XXX: Там, где всегда идёт дождь

Никто

Перед ним мелькали образы из иных миров, миров необузданных и неясных, и каждое из видений пропитывала боль.

Он кричал, так громко и истошно, что кто-то сквозь этот реалистичный, до ужаса реалистичный мираж, больно щипал его за руки.

Открыв глаза, он разглядел белый потолок, но видел его только левым глазом. Парень прокрутил в голове происходящее, но ничего не вспомнил. Ни имени. Ни мыслей. Ничего. Он попытался сесть, ощущая, как сильно ломит спину. «Ад», — только и пронеслось в голове парня, скорее всего, потому что было очень больно. Впрочем, может быть, не только из-за боли, ведь это слово, пускай он и не помнил, говорило ему не только о чём-то, но и о ком-то. Он моргнул. Протёр глаза. Сухая грязь на нижнем веке отвалилась, когда он потёр там костяшкой указательного пальца. Прикоснулся к шраму на лице. Он шёл от нижней левой скулы через нос и перерезал правый глаз, заканчиваясь у правой брови. Пальцы юноши дрогнули. Он опустил руки на посеревшие, но чистые одеяла и оглядел комнату. Всё было непривычным и незнакомым — белые грязноватые стены, кровати, запах спирта. Парень понял — он в лазарете. Больнице. Ему это не нравилось, не любил он такие места.

Он попытался разглядеть соседа на койке рядом, но единственный видящий глаз ужасно болел. К рукам его крепились какие-то провода и присоски, которые очень хотелось отодрать, что он и сделал. Приборы завизжали, и он раздражённо зарычал, насколько позволяло пересохшее горло. К нему вышла молодая женщина, спешившая отключить аппараты. Рядом стояла капельница, и он поморщился от отвращения, когда женщина вынула иглу и замотала его предплечье. Она начала что-то лепетать, но сил у него хватало только на то, чтобы промычать в ответ.

Он хотел попросить её принести воды, но женщина уложила его на подушку, успокаивающе и будто слегка нервно, улыбаясь.

— Ты был в коме некоторое время. Я сейчас позову врача, не вставай, тебе нужен отдых.

Парень кивнул, не совсем понимая, о какой коме идёт речь. Он ничего не помнил. Ни имени, ни как тут оказался, ни в каком он городе. В голове были только стандартные названия вещей: стул, койка, больница, капельница. У него было ощущение, что слова эти он каким-то волшебным образом узнал только сейчас, услышал где-то совсем недавно. Возможно, всё было из-за амнезии.

Он попытался привстать на кровати, морщась от неприятного покалывания в конечностях от затекания. Потянувшись, взглядом он зацепился за соседа по палате.

Только теперь разглядев его после повторного протирания глаза, тот понял, что сосед сидел на койке, пристально смотря на него. Худой, не очень длинные волосы, выбрит висок, и как будто слепые глаза. 

На секунду ему показалось, только на секунду, что перед ним сидит парень в крови с длинными волосами, а белые пустые глаза налиты кровью, но это видение тут же исчезло, словно только что в голове у него что-то заглючило. 

В комнату вошёл врач. Коротко кивнув обоим пациентам, он обернулся к только что пробудившемуся.

— Ты лежал в коме около пары дней, — он помолчал. — Помнишь что-нибудь? 

Раздраженно хмурясь, он прикусил губу. Прочистил горло, пытаясь собрать осколки фраз и смыслов в один комок.

— Нет... не помню. Я ничего не помню, — врать почему-то ему не хотелось. Словно кто-то другой в нём напутствовал быть вежливым и честным. А может быть всё дело было в том, что для вранья нужно было бы собрать чуть больше слов в одну кучу, а это значило куда сильнее напрячь иссохший мозг.

Мужчина снова кивнул, но потом похлопал парня по плечу.

— Ну ничего,— казалось, на большее времени у врача не было. — Я попрошу принести твои вещи. Ты пока что отдыхай, — он отвернулся, задумчиво почесывая подбородок. Кинув слегка обеспокоенный и уставший взгляд на второго пациента, врач вышел и закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок.

