй, и я перегрызу тебе горло, — прошипела она настолько тихо, что остальные еле услышали, однако по их спинам побежали мурашки. — Созвездие не останется один!

— Необязательно же все кончится...

— Будь реалистом! — взревела Грейнджер. — Лазарь, я не позволю!

— В тебе говорит привязанность, — осторожно ответил Снейп, прекрасно зная, как ученица дорожит своей обретенной семьей. — Он отличный кандидат.

— Лазарь, пожалуйста, — неожиданно она сменила гнев на мольбу и схватила наставника за руку. — Лазарь, я умоляю тебя, не надо. Это плохо кончится! Он... Они не могут сражаться. Это сломает его! Никогда этого не признает, но...

— Вы не хотите нам объяснить, о чем речь?! — влез Арес, поднимаясь со своего места. — Или мы для вас пустое место?

— Мы обсуждаем лучшего кандидата, который может занять место Кингсли, — ненадолго Северус замолчал, а потом тяжело вздохнул. — Афина, как бы я к тебе не относился, я должен это сделать, ты это прекрасно понимаешь.

— Прошу тебя...

— Поговори с ним, а не со мной, — к своему удивлению, невыразимцы услышали в голосе Лазаря ласковые и теплые нотки. — Может быть, он и сам откажется.

— Ты в это веришь? — горько усмехнулась девушка и покачала головой. — Ладно. Я передам ему все. Я могу идти?

— Нет, — Северус развернулся к остальным. — Собирайте все силы. Уверен, скоро Николас сделает свой шаг, мы должны быть готовы. Афина и Аид снова назначаются главными по этому делу.

— Арес, — слово взял Тео, — пусть твои вояки готовят людей и будут наготове; Артемида, спускай собак, хватит скрывать охоту; Локи, разберись с прессой, подай информацию в верном ключе, ты знаешь, что делать...

— А чем же займется наш великий Лазарь? — полюбопытствовал Арес, явно взволнованный произошедшим.

— Ты думаешь, что я занимаю свой пост за красивые глаза? — едко поинтересовался Снейп, а его голос сочился от яда. — Знай свое место, Арес! Напомню, что Николас Грей не единственная наша проблема и, пока вы будете готовиться к его нападению, я разберусь с остальным.

***

      Домой Гермиона вернулась на ватных ногах. Она уже слишком хорошо знала Драко. Если он что-то хотел, то получал это, и даже она не могла его от этого отговорить. Но был и еще один фактор, который только усугублял все: Малфой хотел защитить ее. Девушка до сих пор помнила, как он смотрел на нее, еще когда она вернулась из плена, как заботился о ней... Как только у слизеринца появится возможность оберегать ее от опасности, он вцепится в эту возможность мертвой хваткой и не отпустит.

      Уголки губ Грейнджер приподнялись. Как она и думала, Драко был на улице вместе со Скорпиусом, отец и сын ездили верхом. Сейчас они были относительно далеко, но даже оттуда до нее долетал звонкий смех мальчика, мчащегося галопом. Подняв руку вверх, девушка выпустила столп искр в небо, чтобы оба ее любимых мужчин знали, что она ждет их. Малфои отреагировали практически мгновенно, развернули лошадей и понеслись к гриффиндорке, кто первее. Конечно, победил Драко. Соскочив на землю, он притянул девушку к себе и поцеловал, словно это была награда за его победу.

      На мгновение Гермиона позволила себе залюбоваться им. Платиновые волосы, не потемневшие от возраста, растрепал ветер, серебряные глаза горят от азарта и счастья, губы сложены в теплую улыбку, а на щеках еле заметен румянец, появившийся на морозе после быстрой езды.

— Привет, котенок, — ласково сказал он, касаясь ее кончика носа своим.

— Так нечестно! — воскликнул Скорпиус, подъезжая к ним. — Чернь больше чем Гром! Гермиона, скажи!

— Папа все равно вышел бы победителем, — тихо ответила девушка, смотря в пустоту перед собой. Драко поймал ее уставший тяжелый взгляд, и улыбка сползла с его губ.

— Я думаю...

