Глава 17. Между стенами

Телефон дрожал в моей руке. Я прижала его к уху, стараясь звучать бодро, хотя в груди всё ещё стоял тяжёлый запах гари.

— Мам, не надо приезжать, правда. Со мной всё хорошо, — сказала я, улыбаясь в трубку, чтобы голос звучал спокойнее. — Пожар уже потушили, меня выписывают завтра.

— Кэсси, ты уверена? — мамино дыхание в телефоне было коротким, тревожным. — Ты даже не кашляешь нормально.

— Это просто остаточное, доктор сказал, всё пройдёт. Мам, пожалуйста, не переживай. Я сама справлюсь.

Я закончила разговор, положила телефон на тумбочку и провела рукой по лицу. Слабость накатывала волнами. Почему я каждый раз пытаюсь выглядеть сильной, когда внутри всё рассыпается?

Дверь тихо приоткрылась. Макс вошёл, держа в руках мою сумку.

— Привет, — сказал он мягко. — Нейт и Эмили собрали тебе вещи. В твоей комнате пожара не было, но в общагу всё ещё нельзя. Сейчас там полиция и комиссия, они проверяют безопасность здания. Но у Нейта хорошие отношения с комендантом, он договорился и они успели быстро всё собрать.

Я кивнула, стараясь не выдать своих эмоций. Эмили... Значит, она всё же помогла. После всего, что произошло. Может быть, не всё потеряно? Или это просто вежливость, и на самом деле она держится от меня на расстоянии?

— Известно, почему случился пожар? — спросила я, цепляясь за разговор, чтобы скрыть дрожь в голосе.

— Говорят, дело в проводке. Но пока точно сказать никто не может. Так как пострадали студенты, следствие будет тщательное.

Я кивнула. Проводка... Смешное слово для того, что выглядит как обугленные стены моей жизни.

Доктор оформила бумаги, и через двадцать минут я была готова к выписке.

Больше всего меня расстраивало то, что я не могу вернуться в свою комнату в общежитии. Общежитие в кампусе у нас было одно и два дома братства. Некоторых студентов переселили временно туда. Нейт остался в квартире у своей подруги Миранды, а Эмили, как сказал Нейт, переехала к Людвигу.

Мне было больно, что она мне это лично не рассказала. Так хотелось, чтобы она делилась со мной интимными моментами. Чтобы мы сидели в моей комнате, пили вино и обсуждали парней, как раньше.

Макс снова вошёл в палату:— Ты готова?

Я промолчала, и он сел в кресло напротив.

— Кэсси, послушай. Я знаю, что ты не хочешь у меня жить...

Но у меня ведь нет выбора, получается. Я бездомная.

— Мой дом всегда открыт для тебя, Кэсси, — продолжил он мягко. — И не важно, какие у нас отношения.

Не важно, какие у нас отношения... Он говорил это так спокойно, будто всё просто. Но для меня это не просто. Его дом — это его мир. А я всё ещё стою среди обломков своего.

Такси остановилось у высокого дома, и у меня внутри всё похолодело. Когда я вышла и подняла глаза на окна, сердце болезненно кольнуло. Последний раз я убегала отсюда... Тогда казалось, что это точка. А теперь я снова здесь.

Мы поднялись наверх, и Макс открыл дверь. Квартира встретила тишиной и обновлённым интерьером.

Я остановилась на пороге гостиной. Новый диван молочного цвета, серый ковер — всё выглядело иначе.— Ты решил сменить интерьер? — спросила я, удивившись.

— Нравится? — в его голосе мелькнула лёгкая улыбка.

Я обвела взглядом комнату.— Как будто не твой стиль, Макс О'Коннелл.

Он усмехнулся.— Людям свойственно меняться, Кэсси Ричардс. Пошли, покажу тебе твою комнату.

Мы прошли по коридору, и он открыл самую дальнюю дверь. Комната выглядела не так, как гостиная: белые стены, коралловые подушки, косметический столик. Было ощущение, что здесь жила женщина.

— Это гостевая комната, располагайся. Ванная — дверь напротив.

Он поставил мои сумки и уже собирался выйти.

— Макс... — я окликнула его.

Он обернулся.

— Спасибо за гостеприимство. Я постараюсь через несколько дней съехать.

— Кэсси, я уже говорил, что ты меня не напрягаешь.

— Говорил. Но не думаю, что вообще было хорошей идеей мне остаться у тебя, — ответила я тихо.

— Кэсси, просто расслабься, — он вдруг занервничал, провёл рукой по волосам и отвёл взгляд. На секунду показалось, что он ищет слова, но сдался. — У меня есть дела... Вернусь поздно.

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Он спешил уйти, словно боялся, что ещё одна фраза разрушит хрупкий баланс между нами.

Дверь хлопнула, и я осталась одна. Он избегал меня так же, как и я его.

Но что я не так сказала? Мысли закрутились одна за другой. В свете последних событий жить с Максом казалось плохой идеей на все сто процентов. Я словно сама шла в огонь, зная, что обожгусь. Но куда ещё мне идти?

