XIV. Мертвецам не бывает больно

Анна Розенберг шла по коридору поместья, радостно щебеча о том, как она счастлива вновь вернуться к работе. Слева от неё шёл Генрих, едва заметно кивая на каждое слово жены, справа — молчаливый господин Лао.

— Что это за шум? — Анна застыла, вслушиваясь. Крики брани, приправленные отборными проклятиями на русском языке, доносились из кабинета Генриха.

— Убирайтесь прочь! — дверь распахнулась, из неё вылетел взъерошенный мужчина средних лет, а в спину ему прилетел кожаный портфель, видимо, принадлежащий этому самому гостю. — Думали, можете под шумок разорить моего отца?

— Мисс Розенберг, Вы в корне неправы! Мистер Филлиповский, Вы же человек с соответствующим образованием, объясните ей!

— Как человек с соответствующим образованием, — лениво начал Артур под шелест бумаг, — могу сказать, что согласен с мисс Розенберг. Пошли вон.

Рита (Анна была уверена, что сделала это Рита) кинула в мужчину бумагами, метко попав ему в лицо. Собирая разлетевшиеся бумаги, незадачливый деловой партнёр, завидев Генриха и Анну, обрадованно бросился к ним.

— Господин Розенберг, Вы-то мне и нужны! С молодёжью невозможно вести дела! — и полный надежд мужчина едва ли не под нос Генриху пихнул лист с условиями.

— Господин Барроу... — Генрих взял бумаги в руки, пробежавшись по ним глазами. — Впрочем, я согласен с дочерью. Что скажешь? — мужчина уже обращался к Шэну, но тот отмахнулся:

— Я склонен доверять сыну в таких делах, если он считает дело невыгодным — я не потрачу на него и цзяо.

— Что за аттракцион невиданной щедрости, Лао? — насмешливый шепоток Анны заставил Шэна нахмуриться, но мужчина смолчал. Господин Лао был в отвратительном настроении, но устраивать сцены с Анной Розенберг не посмел бы. — Господин Барроу, идите, горничные Вас проводят, — сладко проворковала женщина, первой пройдя мимо покрасневшего от злости мужчины и несильно толкнув его плечом.

Маргарита тоже была не в лучшем расположении духа, фурией носясь по кабинету, переставляя книги на полках и вещи на столе. Спокойствие сохранял только лениво расположившийся на софе в углу кабинета Артур, закинувший ногу на ногу и держащий в руках альбом для зарисовок, то и дело поглядывая на бегающую Риту и поправляя детали в наброске.

— Гляньте-ка, спелись, — Анна звонко хохотнула, заглядывая в кабинет первой и привлекая к себе внимание.

— Мама, папа, — Рита обернулась, и в грустных глазах её всколыхнулось что-то тёплое и счастливое. Подскочив к отцу, Маргарита заключила его в объятия, едва ли не повиснув на шее высокого мужчины.

— Отец? — пристальный взгляд господина Лао заставил Артура отложить скетчбук и подняться на ноги, выпрямившись. На лицо Филипповский натянул уже знакомую Рите улыбку, нервную, то и дело норовящую слететь и обнажить перекошенное от ненависти и ужаса лицо.

— Здравствуй, Артур, — Шэн отошёл чуть в сторону, не удостоив сына даже рукопожатием.

— Как Ваше здоровье, господин Розенберг? — вежливо поинтересовался Артур, поцеловав руку Анны и пожав руку Генриха. — Достаточно крепкое, чтобы увидеть внуков, — и господин Розенберг, довольно ухмыляясь, прошёл к столу, усаживаясь в своё кресло, наблюдая за тем, как стремительно краснеет от смущения и негодования Маргарита.

— У меня достаточно мозгов, чтобы не портить жизнь ещё одному человеку в этом мире, — огрызнулась Маргарита спустя пару минут. Девушка больше не улыбалась, стоя у открытой двери и всем своим видом выражая желание поскорее сбежать. — Я выполнила все свои обязанности, могу ли я отправиться по делам? Мадам Шаффер скоро выгонит меня с работы.

— Рита! — Анна повысила голос, но Генрих перебил её:

— Да, Риточка, конечно... Приедете сегодня на ужин? Ты, Артур, и... Можете взять того приятного мужчину с собой, кажется, Олега?..

Рита набрала полную грудь воздуха, намереваясь съязвить — и наткнулась на грустный, вымученный взгляд выцветших глаз отца. Сердце сжало неприятное чувство, заставив заткнуться накатившую злобу и сдавить её в тисках ещё оставшихся в прогнившей натуре Маргариты светлых чувств.

— Я постараюсь, если мама будет не против, а господин Лао не нуждается в компании Артура, — скрежеща зубами от злости, но не смея сказать что-то отцу, Маргарита быстро нашла, на кого можно вылить все негативные эмоции. Анна застыла с жеманной улыбочкой, с трудом удерживая её на красивом лице, господин Лао лишь нервно дёрнул бровью. Только Артур сохранял убийственное спокойствие, но Рита подметила, как побледнел юноша.

Рита же стояла, подбоченясь и дожидаясь ответной реакции на свои слова.

— Артур сегодня мне не нужен. За исключением одного момента... — начал Шэн, но Анна не дала ему договорить, подхватив Риту под локоть.

— Рита, доченька, давай оставим мужчин наедине и поболтаем? — и, не дав девушке ответить, утащила её в коридор, громко хлопнув дверью.

— О чём хотела поговорить, мама? — выделяя последнее слово, Рита подняла бесстыдные глаза на женщину, продолжая неприязненно ухмыляться.

— Рита, у Вас с Артуром всё серьёзно? — в лоб задала вопрос Анна.

— А ты не рада, что спустя долгие годы я нашла в себе силы начать жить заново? — не осталась в долгу Рита.

— Рита, ты знаешь, из какой он семьи?

— Как и я, из хреновой, — с поддельным сожалением ответила Маргарита, и Анна поморщилась.

— Ты невыносима... И тебя, правдорубку и «совесть британской журналистики», не смущает связь с такими, как семья Лао? Слова Анны сбили Риту с толку. Женщина коснулась темы, которая и у самой Риты вызывала немало вопросов. Продолжая смотреть на красивое лицо матери, так похожее на её собственное, Маргарита начала говорить:

— С Артуром Филипповским. Не с семьёй Лао, — подбирая фразы с умом, чтобы не оставить для Анны поводов для упрёков, Рита смелела, понимая, что в этой игре вновь одержала победу. — Лучше скажи мне, почему ты без страха работаешь с Шэном Лао? Как у тебя вообще хватает на такое смелости и совести? Хотя бы как у матери? — последнее вырвалось у Риты совершенно случайно, но она увидела, что теперь задета таким была Анна.

— Значит, тебе его просто жаль? Удивительно, моя жестокая и хладнокровная дочь прониклась жалостью к молодому наследнику криминальной империи, — вспылила женщина, гордо тряхнув копной тёмных волос. Анна будто пыталась продемонстрировать своё превосходство, укротить неподдающуюся дрессировкам Риту. Сломать, как когда-то сломали Камиллу, которая не смогла выдержать гнёт жестокого светского общества. С Маргаритой такое провернуть не удалось, и молодая госпожа Розенберг смотрела на собственную семью волком.

В детстве Рита брала пример с Камиллы. И от Камиллы она переняла только худшее.

Рита открыла рот, чтобы в очередной раз бросить ядовитый комментарий, да так и застыла, услышав знакомый голос.

Олег Державин шёл, мило беседуя с одной из горничных. Та только поддакивала каждому его слову, глядя влюблёнными глазами на Державина.

— В общем, я поступил в докторантуру Рохамптонского университета, одновременно с этим начал принимать клиентов, в основном русскоговорящих, а там и клиенты-иностранцы подтянулись... — Рита не удержалась, про себя по-доброму посмеявшись с того, насколько гордо рассказывал Державин про пройденный путь. Олегу действительно было, чем гордиться, и Рита не скрывала, что счастлива, что такой человек является её другом.

— А я тебя посчитала шарлатаном, когда мы познакомились, — громко отозвалась Рита, и Олег, на прощание улыбнувшись горничной и протянув ей визитку, быстрым шагом поспешил к Рите и Анне.

— Добрый день, мадам Розенберг и мадам Розенберг, — Олег сверкнул белозубой улыбкой, и Анна кокетливо захлопала ресницами.

— Олег, дорогой, ну какие же мы мадам? Я-то ещё ладно, а вот Маргарита... — женщина жестом прогнала горничную, продолжая разглядывать Державина.

— Маргарита та ещё мадам, — игриво подмигнув Рите, Олег обратился к Анне: — Госпожа Розенберг, позволите мне украсть Вашу дочь и моего товарища?