— Скорп, отведи лошадей в стойла и приведи их в порядок, — строго сказал мужчина, чувствуя, что что-то у невыразимцев сегодня пошло совсем не по плану.

— Ну па-а-а-а-ап, — захныкал мальчик, но оценив обеспокоенный вид отца и мрачное настроение Гермионы, решил все же не спорить.

— Что случилось? — мягко спросил Малфой, стоило сыну скрыться из виду.

— Кингсли мертв, — тихо ответила шатенка, не поднимая на него своих глаз, а Драко шумно втянул носом воздух. — Он был одним из двадцатки. Мы знали его, как Воланда. Кингсли предал нас, перешел на сторону Грея, но Николас, получив информацию, оторвал ему голову и прислал нам в коробке. Написал в записке, что среди его людей предателей не будет.

— Мне жаль, — искренне сказал Малфой, осторожно обнимая гриффиндорку, словно боясь ее реакции. — Знаю, ты...

— Он хочет, чтобы ты занял его место, — еще тише сказала Гермиона и наконец подняла на мужчину глаза. — Северус хочет, чтобы ты стал одним из двадцатки, но, Драко, — она вдруг обхватила его лицо руками, — умоляю тебя, не соглашайся!

— Почему?

— Потому что Скорпу нужен отец! — воскликнула Грейнджер. — Ты нужен ему живой и невредимый! А быть одним из двадцатки — значит жить в постоянной опасности!

— Но тебя это не останавливает, — парировал он.

— Потому что я избрала этот путь уже очень давно. Мне было нечего терять.

— А теперь? — сердце слизеринца заметно участило свой бег. — Теперь ведь есть.

— Я не могу уйти сейчас, — совсем тихо сказала шатенка. — Не могу оставить их, бросить.

— А я не могу бросить тебя, — Малфой прислонился к ее лбу, дыша с ней одним воздухом. — Я не могу потерять и тебя...

— Драко, пожалуйста, не надо, — залепетала Гермиона, задевая его губы своими. — Ты не можешь сражаться с Николасом, не можешь! Магия может покарать тебя...

— Предлагаешь мне отсиживаться в мэноре, пока ты рискуешь своей жизнью? — в голосе мужчины появились стальные нотки. — Ни за что.

— Что мне сделать, чтобы ты отказался? Чтобы остался со Скорпом? Мы же не можем оба уйти?

— Гермиона, — Малфой отстранился и заглянул ей в глаза, — давай договоримся? Я пойду на это так или иначе. И не только из-за тебя. Но после этого мы уйдем. Оба. Больше никаких сражений, никаких заклятых врагов. Мир.

— Но сначала ты рискнешь всем, — хрипло сказала девушка, забирая руки от его лица. — Это окончательное твое решение?

      Повисло молчание. Драко знал, чувствовал, что от его ответа многое зависит, но для себя он уже все решил. Его ответ: «да». Гермиона могла быть тысячу раз не согласна, могла рвать и метать, но это не изменит его решения. Он хотел идти с ней плечом к плечу, защищать, когда это понадобится. Что-то внутри подсказывало, что все будет хорошо, даже если и не просто, а Грейнджер... Она примет его решение, будет в ярости, но примет, как делала это всегда, уважая его первенство, силу и превосходство. Какой бы сильной ведьмой она ни была, какой бы высокий пост не занимала, за последние месяцы она не раз показала, что готова уступить ему первое место в отношениях, готова принять то, что в кои-то веки у руля будет кто-то другой, кто-то, кто поведет ее за собой, а не наоборот.

— Да, — наконец сказал он, не закрывая глаз, желая увидеть каждую эмоцию на лице гриффиндорки.

      Она сглотнула, сделала шаг назад, обнимая себя за плечи и отдернула взгляд от его лица, рассматривая темную полосу леса на горизонте, как если бы обожглась. Гермионе потребовалось несколько минут, чтобы совладать с собственными эмоциями, которых было в избытке. Страх. Она боялась, что он погибнет или пострадает, что Скорпиус останется один, без отца. Злость. Девушку злило, что Драко не послушал, не внял ее просьбе, не уступил. Обида. Малфой все равно сделал то, что она умоляла его не делать, поступил иначе, против ее воли. И наконец, искорка радости, которую гриффиндорка отрицала всей душой. Он пошел за ней, пошел, зная о рисках и опасности, но все равно не оставил, как бы глупо это ни было, чем бы ни обернулось. Вместе...

