Глава 14. Гестер и Врач.

Гестер  велела Перл  спуститься к  берегу  и  поиграть  там ракушками иморскими водорослями, пока она не  поговорит с  человеком, собирающим травы.Девочка  улетела, как птичка, и,  разув белые  ножки,  зашлепала по влажномуприбрежному   песку.  Временами   она  останавливалась  и   с   любопытствомвглядывалась  в  лужицы, оставленные отступившим прибоем  для того, чтобы  вних, как в зеркало, могла смотреться Перл. Из воды на нее глядела  девочка сблестящими  черными кудрями вокруг головки  и шаловливой улыбкой  в  глазах.Перл, у которой не было подруг, звала ее взяться за руки и побегать. Девочкатоже  манила  к  себе,  как бы говоря:  "Здесь  лучше! Иди ко мне!" Но Перл,ступив по колено в воду, видела в глубине лишь свои ножки, в то время как наеще большей глубине во взбаламученной воде то тут, то там снова мелькали какбы обрывки чьей-то улыбки.     Между тем ее мать. окликнула врача.     - Я хотела бы договорить с  тобой, -  оказала она, - поговорить о деле,которое касается нас обоих.     -  Ага! Никак миссис Гестер  соизволила заговорить со  старым  РоджеромЧиллингуорсом? - ответил он, выпрямляясь. - Очень рад! Ну, миссис, я со всехсторон слышу добрые вести о вас! Не далее как  вчера вечером судья, умный  яблагочестивый человек,  говорил о ваших делах, миссис Гестер, и намекал, чтов совете стоял вопрос о вас. Там  обсуждали, можно ли  без ущерба для общегоблага снять алую букву с вашей груди. И, честное слово, Гестер,  я  попросилпочтенного судью, чтобы это было сделано немедленно!     - Не от  милости судьи зависит снять  этот  знак,  - спокойно возразилаГестер. -  Будь я достойна освободиться от него, он  отпал бы  сам или обрелсовсем иной смысл.     - Ну что ж, носи  его, если он  тебе так  нравится! -  ответил врач.  -Женщина  всегда  должна  выбирать  для себя  украшения,  следуя  собственнойфантазии. Буква очень красиво вышита и весело блестит на твоей груди!     Все  это  время Гестер,  не  отрываясь, смотрела на  старика:  она былаизумлена и потрясена при  виде перемены, происшедшей в нем за эти  семь лет.Нельзя  сказать, чтобы  он очень постарел, ибо,  хотя годы и  оставили  свойслед,  он  еще хорошо  выглядел  для  своего возраста и, казалось,  сохранялнеукротимую  энергию и живость. Но прежнее  выражение лица, лица мыслителя иученого,  спокойного и  тихого  человека,  каким  она  хорошо  помнила  его,совершенно исчезло, уступив место настороженному, хищному, жестокому, хотя итщательно запрятываемому  взгляду.  По-видимому,  Роджер Чиллингуорс пыталсясмягчить это выражение улыбкой, но она выдавала его, судорожно  искажая лицоглумливой гримасой, и тем еще больше обнажала всю черноту его души. Время отвремени   в   его  глазах  сверкал  красный   огонек,  будто  душа  старика,раскаленная, тлела в  его груди, пока случайная вспышка страсти не раздувалаогонь в жаркое  пламя.  Однако он старался тотчас же затушить  его  и делатьвид, словно ничего не произошло.     Словом,  старый  Роджер Чиллингуорс был  ярким свидетельством того, чточеловек может превратиться в дьявола, если достаточно долго будет заниматьсядьявольскими делами. Несчастный старик подвергся подобному превращению из-затого,  что  в  течение  семи лет  непрестанно  обнажал  душу, полную  мук, инаслаждался, усиливая эти жестокие муки, которые он с восторгом исследовал инаблюдал.     Алая  буква жгла  грудь Гестер.  Перед ней  стоял еще один погибший,  иответственность за его падение тоже лежала частично на ней.     - Что  в моем лице заставляет  тебя  так  сурово смотреть  на  меня?  -опросил врач.     -  То,  что  заставило  бы меня  плакать,  если бы  существовали слезы,достаточно  горькие, - ответила она.  - Но не будем говорить об этом! Я хочупоговорить с тобой об известном тебе несчастном человеке.     -  О  нем? - с жадностью  воскликнул Роджер  Чиллингуорс, как будто этатема  нравилась ему и он был  рад  возможности поделиться своими  мыслями  сединственным человеком, которому мог довериться. - Сказать по правде, миссисГестер, как раз сейчас мои мысли были заняты этим джентльменом. Итак, говориоткрыто, я отвечу тебе.     -  Когда мы в последний раз разговаривали с тобой, - сказала  Гестер, -семь лет  назад,  ты  взял  с  меня слово  сохранить в  тайне  наши  прежниеотношения. Поскольку жизнь и честь этого человека находились в твоих  руках,мне  не  оставалось иного выбора, как согласиться на твои  условия и хранитьмолчание.  Не  без  тяжких  предчувствий  связала  я  себя  этим  обещанием.Отказавшись от обязанностей перед всеми  другими людьми,  я все же  не моглаотказаться  от долга перед ним, и что-то говорило мне,  что  этим сговором стобой я отступала от своего долга. С того дня ты стал для него самым близкимчеловеком. Ты следуешь за каждым его шагом. Ты всегда рядом с ним - во сне инаяву. Ты проникаешь в его мысли. Ты копаешься в его душе  и терзаешь ее! Тысжал в своей руке  его  жизнь и  ежедневно заставляешь его  умирать страшнойсмертью, а он все еще не  знает, кто ты! Допустив это, я, конечно, поступиланизко  с  единственным  человеком,  которому  мне  еще  дано было  сохранитьверность.     - А что тебе оставалось делать? - опросил Роджер  Чяллингуорс. - Стоиломне указать на этого человека, и он был бы  сброшен с  церковной  кафедры  иотправлен в темницу, а оттуда, быть может, на виселицу!     - Так было бы лучше! - сказала Гестер Прин.     -  Какое  зло  причинил  я  этому  человеку?  -  снова  опросил  РоджерЧиллингуорс. - Говорю тебе, Гестер Прин,  я окружал этого жалкого священникатакой заботой,  что ее не окупило бы самое щедрое вознаграждение, какое врачкогда-либо получал от монарха! Не будь моей помощи, он сгорел бы в муках  запервые два года после вашего совместного преступления. Ибо его воля, Гестар,утратила  силу, и он  не мог  бы вынести тяжесть, подобную этой алой  букве,которую  вынесла  ты. О, я  мог  бы  открыть недурную  тайну!  Но хватит!  Яисчерпал на  него все мое искусство.  Тем, что он сейчас  дышит и ползает поземле, он обязан только мне!     - Лучше бы он умер сразу! - сказала Гестер Прин.     -  Да,  женщина,  ты  говоришь  правду!   -  воскликнул  старый  РоджерЧиллингуорс, и ей на миг стал виден  зловещий огонь в его сердце. - Лучше быон умер сразу! Никогда еще смертный не страдал  так, как страдает он. И все,все  это на глазах самого  жестокого  врага! Он знает  обо мне. Он чувствуетвлияние,  тяготеющее над  ним,  как проклятье.  Он  знает - каким-то  особымчутьем,  Ибо творец никогда  еще не  создавал  существа  более чуткого, - онзнает,  что  рука  врага  перебирает  струны  его  сердца  и  что в  него  слюбопытством всматривался взор, искавший только дурное и его нашедший. Но онне знает,  что это моя  рука  и  мой взор!  С  суеверием, свойственным  этойбратии, он  воображает, что предал себя  дьяволу,  терзающему его  страшнымисновидениями  и  безотрадными  мыслями,  угрызениями совести  и  отсутствиемнадежд  на прощение,  причем считает все это  лишь  предвкушением того,  чтоожидает его за гробом.  Однако это лишь тень, отбрасываемая мною, постояннаяи тесная близость человека, которого он подлейшим образом оскорбил и которыйживет только этим медленным ядом жестокой  мести. Да, конечно! Он не ошибся!У  его локтя  стоит  дьявол! Простой  смертный,  у  которого  когда-то  былочеловеческое сердце, стал дьяволом, не перестающим мучить его!     Произнося эти  слова, несчастный старый врач простер ругай с выражениемужаса, на  лице, как  будто,  заглянув  в  зеркало,  он  вместо собственногоизображения увидел какой-то страшный незнакомый образ. Это было одно из  техредких мгновений, когда нравственный облик человека внезапно открывается егоумственному взору. Возможно, что раньше  он никогда не видел себя таким, какв эту минуту.     - Разве ты  еще мало мучил его? - спросила Гестер, заметив  этот взглядстарика. - Разве он не заплатил тебе сполна?     -  Нет! Нет! Он только  увеличил свой  долг!  - ответил врач; и по меретого  как он говорил, злоба  его  сменялась угрюмой  тоской.  - Ты  помнишь,Гестер, каким я был девять лет назад? Уже тогда я переживал осень моих дней,и не раннюю  осень.  Но вся моя  жизнь  состояла из  серьезных,  посвященныхнауке, полных размышлений, спокойных  лет,  честно  отданных расширению моихзнаний и  благу  других  людей, хотя  последнее только  вытекало из первого.Ничья жизнь не была столь безмятежна и невинна,  как моя, и редко чья -  такобильна добрыми делами. Помнишь ли ты об этом? Может быть, ты и считала меняравнодушным, но разве я не заботился о других,  требуя для себя лишь малого,разве я не был человеком добрым, честным, справедливым, способным если не натеплые, то на постоянные привязанности? Разве я не был таким?     - Таким и даже лучше, - оказала Гестер.     - А кто я сейчас? -  опросил  он, глядя ей прямо в  глаза, и вся злоба,которая кипела в его душе, отразилась в его чертах. - Я уже сказал тебе, ктоя: дьявол! А кто сделал меня таким?     - Я! - содрогаясь, воскликнула Гестер.  - Я виновна не меньше,  чем он.Почему же ты не мстишь мне?     - Я предоставил тебя алой букве, -  ответил Роджер  Чиллингуорс. - Еслиона не отомстила за меня, я не могу сделать большего.     Улыбаясь, он коснулся буквы.     - Она отомстила за тебя! - подтвердила Гестер Прин.     - Я так и  думал, -  оказал врач. - А теперь, почему ты хочешь говоритьсо мной об этом человеке?     - Я должна открыть ему  тайну, - твердо  ответила Гестер.  -  Он долженузнать, кто ты такой.  Что  из этого выйдет,  я не знаю. Но  это старый долгдоверия,  мой  долг  человеку, несчастьем  и  гибелью  которого я оказалась,будет,  наконец,  выплачен! Что  же касается опорочения или  сохранения  егодоброго  имени  и земной  славы, а может быть, даже его жизни,  он - в твоихруках.  Алая буква приучила меня почитать  истину,  хотя  эта  истина иногдаподобна раскаленному железу,  орошающему живую  душу.  Я  не считаю, что емустоит  длить свою жизнь среди этой ужасной пустоты, и не стану молить тебя опощаде.  Поступи с ним  как хочешь. Ему нет счастья  в  этом  мире, как  нетсчастья мне,  нет счастья  тебе  и нет  счастья  маленькой Перл!  Нет  пути,который вывел бы нас из этого страшного лабиринта.     -  Женщина,  мне  жаль тебя!  - сказал Роджер Чиллингуорс, не будучи  всостоянии сдержать  порыв  восхищения,  ибо в  отчаянии  Гестер  было  нечтовеличественное.  - Ты  наделена  высокими качествами. Возможно, это  зло  несвершилось  бы, если бы ты раньше встретила лучшую любовь, чем моя. Мне жальтебя, жаль того хорошего, что не могло расцвести в твоей натуре!     - А  мне жаль тебя, - ответила Гестер Прин, - ибо ненависть  превратиламудрого и  справедливого человека  в  дьявола!  Но, может  быть, ты  сумеешьвыбросить эту мерзость из души своей и снова стать человеком? Если  не  радисвященника,  то хотя бы ради самого себя! Прости его и предоставь дальнейшуюкару высшим силам. Я только что  сказала,  что не будет блага в этом мире ниему, ни тебе, ни мне, блуждающим в мрачном лабиринте зла  и  на каждом шагу,куда бы мы ни  направились, натыкающимся на наш  грех. Но  это не верно! Ещевозможно  благо для  тебя, для тебя одного, ибо ты  был глубоко обижен  и  втвоей  воле   простить.  Неужели  ты  откажешься   от   этого  единственногопреимущества? Неужели отвергнешь эту бесценную милость?     - Замолчи, Гестер, замолчи! - с мрачной суровостью проговорил старик. -Мне не дано прощать. У меня нет той воли, о которой ты говоришь. Моя прежняявера, давно забытая, пробуждается  вновь и объясняет  все,  что мы делаем, ивсе, за что страдаем. При первом своем ложном шаге ты посеяла это зерно зла,а все остальное с тех пор было грозной неизбежностью.  Вы, оскорбившие меня,грешны только потому,  что поддались  какому-то  обману чувств; а я похож надьявола только  потому, что  взялся  сам  исполнить  его  дело. Такова  нашасудьба.  Пусть цветет,  как ему положено,  черный  цветок  зла! А теперь идисвоей дорогой и поступай с тем человеком как хочешь.     Он махнул рукой и опять занялся собиранием трав.