— Ваш товарищ в кабинете с отцом Риты и господином Лао. Я пойду, надо помочь Чарли с готовкой, — и, проходя мимо Риты, промурлыкала: — На ужин приготовлю ваш с папой любимый ростбиф.

Проводив взглядом удаляющуюся по коридору Анну, Олег обратился к Рите:

— Такая женщина, как она, умеет готовить?

— Она ресторанный критик и владелец сети ресторанов, как ты думаешь, умеет ли она готовить? — фыркнула Маргарита. — Давай заберём Артура.

Олег, кивнув подруге, первым открыл дверь в кабинет. Шэн курил у открытого окна, а Артур и Генрих склонились над документацией, разложенной на столе. Подняв голову, Артур не смог спрятать радостного блеска в глазах.

— Олег! — на секунду Рите даже показалось, что Филипповский рад появлению Олега ничуть не меньше, чем радовался встрече и с самой Ритой. Отойдя от стола и прихватив лежащий на краю альбом, Артур направился к другу, желая было обнять его, но стушевался, почувствовав спиной колючий взгляд господина Лао, и только пожал Державину руку.

— Здравствуйте, — Генрих поднялся с кресла, проходя к друзьям дочери.

— К слову, мы так и не познакомились, — следом тихими, лисьими шагами подошёл и Шэн, кинув сигарету в стоящую на краю стола пепельницу.

— Точно, — тут же спохватился Олег, без страха протягивая господину Лао руку, — разрешите представиться, Олег Державин!

— Шэн Лао, рад знакомству, — оценивающе оглядев мужчину ненамного выше себя, Шэн пожал протянутую руку чуть крепче, чем было нужно.

— Прекрасно! Господа, Артур и Маргарита сегодня вам больше не понадобятся? Я бы хотел провести с ними время.

— Только на ужин вместе с Вами, — поддержал весёлость Олега Генрих, и Державин, продолжая распыляться и заговаривать мужчинам зубы (Генриха это забавляло, Шэн же только изредка кивал на слова психолога), направился к двери. Только скрывшись за ней вместе с друзьями, Олег выдохнул, обняв обоих за плечи и неспешно направившись к лестнице.

— Рита, — Олег полез во внутренний карман пиджака, доставая запечатанное письмо. — Не очень приятно, когда к тебе в обеденный перерыв врываются ребята из спецслужбы во главе с харизматичным Розенбергом. И я бы всё простил, будь это ты, но это был мужчина.

— Бокс пятьсот, — ехидно пояснила Рита, забирая у Державина конверт и разрывая его. Внутри оказалось затребованное Ритой правительственное разрешение на участие в расследовании, подписанное кабинетом министров. Последней из них была аккуратно выведенная подпись: «Генеральный Атторней Англии и Уэльса, достопочтенный Валентайн Розенберг». Увидев вопросительное выражение лица Олега, Рита пояснила: — У Валентайна крепкие связи с МИ-5, Службой безопасности Великобритании.

— Настолько тесные, что он может ради собственного веселья приехать к человеку средь бела дня, чтобы просто передать письмо?! — Олег едва не споткнулся на пороге, выходя из поместья, и невольно выругался.

— Валентайн гораздо ближе к верхушке правительства, чем подразумевает его титул, — нехотя призналась Маргарита. — Впрочем, иногда братец использует свои полномочия для собственных нужд. С днём рождения в прошлом году он поздравил меня вломившимся ко мне в квартиру отрядом Службы безопасности. Так уж и быть, подарки он тоже оставил, набор для прослушки, правда, включенный.

— А ты что?.. — полюбопытствовал Артур, открывая автомобиль и помогая сесть Рите, сам проходя к водительскому месту.

— О, Александре на день рождения я заказала доставку цветов, а Валентайну не прислала традиционную валентинку, а отметила у себя в историях в блоге с фоткой из его нового загородного дома, вот шуму-то было, — с наслаждением закончила рассказ Рита, услышав, как сидящий сзади Олег нервно закашлялся.

— Рита, извини, но Розенберги — это не семья, это... — Державин нахмурился, подбирая слова.

— Паноптикум, — любезно подсказал Артур.

— Притом во всех смыслах, — тут же согласился Олег. — Вы будто в тюрьме, только я понять не могу, кто у вас надзиратель.

— Общество, — опять вставил Филипповский.

— Ну или мы просто кучка жутких тварей, — без тени улыбки сказала Рита. Барабаня пальцами по колену, Рита смотрела в одну точку перед собой, но, тут же очнувшись, звонко хлопнула себя по ноге. — Артур, нам надо заехать к Адаму.

— Только не говори, что...

— Да!

— И ещё...

— Разумеется!

— Понял.

С заднего сиденья послышался смешок. Олег наблюдал за лаконичным диалогом Артура и Риты, не скрывая любопытства. Ещё недавно без конца бранящаяся на молодого художника Маргарита теперь могла сказать только пару фраз, чтобы Артур понял её. Державин не сомневался, что ещё через несколько месяцев они при желании смогут общаться и вовсе одними взглядами.

После того, как Маргарита встретилась с Адамом, Артур подъехал к Генеральной прокуратуре на Виктория-стрит.

— Сколько нам сегодня ещё кататься в Эссекс и обратно? — посетовал Олег, на что Артур только неопределённо пожал плечами, а Рита проигнорировала его, направившись ко входу в офис Генерального Атторнея едва ли не бегом, несмотря на высокие каблуки.

Валентайн Розенберг, как и всегда, одетый с иголочки, с уложенными гелем волосами, стоял на крыльце офиса, с любопытством наблюдая за подъехавшей машиной, чуть прищурившись и держа в руках чашку кофе.

— Братец Валентайн, спасибо тебе за подарок! — звонко крикнула Рита, поравнявшись с мужчиной.

— Не стоит благодарности, сестрица Маргарита. Приветствую, джентльмены, — и, галантно распахнув дверь перед Маргаритой, пропустил её внутрь, заходя следом и кивком головы поманив за собой Олега и Артура. Те, переглянувшись, зашли следом.— Меган, сделай ещё кофе... Или чай? — поставив чашку на стол секретаря, Валентайн обернулся к Рите.

— Чай с абрикосовым вареньем? — и Генеральный прокурор застыл, парализованный всего одной фразой кузины, понятной только им двоим.

— Чай с абрикосовым вареньем, — повторил секретарше Валентайн и, не оборачиваясь, пошёл к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Что это значит? — Олег робко коснулся плеча подруги, и Маргарита шёпотом ответила:

— Камилла обожала чай с абрикосовым вареньем.

Кабинет Генерального Атторнея был похож на кабинет Генриха Розенберга и представлял из себя просторное помещение с мебелью из морёного дуба, огромными шкафами, доверху набитыми книгами, парой кожаных диванов и кресел и камином. Пройдя к окну и задёрнув тяжёлые портьеры, Валентайн сел за письменный стол, принявшись разгребать кипы документов на столе. Рита села в одно из кресел перед столом, за её спиной тут же встал Артур, другое кресло занял Олег.

— Господин Филипповский, присядьте к камину или на диван, — Артур, поколебавшись, сделал пару шагов назад, отойдя к книжным шкафам, принявшись с интересом рассматривать собрание литературы. — С Маргаритой ничего не случится, даже несмотря на то, что с ней вечно что-то случается, — уголки тонких губ Валентайна дрогнули в подобии усмешки, а Маргарита насупилась.

— Вам нравится Байрон? — в пустоту спросил Филипповский, взяв в руки какой-то том и открыв его, принявшись перелистывать страницы.

— Да, господин Филипповский, питаю слабость к этому поэту, — лениво отозвался Валентайн, с прищуром изучая поведение юноши.

— Вы сами как байронический герой, — только и сказал Артур, захлопнув книгу и возвратив её на место, тихими шагами вернувшись к Маргарите.

— Я теперь имею полное право участвовать в расследовании и беседовать с подозреваемыми? — перевела тему Рита, скинув со своего плеча руку Артура.

— Верно, — Валентайн взял в руки очередную папку, пролистав её. — Несколько подозреваемых по этому делу уже есть, разумеется, за исключением господина Чжоу. Сейчас попьём чай, обсудим кое-что и поедем к Гибсону, он занимается этим делом.

— Мерзкий мужчина.

— Соглашусь, лезет не в своё дело, никого не напоминает? — Валентайн открыл ящик стола, доставая очки в тонкой оправе и красную толстую тетрадь, украшенную наклейками.

— Достопочтенный Генеральный прокурор ведёт столь оригинальный ежедневник? — Олег потянулся было к тетради, чтобы рассмотреть её, но Валентайн шлёпнул Державина по руке, будто нашкодившего ребёнка.

— Покойная кузина достопочтенного Генерального прокурора, — и глазом не моргнул Валентайн, водрузив очки на нос, не отрываясь от просмотра документов и вместе с этим включая ноутбук.

