Глава 15. Гестер и Перл.

Роджер Чиллингуорс - кривобокий  старик с лицом, надолго оставлявшим  улюдей жуткое воспоминание, отошел  от  Гестер  Прин и двинулся дальше, частонагибаясь. То тут, то там он срывал травы или выкапывал  коренья и складывалих  в  корзинку, висевшую  у него на руке. Когда  он наклонялся,  его  седаяборода почти касалась  земли. Гестер еще некоторое время следила за  ним, состранным любопытством ожидая,  не завянет ли нежная весенняя трава  под  егонетвердыми шагами,  не  оставят ли  они сухой  и  бурый  след на ее  веселойзелени.  Какие травы так усердно собирает старик? - подумала она. Не породитли  земля,  зараженная  его  злобным  взглядом, ядовитые,  доселе  неведомыерастения,  поднявшиеся навстречу его  протянутым пальцам?  Может  быть,  егоприкосновения достаточно,  чтобы  любое  безвредное растение превратилось  вядовитое  и пагубное? Неужели солнце, которое так ярко все освещает, бросаетсвои лучи  и на  него?  Или  зловещая тень сопровождает его уродливую фигуруповсюду, куда бы  он ни повернул? И куда он сейчас идет? Не провалится ли онвнезапно сквозь  землю,  оставив  страшное и пустое место, где  потом долгоевремя будут расти смертоносный паслен, курослеп,  белена и  прочие  ядовитыерастения, какие могут процветать в здешнем климате? Или он взмахнет крыльямилетучей мыши и улетит, становясь тем уродливее и страшнее, чем выше он будетподниматься к небу?     - Грех это или  нет, - с горечью сказала Гестер Прин, все еще глядя емувслед, - но я ненавижу этого человека!     Она укоряла себя за это чувство, но не  могла ни побороть, ни  ослабитьего.  Пытаясь его преодолеть, она вспомнила  давно  минувшие дни, прожитые вдалекой стране, когда он,  бывало, по  вечерам выходил из своего уединенногокабинета  и  грелся  у домашнего  очага  и  она,  супруга, дарила его  своейулыбкой. И он  говорил,  что ему необходимо  отогреть  в  лучах этой  улыбкисердце ученого, застывшее от долгих часов, проведенных среди книг. Тогда этивечера казались ей счастьем, но  теперь, когда она видела  их  сквозь призмусвоей  страшной  дальнейшей жизни, они стояли  в  одном  ряду  с  ее  самымиужасными воспоминаниями.  Она  удивлялась тому, как  были  возможны подобныесцены!  Она удивлялась,  как вообще  ее уговорили выйти за него замуж. Своимглавным преступлением,  в  котором  она  должна была каяться больше,  чем  вчем-либо другом, считала она то, что когда-то терпела вялое пожатие его рукии отвечала  на него, что сливала свою улыбку с его, растворяла  свой взор  вего взоре. Теперь ей казалось, что Роджер Чиллингуорс совершил нечто гораздохудшее, чем причиненные  ему впоследствии обиды,  убедив ее, чье сердце былонеопытно, что она счастлива рядом с ним.     -  Да, я ненавижу его! - повторила Гестер с еще большим ожесточением. -Он обманул меня! Он поступил со мной гораздо хуже, чем я с ним!     Горе  мужчине,  который  овладевает рукой женщины, не  завоевав также ивесь пыл ее сердца! Ибо  его  ждет печальный удел Роджера Чиллингуорса, еслидругое, более сильное прикосновение пробудит ее чувства;  его будут упрекатьдаже  за спокойное  довольство, за  мраморное  подобие  счастья, которое  оннавязал ей,  уверив,  что оно и есть полнокровная жизнь. Однако Гестер давноследовало забыть об этой несправедливости. О чем  свидетельствовали  чувстваэтой  минуты?  Неужели  семь лет жизни под пыткой  алой  буквы, заставив такстрадать, не привели ее к раскаянию?     Чувства, вызванные этими несколькими минутами, пока  она стояла,  следяза искривленной фигурой старого Роджера Чиллингуорса, пролили тайный свет насостояние  души Гестер, открыв  много  такого,  в  чем она иначе никогда  непризналась бы самой себе.     Когда старик скрылся из виду, она позвала ребенка:     - Перл! Маленькая моя! Где ты?     Всегда  жизнерадостная  Перл   во  время  разговора  матери  со  старымсобирателем трав  находила  себе множество  развлечений.  Сначала,  как  ужеговорилось, она увлеклась игрой с собственным отражением в воде - манила егок себе, а  когда оно отказалось  выйти, попыталась найти путь в его  областьнеосязаемой  земли и недостижимого неба. Однако,  убедившись, что либо  она,либо отражение  "не настоящие". Перл пустилась  на  поиски более интересноговремяпрепровождения.  