— Хорошо, — наконец сказала она, опуская взгляд на жухлую траву под ногами. — Это твое решение. Я передам Северусу.

— Ты согласна на мою сделку? — мужчина говорил тихо, осторожно, боясь переполнить чашу ее терпения. — Ты уйдешь после?

— Не знаю, — честно ответила Гермиона, наконец смотря ему в лицо. — Я трудоголик, Драко. Я уже много лет живу только этим. Не знаю, смогу ли иначе.

— Разве тебе не было хорошо эти недели без всего этого? — не претензия, простой вопрос, на который он хочет получить искренний ответ.

— Было, но я не уверена, что хочу прожить так годы, — девушка нервно облизнула губы. — Я не буду ничего тебе обещать, кроме того, что останусь рядом.

      Сказав это, Гермиона развернулась и скрылась в доме, оставляя Драко одного. Слизеринец запустил пальцы в свои растрепавшиеся платиновые волосы и стянул их у себя на затылке. Не было криков или скандалов, но он чувствовал, что сейчас что-то в их отношениях изменилось. Малфой не знал одного: хорошие эти изменения или плохие. Надеялся, что первое.

***

      На ужин Гермиона не пришла. На вопросительный взгляд Скорпа, Драко только отрицательно кивнул. Он бы мог узнать, где сейчас находится девушка, но решил уважать ее личное пространство. Вероятнее всего, ей просто нужно было время, чтобы разобраться в том, что она чувствует относительно решения, которое принял слизеринец.

      Самым очевидным местом стала бы библиотека, но сейчас Грейнджер нуждалась не в книгах и их мудрости, а в разрядке, как эмоциональной, так и физической. Отправив Северусу патронус лишь с тремя словами: «Он сказал да» — девушка направилась в зал для тренировок, где и провела следующие три часа. Гермиона то просто вспоминала самые сложные заклинания, то носилась, как дикая кошка, сражаясь сразу с пятью противниками. Это помогало отвлечься и одновременно трезво обдумать все произошедшее за день. Голова Кингсли, новость о его предательстве, осознание происходящего, кандидатура Драко, его согласие... Раньше все это смешивалось, утягивая девушку на дно бессознательной паники, однако теперь все медленно, но верно вставало на свои места, как после урагана в библиотеке книги возвращаются на свои полки. Это успокаивало, а в душе снова наступал штиль. Становилось легче.

      Когда Гермиона вошла в спальню, свет уже не горел, а Драко лежал на боку с закрытыми глазами. Раздевшись, девушка скользнула под одеяло. Несколько секунд ей понадобилось на раздумья, а потом она коснулась ладонями его торса, медленно опустила их вниз к животу и обняла мужчину со спины. Прошла, наверное, минута, когда Малфой, не открывая глаз, повернулся к ней, сгреб в охапку и крепко прижал к себе, носом утыкаясь в густые каштановые волосы гриффиндорки. Она улыбнулась ему в ключицу, заерзала, устраиваясь поудобнее, кутаясь в тепло его рук, а потом провалилась в сон.

      Драко слышал, как приоткрылась дверь, слышал почти легкие шаги девушки, как зашелестела ее одежда. Матрас на другой стороне прогнулся, одеяло приподнялось, позволяя прохладному воздуху комнаты коснуться горячей кожи мужчины. Спиной он чувствовал присутствие Гермионы рядом, ее дыхание и тепло. Наконец ее рука скользнула по его боку, опускаясь на пресс. В этот момент Малфой был благодарен небесам за то, что лежал к ней спиной, потому что не смог подавить улыбку. Подождав немного, блондин развернулся и прижал свою девушку к себе, словно стараясь слиться с ней в единое целое, носом зарываясь в волосы, вдыхая любимый запах.

***

      Северус замер в нерешительности, смотря на восстановленный Азкабан. Это страшное место всегда ужасало его. Хоть Снейп никогда бы в этом не признался, но тогда, работая на две стороны, он был уверен, что или умрет, или кончит свои дни в этой неприступной башне, мучаемый собственным сознанием, отчаянием и дементорами.