****

Чтобы отвлечься, я пошла на кухню и открыла холодильник. Внутри — почти пусто: пара бутылок воды и йогурт. Даже мышь, наверное, давно повесилась от такой тоски. Великолепно.

Я захлопнула дверцу и тяжело выдохнула. Решила выйти прогуляться, но, проверив карманы и сумку, поняла: запасных ключей нет. Я застряла.

Набрала номер Макса — он не ответил. Я плюхнулась на диван, включила телевизор, начала щёлкать каналы. Скука лишь усиливалась.

И вдруг — стук в дверь.

Я вздрогнула. Кто это может быть? Может, не открывать? А если это отец Макса? Или кто-то из родственников?

— Хватит гадать, Кэсси. Просто открой, — пробормотала я сама себе.

Я приоткрыла дверь — и увидела высокого парня с голубыми глазами. Светлые волосы коротко подстрижены, аккуратные черты лица, открытая улыбка.

— Привет. Я точно в ту дверь стучал? Тут живёт Макс О'Коннелл?

— Привет,да, я Кэсси, — представилась я и протянула руку. Он пожал её легко и уверенно, и в этом жесте было что-то слишком уверенное, словно мы уже знакомы.

— Тревор. Я принёс Максу документы, — он показал на папку. — Ты его девушка?

Я смутилась, щеки вспыхнули жаром.— Я... мы вместе учимся в универе. Может, войдёшь? — предложила я, лишь бы скрыть неловкость.

— Конечно, — он шагнул внутрь, снял пальто и прошёл к барной стойке. Его движения были уверенными, будто он чувствовал себя здесь не в гостях, а у себя дома.

— Хочешь кофе?

— Можно, — ответил он и чуть прищурился, рассматривая меня с каким-то ленивым интересом.

Я отвернулась, пряча смущение. Достала кофейные зёрна, включила кофемашину. Машина загудела, и густой запах свежего кофе наполнил кухню. Я расставила кружки, пытаясь занять руки, чтобы не выдать напряжения.

— Откуда ты знаешь Макса? — спросила я, наливая кофе.

— Можно сказать, мы выросли вместе,наши семьи дружат. Моя мать — адвокат его семьи, — сказал он и скользнул взглядом по комнате, потом снова остановился на мне.

Я застыла. Имя пронзило память, будто кто-то сорвал старую занавеску. Розали Хэтчер... теперь всё стало на свои места.

Тревор усмехнулся, взял кружку из моих рук.— Удивительно, что Макс привёл домой девушку. Он ведь... непостоянный.

Я нахмурилась.— В смысле?

— Я Макса знаю слишком давно. У него всегда были проблемы — и с законом, и с родителями.

— С родителями? — спросила я, не удержавшись.

Тревор кивнул, его взгляд потемнел.— Ну да,его мать погибла в автокатастрофе, когда ехала забирать его с полицейского участка.

Я замерла. Кружка дрогнула в моей руке, горячий кофе едва не пролился на пальцы. В голове не укладывалось то, что я только что услышала.

Его мать... погибла. Из-за него.

Эти слова врезались в сознание, как лезвие. Перед глазами вспыхнула картина — мальчишка, стоящий в темноте, ждущий, когда мать приедет за ним, и не знающий, что она уже никогда не приедет. Он ждал спасения, а вместо этого получил вечное чувство вины.

И теперь он живёт с этим. Каждый день. Каждую чёртову минуту. Прячется за усмешками, за беспечностью, за бесконечными шутками — лишь бы никто не увидел, как ему больно.

Теперь всё понятно. Его риск, его агрессия, его нежность, спрятанная под бронёй — всё это не хаос. Это наказание, которое он сам себе назначил.

Я сжала руки, чувствуя, как в груди поднимается боль, почти физическая.

Дверь щёлкнула замком.

— Кэсси? — голос Макса прозвучал резко.

Тревор обернулся:— О, привет, Макс. Я принёс документы, мама просила передать. — Он протянул папку.

Макс сжал челюсть, подошёл ближе и выхватил папку, даже не взглянув на него. Его взгляд неотрывно был прикован ко мне.— Спасибо,мог не утруждаться, я бы сам заехал.

— О, ты просто так редко появляешься в наших краях, — усмехнулся Тревор. — Думал, тебе тошно туда возвращаться, ну, после истории с отцом.

Я напряглась. Какая история с отцом?Макс тоже напрягся, его плечи будто закаменели.

— Тревор, кажется, тебе пора, — холодно сказал он.

— Да ты прав, уже убегаю, — ответил Тревор. На выходе он натянул пальто и обернулся ко мне:— Кэсси, было приятно познакомиться.

— Да, мне тоже, — сказала я вежливо.

— Пока, Макс, — бросил он и вышел, оставив за собой тяжёлую тишину.

Макс прошёл в гостиную, сжал папку и со злостью швырнул куртку на диван.— О чём вы говорили?

— А что? — я подняла бровь.

— Кэсси, не выводи меня.

— А то что, Макс? В твой дом пришёл твой друг детства, я его впустила, мы поболтали. Что тебя взбесило?