Раздался стук в дверь — заглянула Меган, странно посмотрела на собравшуюся у стола компанию, молча поставила на край поднос с чайником, чашками, несколькими ложечками и вазочкой с вареньем и быстро удалилась.

— Пусть нас никто не беспокоит! — крикнул ей вдогонку Валентайн. Рита схватила тетрадь, а Артур принялся разливать чай по чашкам.

Маргарита начала с первой страницы, затем пробегала взглядом по следующим, и с каждым разом лицо её менялось. Девушка то смертельно бледнела, то напрягала от ярости челюсть настолько, что обнажались крепко сжатые кипенные зубы. Просидев так минут двадцать, не притронувшись к остывшему чаю, Рита дочитала до середины и резко кинула тетрадь в сторону, попав в Олега. Рывком перегнувшись через стол, снеся с него наваленные кипы бумаг, Рита впилась в плечи Валентайна ногтями, хищно сверкая потемневшими от горя и злобы глазами.

— Я поняла всё, но скажи вслух, что сделал твой ублюдок-папаша с моей сестрой, — Рита понизила голос, из-за чего голос её стал похож на урчание вцепившейся в кусок мяса пантеры.

— То, о чём я сам узнал только после его смерти, — Валентайн чувствовал пристальные взгляды голубых и чёрных глаз, а прямо перед его лицом застыла со звериным оскалом Рита. — Когда Камилле было четырнадцать, мой отец изнасиловал её. Это был не единственный случай. Да и помимо Чарльза мужчины постоянно её домогались, за ней следили, её пытались облапать или того хуже. Как и все, я думал, что Камилла просто похотливое и развратное, но прелестное без меры создание вроде женской версии Люцифера, которое любит играться с чужими чувствами. А после смерти Чарльза я узнал, что всё время игрались только с ней.

— Как ты можешь так спокойно об этом говорить?! — Рита разжала пальцы, осев и едва не рухнув на стол, но её вовремя подхватил Артур, усаживаясь обратно в кресло.

— Потому что Генеральному прокурору не стоит лишний раз демонстрировать свои слабости, — с глухой тоской в резко осипшем голосе проронил Валентайн. Худое приятное лицо его испортила гримаса не то отчаяния, не то отвращения. К отцу ли или к самому себе — Рита не знала. — Я ненавидел Анну, Генриха, тебя. Любил я только Камиллу. Боялся, что мы с Алекс после смерти отца останемся лишними, что Генрих присвоит все его деньги себе. А он не только оставил всё наследство нам, но и помог мне поступить в Оксфордский университет и получить работу в прокуратуре. Ты знала, что меня считали русским шпионом первое время? — зачем-то добавил Валентайн, не в силах повернуть голову или даже моргнуть, сидя в оцепенении.

— Что случилось с Камиллой? — наивный вопрос, крутившийся в голове Маргариты, озвучил Олег.

— Я искал её. Искал везде, где мог. Бегал по её друзьям, искал тех, кто был влюблён в неё. А потом ты нашла её руку, и я понял, что всё пропало. Пришла твоя очередь помогать мне. Что случилось с Камиллой, Рита?

Пришла очередь Риты находиться в ступоре. Дрожащими пальцами взяв чашку чая и чуть не разлив его на себя, Маргарита сделала глоток, чтобы смочить горло.

— Камилла выжила. Она была проституткой в одном из борделей Шанхая, откуда её спас Вэнь Чжоу.

— Она жива?! — Валентайн вскочил с кресла, не скрывая радости, но скорбные лица собеседников заставили его замолкнуть и опуститься обратно.

— Когда господина Чжоу посадили в тюрьму, она пропала. Её так и не нашли, — инициативу в разговоре перехватил Артур, вечно спокойный и собранный. — Господин Чжоу любил Вашу кузину больше жизни и любит до сих пор, они с Марго хотят найти убийцу.

— Она не может найтись... Живой?.. — гнул свою линию Валентайн, и образ жеманного и щеголеватого атторнея растаял. Каждое слово Валентайна было пропитано горечью, а в стальных глазах, так похожих на грозовое небо, плескалось отчаяние.

— Я бы хотела в это верить, — в тон ему отозвалась Рита. — Но нет. Будешь смеяться надо мной, если я скажу, что она приходит в виде призрака?

Валентайн сорвал с носа очки и швырнул их на стол, и те, проехавшись по гладкой поверхности, упали поверх документов. Резко развернувшись в кресле к окну, Валентайн принялся изучать переливы света на велюровых портьерах.

— Если бы я узнал об этом чуть раньше... Если бы!.. — голос мужчины сорвался, и Рита так и не смогла понять, что же произошло с Валентайном.

Внутри Валентайна Розенберга снова разбилось всё, что он старательно клеил после потери Камиллы. На смену горю пришло принятие и тупая боль, отдававшаяся в сердце каждый год двадцать третьего мая. В её день рождения. Теперь возведённая внутри стена из стекла разлетелась на тысячи осколков, разрезая внутренности. Всё, что так старательно чинил Валентайн, начало кровоточить и болезненно ныть. Валентайн Розенберг все эти годы бежал по тонкому, неокрепшему декабрьскому льду, только появившемуся на воде в первые сильные морозы, а теперь удача подвела его, и он провалился под лёд, оказавшись окружённым смертоносными тёмными водами. Желанная поверхность была скрыта неожиданно ставшим твёрдым подобно стали льдом, а внизу его ждала лишь долгая и мучительная смерть.

— Рита... — Валентайн повернулся, взъерошив уложенные волосы. — Как ты пережила смерть Камиллы?

— Спустя шестнадцать лет вспомнил о младшей сестрёнке? — не упустила возможности съязвить Рита. — Никак не пережила. Ты думаешь, для меня она значила меньше?

Вечная зима, в которую был погружён Валентайн Розенберг, впервые встретилась с плачущей и вымученной осенью, занявшей сердце Маргариты.

Брат и сестра смотрели друг на друга дикими животными, безжалостно стравленными людьми. И никак не могли поверить в то, что их, враждующих годами, могло объединить горе.

— Семья превыше всего, — наконец-то произнёс Валентайн.

— Семья превыше всего, — как мантру повторила Рита. — Но моей семьёй была только Камилла.

— Надеюсь, что теперь нет. Как дядюшка? Мы с Александрой навещали его пару дней назад, — Валентайн решил увести диалог в нейтральное русло, и Рита, не любившая пустых разговоров, поддержала его затею:

— Отец в добром здравии, по крайней мере сейчас.

— Сколько ему осталось?

— Решил похоронить его раньше времени? — попыталась вспылить Рита, но Валентайн повелительно взмахнул рукой, приказывая замолчать.

— Вчера он позвал меня, чтобы лишний раз проверить завещание.

— Значит, ты хочешь поскорее вступить в наследство?..

— Всё имущество Генриха и Анны завещано тебе. Всё до последнего пенни. Хотя отчего-то все считают, что из-за твоих плохих отношений с семьёй наследником по завещанию буду я.

— Отец переписал его недавно? — продолжала настаивать Рита, не веря своим ушам.

— Нет. Где-то через пару лет после смерти... Похорон Камиллы, — Валентайн наклонился, поднимая с пола документы и очки. — Я не мог быть против, да и не хотел настаивать на своей кандидатуре. Так сколько ему дают врачи?

— Лет пять в лучшем случае, — убито сообщила Маргарита.

— Как я и думал, — уныло заключил Валентайн.

И брат с сестрой умолкли вновь, погрузившись в невесёлые думы. Олег и Артур переглядывались, и ни один из них не решался нарушить тяжёлую, давящую на грудь тишину.

Её нарушила ворвавшаяся в кабинет улыбающаяся девушка. Высокая, при этом щеголявшая на каблуках, на которых она была на пол головы выше Артура, светловолосая, с таким похожим на чьё-то другое тонким лицом и узким носом с горбинкой. И светло-серыми глазами, отливающими голубым на солнце.

— Маргарита, сестрица! — Александра Розенберг подскочила к сидящей сестре, наклонившись и заключив её в объятия.

— Алекс, рада встрече, — запихнув тетрадь под ногу и сев поудобнее, Рита неловко обняла сестру в ответ.

— Кажется, я её где-то видел... — одними губами прошептал Олег Артуру.

— На билбордах. Рад знакомству, мисс Розенберг, — вежливо представился Артур, отвлекая внимание девушки на себя.

— О, это же господин Филипповский, жених моей кузины! — тут же поддержала разговор Алекс.

— Жених?! — взвизгнула Маргарита.

— Разве нет? Все об этом уже знают, — вскинула брови Александра, заметив, как нервно заулыбался Артур.

— Позвольте спросить, от кого Вы это узнали? — юноша опустил руку на плечо Риты, сжав его, словно догадавшись, что девушка чудом сдерживается, чтобы не вцепиться в роскошную шевелюру сестры-модели.