Он их запер? Но зачем? Ведь сейчас должны принести его вещи... какими бы они ни были. Парень снова посмотрел на соседа. Он пытался понять, как этот мальчишка связан с ним самим и той болью, что только что преследовала его в полудрёме… в смерти… в коме. Он наполнил воздухом лёгкие.

— Как тебя зовут?

Мальчик медлил. Тот раздражённо смотрел в сторону. На вид ему было лет четырнадцать.

— Нил.

Судя по имени, парень  был иностранцем. «Иностранец». А не иностранец ли ты сам, кем бы ты ни был? Он задался этим вопросом, едва понимая, как вообще всё ещё способен думать. Клонило в сон.

— Я своего имени не припомню.

Нил, пожав плечами, посмотрел на дверь. Сон никак не настигал его. Вероятно, с ним всё было не так плохо, раз он находил в себе силы говорить. Или же он бежал от чего-то, что скрывалось внутри него разъярёнными воспоминаниями. 

— Что с твоими глазами?

— А с твоим что?

Он прикоснулся к веку правого глаза. Идиот. Кажется, это слово казалось ему привычным.

— Извини.

Нил отвернулся.

В отличие от него, Нил всё помнил. И понимал. Это скользило в его пустом взгляде, было видно по движениям, по тому, как он сидел.

Когда никого не появлялось больше пяти минут, он встал с койки и посмотрел на соседа.

Он успел задремать, но спустя время вврач действительно вернулся с его вещами – вернее, пришла медсестра с тележкой. Она аккуратно оставила небольшие ящики рядом с его койкой. 

И он принялся рассматривать свои вещи. Кряхтя и рыча от боли в суставах, голове, костях, он поднял ящик и вывалил его содержимое на свою постель. А затем взял в руки разбитое вдребезги зеркало, испачканное в крови. Посмотрев на стоящую возле Нила медсестру, он не решился спросить, откуда оно. Видимо, это принадлежало ему, но парень никак не мог вспомнить, откуда эта вещица. Он дотронулся до разбитого стекла, и, когда его пальцы коснулись окровавленного зеркальца, оно рассыпалось полностью. Юноша выругался и стряхнул осколки с постели. Он отложил остатки зеркала, и ему показалось очень занятным ожерелье с брелками в виде различных ключей. Для других это были безделушки, наверное, но почему-то ему это казалось важным.Он выглянул в окно, не понимая, что за странный мир вокруг него и как ему вернуть себе память. Что-то проскользнуло внутри, какое-то слово, какие-то мысли, но он никак не мог их поймать, как часто бывает — пытаешься что-то вспомнить, но никак не получается.

Также среди странных пожиток лежал небольшой череп птицы с высеченными на нём чудными знаками. Когда он взял череп в руки, мысли стали немного яснее, а на душе — спокойнее, но вспомнить ничего всё равно не удалось.

Он провёл в больнице ещё какое-то время, пытаясь каждый раз заговорить с парнем по имени Нил, но он все его попытки грубо отвергал. На вопрос «о себе хоть расскажешь?» ему ответом было:— Коктейль из отрицательных героев ваших любимых книг.

За Нилом пришли раньше — его забрал какой-то человек, называющий себя отцом этого ребенка.

Его навещали врачи, давали таблетки, пытались помочь с возвращением памяти. Сказали и после выписки приходить на прием и прописали курс лечения. Но с одним помочь они никак не могли – с тем, что он, вероятно, был круглым сиротой. Никаких документов, родственников, данных. О нем не было ровным счётом ничего. В этом мире. Ни слова. Ни упоминания.

Существовал ли он когда-либо?

В один из вечеров в больнице по спине его пробежал предательский холодок. Не тот, что беспокоил его от осознания собственного одиночества и бессмысленности. Этот холод кусал за вены своей потусторонностью. 

Он как раз читал книгу, почему-то внезапно ими заинтересовавшись — больше ничего в пустом мире не оставалось ему хоть сколько-нибудь понятным, а книги давали много новой информации.