Он начал ходить туда-сюда, сжав кулаки.— Ты впускаешь кого попало, кто представляется моим другом детства?

— «Кого попало»? — я фыркнула. — Он сын твоего адвоката, Розали. Я что, по-твоему, дура?

Я нервно засмеялась.— Лечи голову, Макс. Ничего не произошло, но ты реагируешь так, будто наступил конец света!

Я развернулась и пошла прочь, хлопнув дверью комнаты. Сердце стучало так громко, что я едва слышала себя.

Я сжала кулаки — злость кипела внутри. Что его могло взбесить? Что Тревор мог рассказать ему что-то? Или... это ревность?

Я опустилась на кровать, глядя в пол, пытаясь собрать мысли. Сердце колотилось, но за злостью пряталась растерянность. Почему всё вокруг Макса превращается в драму? Почему каждый раз, когда кажется, что мы можем просто дышать спокойно, всё рушится?

Вспомнились его глаза, когда он вошёл. В них не было только ревности. Там было что-то другое. Боль. Паника. Как будто я прикоснулась к тому, чего он не хотел, чтобы кто-то касался.

Он всё время живёт настороже, словно каждое слово, каждый взгляд может обнажить то, что он так яростно прячет и теперь я знаю, что именно.

Смерть матери. Та авария. Его вина. Всё это — не просто прошлое. Это его клетка.И чем больше я о нём узнаю, тем отчётливее понимаю: он не тот, кем хочет казаться. Не просто вспыльчивый парень, а человек, который несёт в себе груз, способный утопить любого.

А я? Что со мной? Я ведь тоже втянута в это. В его боль, в его тайны.И чем сильнее я пытаюсь отдалиться, тем глубже погружаюсь в него.

— Кэсси, — раздался тихий голос за дверью. — Кэсси, прости, я не прав. Открой, давай поговорим.

Я резко дёрнула ручку, дверь распахнулась. Макс стоял в проёме, растерянный, с тем самым взглядом, в котором тревога боролась с виной.

— Что, Макс? Что ты хочешь сказать?

Он вошёл, я машинально сделала шаг назад.

— Я дурак, Кэсси. Ревнивый идиот. Я увидел тебя с Тревором — и всё поплыло.

— Ты уверен, что это была ревность, Макс? — я смотрела прямо ему в глаза.

Он замер.— А что ещё?

— Может, ты боялся, что Тревор может рассказать? — спросила я тихо.

Он усмехнулся, но в этом смехе не было ни капли веселья.— Но чего мне бояться?

— Своего прошлого, Макс, — сказала я, и эти слова прозвучали как приговор.

Он долго молчал. На лице промелькнула боль — такая настоящая, что я даже дышать перестала.Наконец он выдохнул:— Ты права... отчасти.

Он отвернулся, провёл рукой по лицу. Тишина между нами растянулась, как натянутая струна.

Я почувствовала, как дыхание участилось, и будто во мне что-то щёлкнуло — я осмелела на все сто процентов.

— Хватит бежать от самого себя, Макс. Да, Тревор рассказал мне немного о твоём прошлом. О твоей матери.

Он посмотрел на меня долгим, почти усталым взглядом. Но за этой усталостью пряталось нечто большее — боль, от которой не убежишь, и тяжесть, которую он носил годами. Его челюсть дрогнула, будто каждое слово давалось с трудом. В этом взгляде было раскаяние, вина и что-то безмерно человеческое — желание хоть раз не ошибиться.

— Я всё порчу, Кэсси, — выдохнул он, и голос сорвался. — Всю жизнь. Я испортил жизнь своей семье... и теперь порчу её тебе.

Мой взгляд смягчился.— Почему ты так думаешь? — тихо спросила я.

Мне было больно видеть его таким — сломленным, беззащитным. Почему он считает, что всё вокруг него рушится? На секунду я вспомнила наши моменты — смех, ссоры, прикосновения — и поняла, как живой я себя чувствовала рядом с ним.Если бы тогда, на той новогодней вечеринке, я не столкнулась с ним... я бы, наверное, так и не узнала, что значит действительно жить.

Я решительно покачала головой.— Ты не прав.

Я подошла ближе. Он стоял напротив, смотрел сверху вниз — в его глазах отражались вина и нежность.

— Кэсси, разве ты не видишь? Я разрушил твою жизнь.

— Она разрушилась не из-за тебя, Макс, — прошептала я. — А из-за моего выбора. Из-за моих решений. И всё началось тогда, когда я связалась с Джеком.

Он медленно провёл рукой по моим волосам, и я закрыла глаза.— Кэсси... прости меня.

Он обнял меня крепко, будто боялся отпустить. Я почувствовала, как ураган эмоций сметает всё внутри, и, прежде чем успела подумать, прижалась к его губам. Он ответил — так же жадно, так же больно, будто этот поцелуй — единственное, что держит нас на плаву.

Мы упали на кровать, и мир вокруг растворился.Остались только его руки, его дыхание и то чувство, от которого невозможно спрятаться — любовь, смешанная с болью.