— От Эшли Коутон, разумеется!

— Кто бы мог подумать, как она не померла в Парадиз-Сити, — на русском выдала Маргарита, скривив лицо в гримасе презрения.

— Она была со мной... В Дубае, — призналась Александра, и Рита скептически закатила глаза.

«Кто бы мог подумать», — мысленно добавила девушка снова, и, судя по насмешливому взгляду Олега, мужчина разделял её чувства.

— Я ненадолго, не буду отвлекать вас от дел. Братец, — и Александра, поправив подол короткого платья, требовательно протянула руку с длинными ноготками к лицу Валентайна. Тот понял без слов, доставая из стола банковскую карточку и отдавая её сестре. Перегнувшись через стол, Александра чмокнула брата в щеку и собиралась было убегать, как её окликнула Рита.

— Александра... Скажи, ты можешь передать Эшли, что Артур Филипповский согласен дать ей интервью? — судя по пресному лицу Риты, предложенная ею идея не радовала и саму девушку. Стоящий позади Артур посерел от негодования, отступив ещё на шаг, видимо, надеясь слиться с тёмным шкафом.

Однако Александра встретила предложение сестры с восторгом:

— Обязательно! Я позвоню тебе потом. До встречи, господа, — и, кокетливо стрельнув глазками в Олега и кивнув Артуру, Александра Розенберг удалилась из кабинета.

— С каких пор ты заделалась моим пиар-менеджером? — Артур наконец-то пришёл в себя, наклонившись к Маргарите.

— Помогаю тебе восстановить репутацию, как помог мне ты, — Рита подняла голову, отчего они с Филипповским столкнулись носами. Посмеиваясь, Артур отстранился, а Маргарита постаралась натянуть привычное хладнокровное выражение.

— К слову, у меня для тебя ещё один сюрприз, — Валентайн поморщился, наблюдая за неожиданной трогательной сценой. Видеть сестру в образе влюблённой девушки было дико, и кузен Маргариты до сих пор едва мог поверить в то, что завязавшийся роман реален, а намерения Филипповского серьёзны. — Наконец-то вычислили одного из сообщников смертника.

— Тогда чего мы ждём?! — Рита поднялась на ноги, подхватив тетрадь, и, едва не приплясывая, направилась к выходу.

Ещё немного — и Гибсон начнёт рвать на себе волосы от негодования. На этот раз ненавистная ему Маргарита Розенберг явилась в участок не только с Филипповским, но и со своим психологом и спесивым братцем, каким-то чудом занявшим место главного юриста Великобритании.

— Гибсон, где он? — без обиняков обратился Валентайн к полицейскому.

— Там же, где раньше сидел Вэнь Чжоу, достопочтенный Генеральный прокурор, — процедил сквозь зубы Гибсон.

Рита только кивнула, первой уверенно направившись туда. По левую руку от неё шёл Валентайн, за ними, переглядываясь, мчались Олег и Артур, уже смирившиеся со всем и готовые к чему угодно. Шествие замыкали уже знакомый Рите Джим и Гибсон.

— Мне необходимо проследовать с вами... — начал было уже знакомую песню Гибсон, но Валентайн только отмахнулся:

— Всё, что от Вас требуется — не мешать Розенбергам.

— Я веду это расследование!

— Это забота спецслужб, спасайте котят с деревьев да отыскивайте бушующих пьяниц, — не без презрения фыркнул Валентайн. Своего отношения к Гибсону, как и ко многим людям положения ниже, намеревающимся нарушить его планы, мужчина не скрывал, оставаясь честным с самим собой. Валентайн не любил лебезить и казаться тем, кем не является. Это в нём и привлекало Маргариту.

— Я разберусь сама! — уже на кузена рыкнула Маргарита, выхватив у Джима ключи и открывая камеру, залетев в неё.

— Маргарита! — в один голос крикнули Артур и Олег, но Валентайн грациозным движением подхватил обоих под руки, оставив стоять в дверях.

— Гибсон, принесите мне кофе, а этим джентльменам — воды, — через плечо бросил Валентайн и только потом нехотя пояснил: — Обычно я предпочитаю смотреть, как Маргарет берёт такие «интервью», дома перед телевизором и с попкорном в руках. Каждый раз жду подобное больше, чем продолжение любимого сериала.

Олег поднял было руку, желая покрутить пальцем у виска, но под взглядом Артура передумал. Чокнутая семейка Розенбергов удивляла с каждым днём всё сильнее.

Маргарита, больше походившая сейчас на Беллону, свирепую богиню войны и супругу самого Марса, кинулась к закованному в наручники мужчине, схватив его за грудки и ударив спиной о стену. Откуда в маленькой девушке в такие моменты находились силы для подобных измывательств — неизвестно, но сама Рита считала, что питает её, как и всегда, злость. Злость праведная и искренняя, злость, присущая людям с железной волей и идеалистам. Либо же просто безумцам.

И только наблюдающий за всем этим Артур отметил, насколько прекрасна эта девушка в своей ярости. Для Артура Беллона была Минервой, мудрой и справедливой воительницей, и потому юноша позволил себе, как и Валентайн, наблюдать за происходящим с лёгкой улыбкой, но будучи начеку, чтобы, в случае чего, взять ситуацию в свои руки.

— А теперь ты мне всё расскажешь, сволочь, — рявкнула прямо в лицо обмякшего мужчины Маргарита, с прищуром оглядев подозреваемого.

Смуглый, с небольшой бородкой, в грязной тунике, надетой поверх тёмных брюк, он осоловелыми глазами смотрел на Риту в ответ, а затем нашёл в себе силы открыть рот, что-то прошамкав на другом языке. Узнала его Рита только по звучанию.

— Ты знаешь английский, вот и говори на нём, — тряхнув явно находящегося не в состоянии говорить мужчину, Рита отошла на шаг назад. — Говори!

Арестованный посмотрел на неё, внимательно впившись взглядом в лицо Маргариты, и только потом позволил себе заговорить. Низким, грудным голосом, слова его были на чужом языке и походили на шелест листьев.

— «Белая злая женщина нанесла нам оскорбление, которое можно смыть только кровью. Грешница!», — тут же перевёл Артур, и Валентайн закивал, понимая, о чём идёт речь.

— Отправлять на переговоры к радикалам-джихадистам девушку было гениальным решением, — Валентайн потёр переносицу, стараясь сохранять необходимую по статусу невозмутимость.

— Что он сказал?! — Рита обернулась, сдув со лба упавшую прядь и требуя перевода. Когда Артур повторил всё, только громче, девушка потеряла интерес к наблюдателям, обратившись к подозреваемому.

— Грешница?! Я?! А ты, из-за которого погибли невинные люди?! Те, кто стрелял там в детей?! Помнишь об этом, урод?! — визгливо крикнула Маргарита, схватив мужчину за горловину одежды и дёрнув на себя, заставив того упасть на пол. — Я тебе напомню! Я каждую тварь из вас поимённо найду и уничтожу! — с гримасой ненависти Маргарита с садистским удовольствием ударила подозреваемого ногой по лицу, отчего тот распластался перед ней, разъярённо заорав что-то и пытаясь встать, но второй удар заставил его умолкнуть и сплюнуть кровь с обломком зуба.

— Убьёт же, — неуверенно начал Олег, принимая заботливо принесённую Джимом бутылку воды.

— А Вам его жаль, господин Державин? — Валентайн взял бумажный стаканчик американо, принюхавшись и сделав глоток.

— Не хотелось бы носить передачки Маргарите в тюрьму, — с кривой усмешкой пояснил Державин.

— Оправдаем, недаром же я лучший юрист Великобритании, — пожал плечами Валентайн, не отвлекаясь от наблюдения за проводимой кузиной экзекуцией.

Ещё через пару ударов мужчина что-то зашептал себе под нос уже на английском, и Маргарита застыла с занесённой для очередного удара ногой, вслушиваясь в его слова.

— Что ты сказал?.. — растерянно пробормотала Маргарита, опустив ногу и чуть наклонившись к подозреваемому. И лишь нервно дёрнув бровью, когда ей в лицо прилетел плевок.

Подавив рвотный позыв и собственную брезгливость, чувствуя, как от такого начало мутить, Маргарита схватила мужчину за волосы, желая было приложить его лицом об пол, но не успела — поверх легла рука Артура, сжав её руку, и лицо виновного всё же встретилось с полом, но уже с тройной силой.

— Ты в порядке, Марго? — Артур помог девушке подняться, выуживая из кармана пиджака салфетки и принявшись вытирать лицо Риты.

— Вполне, — скрипя зубами, Маргарита принялась остервенело тереть лицо. — Мне срочно надо умыться.