Она  делала  лодочки из  березовой коры,  нагружала ихраковинами улиток и пускала в плавание по неведомым водам большую  флотилию,чем любой купец в Новой Англии, однако почти все ее суда шли ко дну у самогоберега. Она поймала за хвост  лангусту, взяла в плен несколько морских звезди положила медузу  под лучи теплого солнца.  Потом стала  хватать белую пенунабегавшего  прибоя  и,  бросив  ее  в воздух, стремительно неслась вслед заветром, стараясь поймать  большие снежные хлопья,  прежде чем они упадут  наземлю. Заметив стаю прибрежных птиц, порхавших вдоль берега в поисках корма,шалунья  набрала  полный передник камешков. Осторожно перебираясь с камня накамень вслед за  этими  крошечными морскими птичками,  она удивительно ловкообстреливала их.  Перл  была  почти уверена,  что один  из  камешков попал вбелогрудую  серую  птичку,  которая  все  же  улетела  с  перебитым  крылом.Маленькая озорница  вздохнула и бросила  свою забаву: ее  опечалило, что онапричинила боль маленькому существу, вольному,  как морской  ветер и  как онасама.     Напоследок она сплела себе из разных  водорослей нечто вроде шарфа, илинакидки,  и головного  убора и стала  очень  похожа  на маленькую наяду. Онаунаследовала  от  матери  способность придумывать украшения  и  наряды.  Дляокончательной  отделки  своего  костюма  Перл  взяла  немного  водорослей  исоорудила, как могла, на своей груди украшение, которое она постоянно виделана груди матери, -  букву "А", ту  самую букву "А", но светло-зеленую вместоалой! Девочка опустила голову и  со странным  любопытством рассматривала этуэмблему, словно единственная цель, ради которой она была послана в этот мир,заключалась в том, чтобы распознать скрытое значение этой буквы.     "Интересно, спросит ли меня мама, что это значит?" - подумала Перл.     Как раз в  этот миг она услышала голос матери и, перепорхнув легко, какморская птичка, очутилась перед Гестер Прин, приплясывая, смеясь и показываяпальцем на украшение на своей груди.     -  Моя  маленькая Перл,  -  сказала Гестер после  минутного молчания, -зеленая буква, да еще на твоей детской груди,  не имеет  никакого смысла. Нознаешь ли ты, дитя, что означает буква, которую обречена носить твоя мать?     -  Да,  мама,  - ответила  девочка.  -  Это  заглавная  буква  "А".  Тыпоказывала мне ее в букваре.     Гестер  пристально  всматривалась в  личико  дочери  и хотя в ее черныхглазах видела то  особое выражение, которое часто  замечала,  она все же  небыла уверена, действительно  ли Перл придает символу  какое-то значение.  Еюовладело болезненное желание выяснить этот вопрос.     - Знаешь ли ты, детка, почему твоя мать носит эту букву?     - Конечно! - ответила Перл, ясными глазами  глядя в лицо матери.  -  Потой же самой причине, почему пастор прижимает руку к сердцу!     - А  что  это  за причина? -  спросила  Гестер;  она  сперва улыбнуласьнесообразности замечания ребенка, но, подумав,  побледнела. - Что значит этабуква для любого сердца, кроме моего?     -  Но,  мама, я  сказала  тебе  все, что  знаю, -  ответила  Перл болеесерьезно,  чем обычно.  -  Спроси  того  старика,  с которым  ты только  чторазговаривала.  Может  быть,  он сумеет объяснять.  А  теперь, правда,  мамадорогая,  что означает  эта алая буква?.. И  почему пастор  прижимает руку ксердцу?     Своими ручонками она схватила руку матери и смотрела ей в глаза с такойсерьезностью,  какая редко  проявлялась в этой бурной, непостоянной  натуре.Гестер  пришло  в голову,  что ребенок с  невинной  доверчивостью, возможно,пытался  понять ее  и делал  все что мог, чтобы  встретить понимание и с  еестороны. Это казалось совсем необычным для  Перл. До сих  пор мать, любившаясвоего  ребенка со  всей силой  единственной привязанности,  приучала себя кмысли,  что, видимо,  ей  не  дождаться от Перл  большего  внимания,  чем откапризного  апрельского ветерка, который проводит все  время в  забавах. Емусвойственны  порывы  необъяснимой  страсти:  он  может  быть  вспыльчив  принаилучшем настроении и чаще  обдаст вас  холодом, чем  приласкает,  если  выподставите ему грудь.  