      Плотнее кутаясь в мантию, зельевар прошел в тюрьму. Его шаги гулким эхом отдавались от каменных стен. То тут, то там были слышны крики и стоны, кто-то безумно смеялся, кто-то невнятно бормотал, словно разговаривал... Вдруг справа раздался грохот и что-то по ту сторону рвануло к Снейпу, но ударилось о дверь. Только сквозь маленькое окошко, размером не больше конверта от письма, бывший шпион мог увидеть блеск чьих-то диких глаз. По спине пробежали мурашки, но лицо Главы Отдела тайн осталось неизменным, лишь зрачки чуть расширились. Эти глаза казались ему отдаленно знакомыми, но Северуса отвлек один из стражников:

— Лучше не останавливаться и все время двигаться, — сказал он, привлекая внимание зельевара.

— Я это запомню, — хрипло ответил Снейп.

— Вот значит Вы какой, Глава Отдела тайн, — протянул аврор. На вид ему было уже за пятьдесят, волосы поредели, глаза поблекли, все лицо в глубоких мимических морщинах.

— Ближе к делу. Где он?

— Идите за мной.

      Больше они не говорили, лишь шли по длинным узким коридорам, то поднимаясь, то опускаясь. Северус потерял счет времени, погрузившись в собственные мысли. Впервые за долгое время он был не уверен в том, верно ли он поступает, верны ли его мотивы и не знал, чем это закончится.

      Остановившись у одной из дверей, аврор кивнул, достал волшебную палочку и прошептал заклинание. Дверь отворилась, но за ней была лишь темнота. Мрак, от которого так отвык декан Слизерина... А ведь раньше он жил в нем, был его частью, был соткан из него. Нужно было сделать лишь шаг, и все вернулось назад. Дверь за спиной Снейпа глухо закрылась, оставляя его наедине с тем, что было в маленькой камере без окон.

— Кто здесь? — прохрипел голос. Казалось, человек, сидевший здесь, не говорил уже очень долго.

— Люмос, — над зельеваром завис шар света. Подумав, он снял с себя чары, показывая истинный облик.

      В углу была куча тряпья, и лишь если присмотреться, можно было увидеть человека, больше походившего на живой скелет, обтянутый серой кожей. Его черные волосы свалялись, видны были воспаленные и гноящиеся язвы на теле. Стоило свету загореться, как это существо, некогда бывшее человеком, дернулось, еще сильнее забиваясь в угол. Несколько секунд ему потребовалось на то, чтобы глаза привыкли к свету и... он задрожал.

— Нет... нет, не может быть... Ты мертв! Этого не может быть! Он убил тебя! — заверещал узник.

— Я не галлюцинация, Рудольфус, я жив, — позволил себе ухмылку Снейп. — Но я пришел не вспоминать старые времена.

— Что... что тебе нужно? — прохрипел бывший муж покойной Беллатрисы.

— Еще во время войны, егеря, что были в твоем подчинении, запытали одну магглорожденную волшебницу...

— Их были сотни, — хрипло рассмеялся Лестрейндж. — Думаешь, я помню их всех?!

— Она была матерью мальчика с фамилией Грей, — уточнил Северус. — Припоминаешь?

— Грей... — задумчиво протянул Рудольфус. — Да, я помню этого мальчонку. Бедный малый... Мы помучали его для вида, но я запретил вредить ему. Черт его знает, чей он сын. Тебе это к чему?

— Он сын Люциуса Малфоя.

— Этого павлина?! — Лестрейндж загоготал, а потом резко замолк. — Жаль Нарциссу. Зачем ты говоришь мне все это? Зачем пришел?

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что помнишь об этом мальчике.

— А что я получу взамен? — с вызовом спросил узник.

— Зависит от того, что ты скажешь, — пожал плечами Снейп. — Но что тебе еще делать? Молчать из принципа? — зельевар хмыкнул. — Я могу сделать твою жизнь как лучше, так и хуже.

— Куда уж хуже...

— О, поверь, — мечтательно протянул Северус. — Азкабан — это не предел. А теперь говори.