— Проводите мою кузину и её спутника в уборную, — и, дождавшись, когда Джим кивнёт, Валентайн обернулся к ухмыляющемуся Гибсону. — Выглядите чересчур довольным, полицейским это не идёт, так и хочется обвинить в коррупции.

— Хоть кто-то исполнил мою мечту и плюнул в лицо госпоже Розенберг, — Гибсон деловито закрыл камеру, продолжая разговор. Будто бы повседневный, пустой разговор о погоде.

— Чем же Вам так Маргарита не угодила?

— Все Розенберги. Вы как кость в горле, всегда и везде, — прищурившись и кинув загадочный взгляд в сторону Валентайна, Гибсон скрылся в коридорах полицейского участка.

— Господин Розенберг, можно узнать подробности? — подал голос Державин.

— Никаких, господин Державин. Просто у нас достаточно завистников. Пойдёмте, подождём Риту и её преступника на улице, — на русском тихо добавил прокурор.

— Преступника?.. — тоже перешёл на русский Олег, стараясь разыграть удивление.

— Не врите мне и себе, — только и сказал Валентайн, умолкнув и быстро выпивая кофе, давая понять, что не намерен продолжать этот диалог.

Артур тем временем стоял с Ритой в уборной, держа сумочку девушки и подавая ей салфетки и косметику.

— Что он сказал тебе? — заметив, как трясутся руки Маргариты, Филипповский подошёл ближе, забирая у неё помаду. Осторожно, с неприличной нежностью коснувшись горячими пальцами подбородка Риты, юноша принялся сам красить губы девушки тёмной вишнёвой помадой.

Маргарита хотела возмутиться, побольнее уколоть Филипповского едкой фразочкой — и не смогла. Единственный человек, которому Рита теперь хотела сделать больно — это была она сама. Рита Розенберг укоряла себя за излишнюю мягкость, за слабость, за то, что позволила себе распуститься и ослабить хватку. Плакать и бросаться в истерики уже не хотелось, оставалось только хлопать пересохшими глазами, оплетёнными багровой паутиной сосудов и нестерпимо болящими от тяжёлого макияжа.

Рита обмякла, позволяя Артуру поправить размазавшуюся помаду, и затем, устало прислонившись к кафелю, обжёгшему холодом даже сквозь одежду, уныло принялась убирать вещи обратно в сумочку, забрав её у парня.

— Сказал, что помнит меня. Он был одним из тех, кто... Стрелял тогда в людей, какое же совпадение... Сказал, что и я, и Вэнь поплатятся за всё... Господин Чжоу либо гений, либо проклятый везунчик. Все дороги с террористами ведут к нему, — подавив нарастающий приступ истеричного смеха, Маргарита шумно сглотнула, протянув руку Артуру. Тот понял её намёк без слов и, потянув Риту на себя, вместе с ней направился к выходу.

— Что-то ещё?

— Что это будет повторяться снова и снова. Обсудим это с Валентайном, ладно?

Артур не стал спорить: Маргарита не хотела продолжать разговор и в очередной раз предпочитала компании Филипповского хоровод своих безумных мыслей.

Мысли крутились в голове постоянно, не давая ни минуты покоя. Случайные, навязчивые, походившие на пляшущих на капище во время ритуала культистов. Маргарите иногда казалось, что она и сама уже долгое время находится в некоем подобии транса — всё вокруг было столь фантасмагорично, что ощущение реальности медленно отходило на второй план.

Подобное Рита испытывала всего раз. После пропажи Камиллы Маргарита не знала, как жить дальше. Каждый день напоминал затянувшийся сон, который не собирался заканчиваться, всё сильнее затягивая в кокон беспамятства и горя.

Она не вернётся.

Осознание пришло резко и больно. Все считали Риту с детства чудной, странной и даже пугающей. Когда гроб с рукой и платьем опускали в яму, Анна рыдала, падала на колени, царапала крышку, ломая ногти в кровь и пачкаясь в сырой земле (как и всегда, в тот день в Лондоне шёл дождь, оплакивающий Камиллу Розенберг вместе с её близкими). Генрих выглядел осунувшимся, со впавшими щеками и будто бы постаревший на добрый десяток лет, но мужественно держался, оттаскивая от могилы супругу. Валентайн сурово и зло рычал гробовщикам «Закапывайте!», будто бы это могло облегчить боль потерявшей ребёнка матери. Когда люди начали расходиться, а у могилы остались только родители, Рита, Валентайн, Александра, Оливер да его мать, сестра Генриха Белла Флемминг, Анна в очередной раз бросилась к свежему холму земли с установленным православным крестом, украшенному живыми цветами и венками, и принялась рыть землю, погружая в неё тонкие пальцы и захлёбываясь в слезах, ставших комом в горле, перекрывая доступ к кислороду. Да и нужен ли был кислород после всего этого?

Не плакала только Рита. Не осталось больше ничего — будто Атропос, перерезавшая нить жизнь Камиллы, этой самой лежащей в гробу полуразложившейся рукой прорвалась под рёбра маленькой Риты, сжав пульсирующее, налитое кровью сердце, заодно прихватив и другие внутренности, перемешав их, раздавив и разорвав, превратив в кашу из крови и разбитых надежд.

Плакать было нечем, а среди гостей на поминальном обеде ходили слушки о том, что младшая дочь четы Розенберг настолько черства и жестока, что даже на похоронах собственной сестры не пролила ни слезинки.

И никто, кроме самой Камиллы, наверняка не догадывался о том, что, стоило с самого первого дня пропажи своего ангела Рите запереться в комнате, она умирала. Убивала себя, а когда приходило время уходить, клеила и сшивала заново. Пыталась имитировать жизнь, ещё теплившуюся в тщедушном теле. Рита не верила в происходящее, отказывалась верить, не могла дождаться, когда же её кошмар закончится, но персональный ад окружал Маргариту Розенберг уже долгие пятнадцать лет.

Валентайн и Олег дожидались Риту и Артура около машины последнего. Достопочтенный Генеральный Атторней Розенберг крутил в руках блестящий тонкий мундштук, видимо, раздумывая, закурить или нет, но, стоило на пороге здания появиться кузине, мундштук тут же перекочевал к очкам во внутренний карман пиджака.

— Ты же не куришь, — к Рите вернулась привычная язвительность, но Валентайн на выпад не отреагировал, страдальчески поморщившись, словно девушка влепила ему пощёчину.

— Это подарок Камиллы, после её пропажи я одно время курил, — пояснил мужчина, сложив руки на груди. Маргарита недоумевающе воззрилась на брата, только спустя пару минут поняв, что он ждёт.

— Как мне отблагодарить тебя за помощь? — нехотя протянула Рита, сдавшись.

— Поддержишь на выборах нового премьер-министра, только и всего, — неожиданно понизил голос Валентайн, перейдя на русский.

— Решил предать своего друга?

— Дружба дружбой, а служба службой, кажется, так говорят?

— Дружба дружбой, а табачок врозь в Вашем случае, господин Розенберг, — не удержался Олег, услышав их разговор. Валентайн не стал оправдываться или злиться, только довольно ухмыльнувшись.

— Куда отправляетесь теперь? — полюбопытствовал мужчина, но Рита лишь лениво отмахнулась:

— Отец приглашал на ужин в поместье... — разум Риты пронзила неожиданная мысль, которую девушка тут же, не обдумывая, решила озвучить: — Не хочешь с нами?

Валентайн удивлённо вскинул брови, не веря, что слышит это от Маргариты. Глаза его невольно почти испуганно бегали от Риты к Артуру, а затем и к Олегу. Стальной взгляд скорее походил на лезвие скальпеля, с хирургической точностью желавшее вскрыть предложенные ему тела, докопаться до истины сквозь слои кожи и мышц, отыскать отпечатавшееся на подкорке сознания и досконально изучить всё. Среди всех адвокатов Великобритании Валентайн Розенберг прежде всего был патологоанатомом, вскрывающим доставленные ему на стол тела. Своих же коллег-юристов Валентайн зачастую считал не более, чем офисными клерками, не умеющими грамотно подойти к делу. Генеральный прокурор же всегда горел скучными на первый взгляд законами и справедливостью. Вцепиться зубами в глотку обвиняемого и выгрызть из него правду — такой была главная цель Валентайна Розенберга в своём деле. Всё, что угодно, ради защиты справедливости, пусть и в её самом извращённом понятии.

Валентайн и Рита, пусть ни один из них и не признавал этого, были схожи в своей страсти к собственной справедливости и правде, иногда даже вопреки законам. И почему-то никогда не вопреки ненавистной семье.