А чтобы вознаградить  вас за такое свое поведение, ониногда,  как  бы  невзначай, поцелует  вас  в  щеку с  какой-то сомнительнойнежностью  и  слегка  поиграет  вашими  волосами, а затем  улетит  по  своимпраздным делам, оставив мечтательную радость в вашем сердце. И это  было ещемнение родной  матери о  своем  ребенке.  Сторонний  наблюдатель,  возможно,заметил бы лишь отдельные неприятные особенности, но дал бы им гораздо болеемрачное истолкование. Но теперь у Гестер возникла уверенность, что Перл с ееудивительно   ранним   развитием   и   сообразительностью,   вероятно,   ужеприблизилась  к тому возрасту, когда  могла  бы  стать другом своей матери иузнать те из ее горестей, которые девочке можно было доверить без неуваженияк матери или ребенку. В полном внутренних противоречий характере Перл все жезаметны  были  прочные  корни стойкого мужества,  независимой воли,  упрямойгордости,  которые  могли  вырасти  в  чувство  собственного  достоинства  ивысокомерного презрения к тому,  что при внимательном рассмотрении оказалосьбы  носящим на себе  налет  лживости.  Она  была  способна  также  к чувствупривязанности, хотя до сих  пор его проявления  были резки и  неприятны, каквкус самых лучших, но незрелых плодов.     "При таких прекрасных качествах,  -  подумала Гестер, - дурное  начало,унаследованное ею от матери, должно быть поистине могуче, если из шаловливойдевочки не вырастет благородная женщина".     Неуклонное  стремление  Перл   понять  значение   алой  буквы  казалосьврожденным  ее свойством. С самой ранней поры своей сознательной  жизни  онаприступила к этому, как к заранее предназначенной ей  миссии.  Гестер  часторазмышляла   над  тем,  что  провидение,  наделив  ребенка  такой  очевиднойсклонностью, должно  было иметь своей целью правосудие и возмездие, но ей досих пор не приходила в голову мысль, не было  ли  с этой целью связано такжемилосердие  и прощение. И  если поверить в то, что земное дитя является в тоже время  духовным посланцем,  то  не  окажется  ли миссия Перл в том, чтобыутишить горе,  которое леденит сердце ее  матери,  превращая его в могилу, ипомочь Гестер преодолеть  страсть, когда-то  столь  бурную и даже  теперь неумершую, не уснувшую, а только замкнутую в этом, подобном могиле, сердце?     Эти  мысли  возникали  в уме Гестер  с такой  живостью и отчетливостью,будто  кто-то  нашептывал  их ей  на  ухо. А  маленькая Перл, все это  времядержавшая руку матери  в своих ручонках и глядевшая ей в лицо, снова и сноваповторяла свои пытливые вопросы:     -  Что означает  эта буква, мама?..  И почему ты  носишь ее?.. И почемупастор прижимает руку к сердцу?     "Что  ей  ответить?  -   раздумывала  Гестер.  -  Нет!  Если  это  ценапривязанности ребенка, я не могу уплатить ее".     - Глупышка Перл, - сказала она  вслух, -  к чему  эти вопросы? На светемного вещей, о  которых ребенок не должен  спрашивать.  Откуда мне знать просердце пастора? Алую букву я ношу ради золотой вышивки.     За семь истекших лет Гестер Прин ни разу не солгала, говоря о  значениисимвола   на  своей  груди.  Может   быть,   это   был   талисман   суровогоангела-хранителя,  теперь  изменивший ей;  и, словно проведав об  этом, в еестоль строго охраняемое  сердце закралось какое-то  новое зло. А может быть,там  пробудилось старое,  еще  не  окончательно  изгнанное. Что же  касаетсямаленькой Перл, то серьезность вскоре исчезла с ее лица.     Но девочка не успокоилась. Несколько  раз повторила она свои вопросы попути  домой, потом за  ужином, потом ложась  спать; и снова, когда сон  уже,казалось, был крепок, она раскрыла глаза, в которых мерцал лукавый огонек.     - Мама, - сказала Перл, - что означает алая буква?     А  наутро, лишь  только  пробудившись  и  подняв  голову с подушки, оназадала второй вопрос, который так странно сочетался с ее любопытством к алойбукве.     - Мама!.. Мама!.. Почему пастор прижимает руку к сердцу?     - Замолчи, непослушная девчонка!  - ответила мать так резко, как прежденикогда себе не позволяла. - Не приставай ко мне, не то  запру тебя в темныйчулан!