Холод заставил его поднял взгляд от книги. Но он ничего напротив себя не увидел, кроме одинокой пустой стены, а потому снова уткнулся носом в книгу.

Рядом стоял призрак. Поджарый паренёк с необычными украшениями на шее. Он смотрел на парня без имени, как сам парень сейчас думал, строя теории о том, как же он здесь оказался и зачем.

В каждом из миров большинство призраков невидимы. Невидимы для своего родного мира. Именно поэтому Пепла видели в мире сказок, но в мире людей он был незаметным. Призрак положил руку на зеркало мальчика, узнавая его. Ведь не так уж и давно он чинил эту вещицу.Пепел сел на кровать, понимая, что очутился бывший Вдохновение тут не просто так и ведёт он себя не как обычно, хотя, может быть, резкую смену поведения оправдывала потеря памяти. Но Пепел-то чувствовал, что с ним слилась чья-то чужая душа и душа эта была доброй и понимающей, в отличие от самого Вдохновения. И, кажется, теперь это всё смешалось воедино. В парне по имени Вдохновение, пускай он этого и не помнил, отныне было что-то хорошее.Пепел чувствовал, что ещё немного – и ему придётся исчезнуть, так как призраки долго не могут существовать в мире людей, если они не озлоблены и не вредят живым. Он разглядывал читающего парня, осознавая, что он вовсе не в безопасности в этом мире, пускай видимость этого и имеется.Призрак негромко произнёс для самого себя:— Вот и сказочки конец. Кто дослушал, тот мертвец.Мальчишка поднял взгляд и посмотрел чуть в сторону от призрака Пепла, и тот исчез.

Ему выдали одежду — полосатая красно-чёрная кофта, коричневая куртка с двумя перечеркивающими друг друга красными линиями на спине и рукавами расшитыми розами, штаны, странный ножик и даже кинжал — что-то в голове сказало ему, что это мизерикордия, и никто даже не задал вопроса, почему парень шестнадцати лет имел при себе холодное оружие. Возможно, решили, что это реквизит для выступления. Или же в стране, где он жил, подобное было нормой.

Парень сам не понял этого, но оружие показалось ему красивым. Они с женщиной из опеки, поблагодарив персонал клиники, вышли из помещения, и он запрокинул голову, вдыхая свежий воздух. Небо было серым, начал накрапывать дождь. Они шли вперёд, в сторону его нового дома – детского дома. Дождь шёл всё сильнее, и юноша почему-то подумал: «Где-то сейчас плачет Небо».И он не знал, почему нарицательное показалось ему именем собственным.— Тут всегда идёт дождь?— Да. Город дождей. Забавно, но многим у нас это даже нравится.Парень смотрел на женщину, что разрешила ему называть её своей тетушкой, и думал, что рядом с этим человеком не чувствует себя, как дома. Да и где был его дом на самом деле?

«Нет ни ненависти, ни любви, только тучи над головой. Отправь мне сигнал, который направит меня домой. Освети ночь, моя тёмная звезда, а теперь упади».⁶⁵

Парень осмелился предположить:— Уверен, что я не от мира сего. Женщина негромко засмеялась.— Да, да, я часто это слышу.— Я серьезно.— Не выдумывай сказок.Она похлопала парня по плечу, после чего мальчишка и женщина из опеки дальше шли по улице под дождём, как будто по странной традиции забыв взять или одолжить в больнице зонтик. В общем-то, нужен ли он?

«Снова начинается дождь. Он идёт в моей голове, как трагедия. Разрывает меня на части, как новые эмоции».⁶⁶

Он подставил лицо, чтобы капли дождя стекали по его щекам, немного замедляясь у шрама, и подумал о том, что если бы люди не выдумывали сказок, мир давно умер бы со скуки.

Дождь показался ему ближе, чем те, кто называл себя чуть ли не «родными» ему людьми. И он шел вперед все сильнее растворяясь в дожде, что давным-давно стал его настоящим домом.

[Примечания:

65: Starset — «Dark On Me».

66: Hypnogaja — «Here Comes The Rain Again»].

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