И если преданность семье Валентайна была объяснима, то собственную привязанность Маргарита понять не могла. Рита всегда говорила себе, что не видит в семье никакой ценности, с удовольствием она бы оборвала все связи, но... Сказывалось воспитание Камиллы — Камилла всегда утверждала, что семья превыше всего. Возможно, только память о сестре и сдерживала Риту от неудержимой ненависти к Розенбергам, проклятому рассаднику пороков и лицемерия с богатой историей. И наследницей всего этого рано или поздно должна была стать она, Маргарита Розенберг.

— Маргарита, ты ли это? — в голосе Валентайна не было и тени насмешки, скорее молодой господин Розенберг хотел убедиться в том, что он не сошёл с ума и ему не мерещится.

— Если не хочешь, тащить тебя никто с собой не будет... — тут же ощерилась Маргарита, но договорить ей не дали:

— Я с удовольствием.

Рита так и застыла, не успев сказать, а затем с щёлкнувшей челюстью закрыла рот, без слов отступив к машине и всё так же молча дожидаясь, когда Филипповский откроет ей двери. Артур только неопределённо развёл руками и сам направился к автомобилю, помогая сесть Рите.

— Не хотите поехать с нами на одной машине, господин Розенберг? — полюбопытствовал Филипповский, но Валентайн только неопределённо махнул рукой, направившись к своему внедорожнику.

Гостей господин и госпожа Розенберг встретили со смешанными чувствами: Анна выдавила из себя улыбку, перед этим сжав в тонкую нитку крашенные алой помадой губы, Генрих же не смог спрятать улыбки при виде любимого племянника и единственной дочери в окружении друзей. Ещё сильнее Генриху грело сердце то, что вечно враждующие, готовые вцепиться друг в другу в глотки подобно собакам на псарне Маргарита и Валентайн сдержанно и почти дружелюбно общались, пусть и пустыми, поверхностными фразами.

— Валентайн, так что по делу Парадиз-Сити? — уже за ужином полюбопытствовала Анна, сидящая по левую руку от хозяина дома. По правую сидела Маргарита, рядом с ней — не отходящий ни на шаг Артур, соседствующий с Валентайном. Хозяйку дома и племянника разделял Державин, желавший то и дело помочь распустившей прислугу Анне: то желал подать блюда, то помочь расставить их, то норовил подлить кому-то чая. Алкоголя на заставленном едой столе не было, и никто из присутствующих не задавал вопросов, почему: всё было понятно и без слов. Пару раз Рита порывалась брякнуть что-то вроде «Вау, отец, ты в очередной раз решил бросить пить?», но вовремя наступала самой себе на горло, заставляя умолкнуть.

Злая, прямолинейная до жестокости натура Маргариты боролась с взывающей к сердцу совести и чего-то тёплого, похороненного глубоко внутри. Чего-то, посеянного редкими светлыми воспоминаниями и взращённого вместо солнца любовью Камиллы. Семья. Такое странное слово на любом из языков, которые знала Маргарита. Её семью, представлявшую из себя белокурого ангела, пахнущего сладкой выпечкой и цветами, безжалостно забрали. Растерзали, изувечили и надругались. Теперь семьи в жизни Риты было слишком много, и на крови она не заканчивалась.

Вернуться из чертогов разума за накрытый стол Риту заставил голос Валентайна и недоумевающий взгляд Олега, заметившего, в какой гримасе искривилось лицо Риты.

— Тётушка Анна, теперь это можно спрашивать не только у меня, но и у Риты, — редко говорящий только на русском Валентайн растягивал слова, смакуя звучание, и Маргарита не смогла не отметить, что даже речь его идеальна для адвоката: тёплая, обволакивающая подобно патоке; медовый голос Валентайна Розенберга располагал к себе и заставлял верить, как и статная фигура молодого красавца-юриста, забравшегося на правительственную должность благодаря то ли богатой семье, то ли собственному гибкому уму и цепкой хватке.

— Правда? Маргарита, не много ли ты берёшь на себя? — тон миссис Розенберг был сочувствующим, но в словах её Рита неустанно слышала издёвку. В искренность отца Маргарита была готова верить, портил его лишь алкоголь, в иных случаях Генриха она никогда не ловила на злословии или лжи, матери она не поверила бы ни за что, и ни одно из светлых воспоминаний не могло залатать на тканном всей роднёй полотне чувств зияющие дыры. С Анной Риту и вовсе связывала тонкая ниточка, готовая оборваться в любой момент.

— Не волнуйся, мама, я справлюсь. Как и всегда справлялась без тебя.

И это сочащееся ядом «мама» стало для Анны Розенберг змеиным укусом. И если это не видела Рита, то Олег понял это по потухшим глазам женщины. Та словно состарилась на мгновение, и особенно выделялись морщинки вокруг глаз и тёмные круги под ними, и кожа, всё такая же бархатная, но лишённая света юности, и седина, умело скрываемая краской, но всё равно то и дело случайно мелькавшая в копне кудрявых волос. С Анны сняли обёртку, кокон, в который старательно куталась женщина, но ненадолго: миссис Розенберг заулыбалась, стоило только заговорить Генриху.

— Верно, Риточка всегда была самостоятельной и всего добивалась сама, — в голосе Генриха Розенберга звучала гордость. А пока отец нахваливал её перед Артуром, с интересом слушающим его, Рита старалась сдержаться и не кривиться лишний раз. Где были слова похвалы и любви тогда, когда они бросили Риту наедине с горем потери? Упивались собственным горем и ссорами, забыв, что у них есть ещё живая младшая дочь.

Даже любимый ростбиф теперь горчил и казался отвратным на вкус. Вместо сближения семьи и сытости ужин оставил только изжогу да чувство неловкости и неприязни.

Рита поднялась на ноги, нечаянно задев стол, отчего посуда жалобно зазвенела, и кивнула, благодаря хозяйку за ужин.

— Я пойду собирать вещи, мы с Артуром сегодня уедем, спасибо, — на одном дыхании выпалила Маргарита, желая было развернуться и отправиться на выход, но оказалась прервана тихой просьбой Генриха:

— Останьтесь все хотя бы сегодня, пожалуйста...

Маргарита постояла, не решаясь отойти. Только разглядывала отца, как незнакомого, совершенно нового в своей жизни человека.

— Хорошо.

Понурившись и опустив плечи, ссутулившись и став ещё меньше и печальнее на вид, Маргарита наконец-то направилась на выход из столовой. Следом заторопились Олег и Артур, после них засобирался и Валентайн. Рита только услышала краем уха, как Генрих уговаривал остаться и его, а Анна со вздохом убирала со стола недоеденный ужин, жалуясь на оставшийся нетронутым пирог с яблоками.

Рита предпочла скрыться от чужих глаз в саду, укрывшись в тени деревьев, но и там её отыскала навязчивая парочка добродетелей.

— Что надо? — в лоб спросила Рита, даже не обернувшись: не составило труда понять, кому принадлежали по-кошачьи тихие первые шаги и следом за ними тяжёлые, приминающие траву вторые.

— Валентайн просил передать, что хочет обсудить сложившуюся ситуацию завтра, — Артур был смелее Олега, то ли чувствуя большую близость с Маргаритой, то ли желая эту самую близость не потерять. Филипповский шагнул к девушке, и та, процедив сквозь зубы проклятия, обернулась, едва не угодив лицом в грудь юноши, уже без стеснения выругавшись.

— Державин, разберись со своим товарищем, пусть он прекратит подкрадываться! — взорвалась Маргарита, но, посерьёзнев, скептически хмыкнула: — Не о чем говорить особо. Сейчас весь Лондон должен быть на прослушке... — и добавила, по-кошачьи лукаво щурясь: — Даже братец Валентайн...

Уголки губ Артура приподнялись, будто кто-то, как герою старого любимого мультфильма Риты, натянул их юноше за протянутые через плоть нитки, заставив их неестественно выгнуться в уродливом подобии человеческой улыбки. Или это было просто странной игрой света и тени в полумраке, превратившем красивое, выточенное из мрамора искусным скульптором лицо в погребальную маску? Олег снял очки, стараясь игнорировать застывшую перед глазами гримасу, проявившуюся вместо черт Артура, и вопросительно уставился на Маргариту.

— Не думаю, что Валентайн настолько глуп, однако... Ох уж этот Байрон... — почти пропел Филипповский, подойдя ближе к Рите, желая положить голову на её макушку, но девушка ладонью остановила его, едва ненароком не поцарапав лицо Артура ногтями.

— Да, а байронический герой Валентайн Розенберг ещё лучше, — мурлыкнула в ответ Маргарита, как ни в чём не бывало отойдя от мужчин.

— Хотите сказать, что?.. — начал Олег, умолкнув, предлагая Маргарите самой продолжить мысль.

— Среди книг Валентайна теперь покоится прослушка. Доверяй, но проверяй, кажется, так говорится? — облокотившись о ствол дерева, Маргарита прикрыла блестящие во тьме глаза, продолжив: — Эти джихадисты повёрнуты на теме оскорбления своего бывшего главы. Он у них в образе бога, воплотившегося в новом обличии. Нечто между сектой и террористами, но одно другому не мешает. Их оскорбила я, их оскорбил Вэнь, вмешавшись в идущую «священную войну». Их оскорбили и участники благотворительного бала матери, часть денег с которого пошли в фонд по борьбе с онкологией, а другая часть — беженцам. «Белая женщина нанесла оскорбление, которое можно смыть только кровью»... Все эти смерти из-за меня, я... — Маргарита смолкла.

«Она не вынесет этого. Ни морально, ни физически».

Это и Олег, и Артур поняли без слов. Рита, не считавшая себя убийцей, в таком случае действительно будет причислять себя к ним. Число жертв уже нельзя было измерить даже в десятках — счёт шёл на сотни.

Тёплые ладони с двух сторон коснулись сложенных на груди рук Маргариты, разводя их в стороны и переплетаясь с пальцами девушки.

Рите хотелось броситься на шеи ставших за последние три месяца самыми близкими людей, вдохнуть запах мяты и кофе, травяного чая и накрахмаленной рубахи, выпечки и дорогого парфюма. Такие разные, по-своему дорогие и при этом умудрившиеся стать почти семьёй.

Семья превыше всего, но настоящая семья не ограничивается кровными узами.

— Олег, что у тебя случилось? — неожиданно сменила тему Маргарита, и Державин вопросительно вскинул брови, требуя пояснений. — Светишься целый день, влюбился, что ли?

— Нет, конечно! — вспыхнул Олег, ощущая, как горят от смущения уши. — Просто меня пригласили на закрытый семинар одного гения современной психологии и психиатрии. Я учился по книгам этого человека, поверить не могу! — уже не скрывая восхищения Державин повысил голос, но, стушевавшись, только растерянно заулыбался.

— Звучит любопытно, поздравляю, — мягко начал Артур. — А как его зовут?

— Казимир Захарович Раевский! — горделиво воскликнул Державин, но Рита на его слова скисла:

— Шарлатан очередной...

— Ты знакома с Раевским? — полюбопытствовал Артур, Маргарита же только отмахнулась:

— Пользовалась его услугами, Олег, не подскажешь, где написать негативный отзыв? Ты и то больше помог, чем он, — молодая Розенберг презрительно фыркнула, для себя решив, что Олег куда лучше старика, открывшего ей знакомую истину. — Хотите, я покажу кое-что?..

Заинтригованные мужчины кивнули, и Рита, заговорщицки подмигнув, направилась к воротам поместья, вынырнув за забор через калитку. Пара минут ходьбы — и трое связанных одной нитью судьбы людей оказались перед цветущим полем, благоухающим ароматами диких цветов и искрящимся россыпью ромашек среди пурпурного вереска.

Ромашки... Сердце Риты пропустило удар. Камилла была такой же невинной и нежной, как и облачённые в белые лепестки цветы. Глупая мысль мелькнула в голове Маргариты: что, если на этом поле, где они часто гуляли, каждая ромашка — след от шагов Камиллы? Только Камилла Розенберг одним прикосновением могла дарить надежду и счастье.

Рита стояла и смотрела на жемчужные цветы в лунном свете, а затем, крепче перехватив руки мужчин, сделала шаг вперёд, потянув их за собой. Ещё шаг, и ещё. Шаг за шагом по полю, осторожно обходя цветущие ромашки.

Маргарита застыла, напоровшись взглядом на алое пятно среди вереска. Одинокий цветок мака, странно решивший начать жить в середине лета, а не в конце весны. Переступив через него, девушка склонила голову набок, ощущая пристальные взгляды Олега и Артура. И неожиданно побежала вперёд, увлекая за собой друзей и блаженно зажмурившись, прервав песнь сверчков звонким смехом. За отчаянно желающей справедливости и отмщения сумасшедшей рассмеялся и загадочный, пылко влюблённый юноша с чужой кровью на руках, и беззлобный мужчина с золотым сердцем.

Сквозь распахнутые цветные витражи за ними наблюдал похоронивший свою юность в стенах поместья Розенбергов Валентайн. В далёкой молодости он часто проводил время на чердаке, в одиночестве либо разделяя нарушаемую скрипом половиц тишину с Камиллой. Хотелось вспомнить былое и присоединиться к дурачащимся взрослым, позволившим себе стать детьми, но собственное положение и история одёргивали назад. Нельзя. Пусть былое останется похоронено и дальше.

Ведь мертвецам не бывает больно.

***

— У Вас есть молодой человек? — дыхание подвыпившего мужчины опалило шею, но Камилла продолжила отрешённо, не поведя и бровью смотреть на двери зала, держа в облачённой в белую атласную перчатку руке нетронутый бокал с шампанским. Пить ей было нельзя — лучше всегда находиться в здравом уме и без капли алкоголя в крови, особенно с её диагнозом.

— Смотря с какой целью Вы это спрашиваете, — наконец отозвалась девушка, продолжая буравить взглядом двери, уверенная, что сейчас что-то несомненно произойдёт.

— Хотел бы составить Вам компанию этой холодной ночью. Так у Вас есть молодой человек? — чужие отвратительные руки ложатся на затянутую в лёгкое платье со шнуровкой талию. Брезгливо отойдя в сторону, Камилла расплылась в широкой добродушной ухмылке — чуткий слух уловил тяжёлые шаги, заставившие всех собравшихся притихнуть.

— Да, господин.

На пороге возник он. Задержавшийся после важного совещания и потому позволивший любимой невесте самой начать мероприятие. Очередной светский раут, мастерски подготовленный Камиллой — без неё, при всех зовущейся только госпожа Шан, Вэнь бы пропал не только на деловых встречах или праздниках, но и в жизни. Затерялся бы в низовьях, погряз в похоти и собственных желаниях, став очередным наркоманом, готовым убивать ради ещё одной дозы.

Камилла для Вэня Чжоу была не просто возлюбленной или боевой подругой на дороге нерадостной судьбы. Камилла была причиной, по которой хотелось не только разрушать и проливать кровь, но и возводить храмы и создавать произведения искусства.

Однако сейчас в груди мужчины клокотала только слепая, неконтролируемая ярость. Вэнь всегда не умел справляться с эмоциями, какими бы они ни были, и при этом в глазах других выглядеть великолепным актёром. Камилла шутила, что, будь из триады выход, она бы непременно уговорила Вэня податься в цзинси.

«Пекинская опера потеряла такое дарование!» — потешалась над ним Камилла, которая теперь, сама разыграв испуг и удивление, выронив из рук бокал, юркнула за спину господина Чжоу. И стоило бокалу удариться о пол, со звоном разлетевшись на осколки, страх сменился ухмылкой, а недавно державшая бокал рука в перчатке легла на плечо господина Чжоу.

— Знакомьтесь, мой молодой человек, — торжествующе пропела Камилла, жмурясь, как нежащаяся в лучах солнца кошка. Камилла чувствовала, что все взгляды обращены только к ней. Все важнейшие люди триады, как «Чёрного дракона», так и его партнёров. Сотни глаз сильных мира сего, которых всегда ненавидела девушка, были обращены на неё. С восторгом, восхищением, обожанием и, — с тем, что уже давно привыкла видеть Камилла, стоило ей появиться рядом с Вэнем! — страхом.

Незнакомый господин, посмевший коснуться дражайшей Шан нюйши, самой госпожи Шан, рухнул на колени от одного удара в челюсть. Ещё нестарый, даже симпатичный мужчина схватился за лицо, взвыв от боли. А затем, медленно убрав руки от лица и оперевшись ими на пол, сплюнул смешанные с кровью осколки зубов.

— Чжоу сяньшэн, за что?.. — только и просипел мужчина, помутневшими глазами глядя на туфли стоящих перед ним Камиллы и Вэня.

— Сяньжу, а ты разве не помнишь меня? — вместо Вэня, стоявшего со сжатыми кулаками и широко раздувавшего ноздри от ярости, заговорила Камилла. Пройдя ближе, девушка грациозно наклонилась, пачкаясь в крови, но ухватившись пальцами за подбородок мужчины, даже сквозь перчатку почувствовавшего острые ноготки. Сяньжу щурился, пытаясь разглядеть что-то знакомое в лице Шан Ксу. И сокрушённо покачал головой, не в силах вспомнить, где он видел эту напоминавшую мраморную статую девушку с остекленевшими, лишёнными чувств глазами.

Глаза! Кукольные, безжизненные глаза. Её тело было прекрасно даже несмотря на отсутствие правой руки, кожа была подсвечена изнутри и почти что сияла лунным светом, волосы её напоминали шёлковые нити, покрытые золотом. И только в отражающих огни ночного города или приглушённые лампы в полумраке комнаты, где они встречались, глазах не было ни любви, ни боли, ни отчаяния. Ничего. Чувства этой девушки были удалены хирургическим путём скальпелем умелого доктора. И внутри у неё не было ни сердца, ни души. Только холодный разум да жемчужное тело.

— Ты?.. — он вспомнил. Вспомнил, а госпожа Шан звонко расхохоталась ему в лицо.

— Сяньжу, ты такой же смешной, как и семь лет назад! — без стеснения воскликнула она. Острые ноготки сильнее впились в кожу сквозь ткань, намереваясь прорезать её. — Знаешь, сколько труда стоило найти всех, кто пользовался моим положением? — Ксу понизила голос, по-змеиному зашипев ему в лицо, однако сама же она говорила это с таким видом, будто рассказывает забавную историю старому другу. — А ты тогда был первым, на кого я понадеялась... Почти в любви клялся... А когда я попросила помочь сбежать, избил до полусмерти и ушёл навсегда.

— Ксу, — резкий и короткий оклик, похожий на лай цепного пса. Ксу, отступив, цокая каблуками, направилась к господину Чжоу и скрылась за его спиной. Вэнь присел на корточки сам, разглядывая Сяньжу. И глухо рассмеялся. Глаза его жены не выражали эмоций, у господина Чжоу их же было чересчур, и взгляд его полыхал неукротимым пламенем. — О тебя даже руки марать неохота.

Вместо улыбки — оскал нашедшего жертву зверя, готового с упоением впиться клыками в ещё не остывшую плоть.

— Вы, — щелчок пальцев, и стоявшие у двери охранники, почтительно склонив головы и слегка пригнувшись, проходя мимо Ксу (никто, кроме господина Чжоу, не смел казаться выше госпожи Шан!), подошли к Сяньжу, подхватывая его под руки, рывком ставя на трясущиеся ноги, — отрежьте ему то, что у него между ног. И заставьте это сожрать, — и, поразмыслив пару секунд, добавил: — И проследите, чтобы он был жив и в сознании до последнего.

— Чжоу сяньшэн, пощадите! — взмолился было Сяньжу, но Вэнь грубо оборвал его:

— Никто не смеет прикасаться к моей жене. Никто не смеет делать ей больно. Счастливого дня смерти, Сяньжу!

Собравшиеся в зале смотрели на сцену спокойно, с упоением, как пялился на пытки средневековый люд, ищущий увеселения. Среди них не было ни одного человека, не причастного к криминальному миру Китая. Почти все — мужчины, члены «Чёрного дракона», для которых наблюдение за подобным шоу было высочайшей честью. Редкие женщины стыдливо отводили взгляд, про себя завидуя госпоже Шан — ради неё её мужчина готов убить любого. А всадить в его сердце пулю могла только она. Сяньжу, в секунду обезумев, выл, кричал, царапал пол, обламывая ногти до крови, по подбородку его стекала красной пеной слюна. В отчаянии вырвавшись из рук головорезов, Сяньжу рухнул к ногам невесты господина Чжоу, взмолившись.

— Простите... Помилуйте, дайте мне шанс!.. — рука протянулась к подолу белого платья, намереваясь ухватиться за него и поцеловать, но ладонь мужчины пригвоздил к земле тонкий каблук девушки, заставив Сяньжу заорать от боли. Убрав с руки мужчины каблук и лишь мельком взглянув на кровоточащий след на коже, Ксу вальяжно облокотилась на плечо Вэня. Стоило плачу и воплям Сяньжу стихнуть за хлопнувшими дверями, Вэнь обернулся сначала к Камилле, а затем и к остальным.

— Прошу простить меня за то, что не явился сразу. На чём вы остановились, господа? — острая улыбка, уже непохожая на оскал, но всё ещё скрывающая что-то звериное за собой. Внимательный, удовлетворённый взгляд чёрных глаз опытного хищника из дальнего угла зала, который Вэнь почувствовал кожей, но не придал значения, ведь чувствовал взгляд совершенно иной. Полный любви и обожания взгляд Камиллы, направленный только на её дракона.

***

Вэнь насвистывал какую-то весёлую традиционную мелодию, застёгивая бриллиантовые запонки. Волосы господина Чжоу были убраны в высокий хвост, а на губах блуждала странная, загадочная ухмылка. Наконец-то разобравшись с запонками и поправив рукава белой рубахи, Вэнь принялся за галстук, внимательно разглядывая собственное отражение в зеркале. На шее, аккурат по тому месту, где проходил галстук, и поднимаясь выше, расплылась устрашающего вида чёрная гематома. Попытавшись поднять воротник, Вэнь выругался, расстёгивая рубашку дрожащими пальцами и скидывая её на пол. Жалобно зазвенели по паркету запонки, но и их господин Чжоу проигнорировал, оперевшись о стоявшую перед зеркалом тумбу, заставив ту испуганно заскрипеть. Зеркало демонстрировало ему нечто отвратительное и утратившее человеческий облик. Нездорово блестящие глаза скользили взглядом по лицу с заострившимися чертами, придавшими Вэню сходство с ястребом, спустились к шее со следами удавки, перешли к рукам. Смуглые предплечья были исписаны бордовыми узорами струпьев по всей площади, особенно там, где зеленели нити вен. Вэня тошнило. Тошнило от себя, от Маргариты, от жизни без неё. Хотелось разодрать себе грудь, проникнуть пальцами под рёбра, чтобы замедлить стук обезумевшего сердца. Хотелось выцарапать глаза, чтобы не видеть этот мир. Весь мир не стоил и волоса с её головы. Ни один человек, в том числе и Вэнь, не стоил и подавно. Открыв тумбу, судорожно принявшись шарить в ней пальцами, подметив и сбитые костяшки, господин Чжоу выудил бинты, принявшись зачем-то обматывать запястья. Бинты отказывались рваться, и Вэню пришлось перегрызть их зубами, заодно представляя вместо них чьи-то шеи.

— Камилла... — опять эти зелёные огоньки в зеркале! Она дурачила его, хохотала, издевалась, утверждала, что без неё он — никто. Это Вэнь понимал давно. Не с их первой встречи, — тогда он только понял, что не может оставить это божественное создание в аду! — нет! Тогда, когда она осветила его чёрно-красную жизнь. Господин Чжоу обернулся, глядя на разгромленную комнату. Мебель была разломана или уронена, люстра сорвана вместе с кусками штукатурки и лежала в окружении осколков и разбитого стула, на шторах и ковре на полу темнели следы крови. Даже окна не пропускали солнца, покрывшись толстым слоем пыли. Кто же убил Камиллу Розенберг?! Кто обрёк Вэня на эти мучения без неё? Камилла была с ним почти десять лет, стала его частью и смыслом. И в одно мгновение у Вэня отобрали её, вырвали внутренности и душу, отправив их в утиль за ненадобностью. Забрали всё живое и оставили только кокон, оплетённый пауком вокруг жертвы, чтобы высосать из неё кровь. Или же забрали весь свет и оставили вместо знакомого всем Вэня Чжоу доппельгангера.

***

— Знаете, доктор Раевский, я всегда старалась воспринимать всё с улыбкой, клянусь! — воскликнула Камилла, заливисто рассмеявшись. От смеха её, напоминавшего перезвон колокольчиков, по коже пробежали мурашки — до того устрашающей была эта красавица в красном коротком платье. На плечи её было накинуто белое пальто, в которое девушка зябко куталась. — Но... Иногда это так тяжело...

На секунду Раевскому показалось, что его пациентка не дитя Эреба с лицом Афродиты, а обычная женщина, погрязшая в депрессии и пришедшая пожаловаться на жизнь.

— Скажите... Вы всегда улыбаетесь? — старик обернулся к камину, зачем-то принявшись вглядываться в рыжие всполохи пламени. — Вы выглядите самой счастливой девушкой на свете.

— Потому что вы все хотите видеть это, — с укором добавила Камилла, нервно заламывая тонкие длинные пальцы с аккуратным маникюром. — Я осталась одна, доктор Раевский. Мой ребёнок погиб в утробе, мой муж коротает дни в тюрьме, а я творю невесть что и невесть с кем.

— Вы считаете этого человека своим мужем?

— Отцом моего ребёнка. Вытащившим меня из каббалы человеком. Единственным, кто разглядел во мне хоть что-то. А я была единственной, разглядевшей что-то в нём, — неожиданно начала Камилла, вальяжно откинувшись на спинку кресла. — И пока другие шли по головам, мы с моим супругом танцевали вальс на костях. Раевский подавил желание сдавленно застонать и схватиться за пульсирующую болью голову, намеревавшуюся вот-вот расколоться пополам, как скорлупа грецкого ореха, обнажая извилистый мозг. Камилла Розенберг сводила с ума и его. И лик её при этом был невинен и прекрасен, как у самой Мадонны.