XI. Хрупкое настоящее

— Меня зовут Маргарита Розенберг, и я убила человека. Я убила человека в себе, доктор Раевский. Я ни черта не чувствую, — Маргарита не удержалась, истерично расхохотавшись, и тонкие пальцы с длинными ногтями впились в подлокотники кресла.

— Почему Вы так решили?

— Я не знаю... — вопрос поставил девушку в тупик, и она прикрыла глаза, делая несколько глубоких вдохов и выдохов. — Вокруг меня все всегда умирают. И их умерло настолько много, что я уже не боюсь смерти. Нет страха, нет радости, нет ничего. Из меня высосали все краски и все эмоции.

«С того момента я ни разу не была счастлива», — уже про себя добавила Рита.

— Раз Вы здесь, значит, что-то, да есть. И я даже знаю, что, — Раевский впился внимательным взглядом в это безобразно-красивое лицо, не пряча загадочную улыбку.

— Что же? — оживилась Маргарита, принявшись смотреть на психолога в ответ.

— Злоба. Вы зла, Маргарита, и, думаю, Вам есть, на что злиться, вот только на что именно? — криво усмехнулся Раевский, и правое веко его непроизвольно дёрнулось в тике.

— Людям есть, на что злиться на меня. Это я загоняла их в могилу, всегда там была я! — вскипела девушка, накрашенные вишнёвой помадой губы выгнулись в едкой, неприятной ухмылке. — Вы хотите, чтобы я рассказала всё от начала до конца? Или только то, что заставило меня прийти к Вам?

— Всё это заставило Вас прийти ко мне. Рассказывайте всё, Маргарита.

Минул час, затем второй, третий... Рита говорила, запиналась, умолкала, жадно пила воду прямо из стоящего на столике рядом графина — и снова говорила. Спокойно, размеренно. Будто пришла исповедаться.

Раевский слушал эту исповедь молча, не перебивая и отчего-то стараясь не смотреть на эту жуткую девушку с тяжёлым не по годам взглядом, наблюдал за каждым жестом — и не знал, что ей ответить. Голова шла кругом от её слов, а ноздри защекотал тошнотворно-сладкий запах гнилой плоти, что и заставило психолога оглядеться. Рита вопросительно вскинула бровь, но Раевский только отрицательно покачал головой, мол, продолжайте. А сам старался незаметно глубже втянуть воздух и подавить рвотные позывы, пытался разобраться, откуда же исходит этот запах.

Он исчез так же незаметно, как и появился. И вместо него в воздухе витал уже терпкий аромат вишни и миндаля, перебиваемый едва слышными остатками сигаретного дыма.

Неужели он случайно принял это за зловоние смерти?

***

— С твоим уходом здесь станет пусто, — с печальной улыбкой произнёс Олег, помогая Рите застегнуть чемодан.

— Зато у тебя есть новый компаньон, — Рита опустила глаза на снующую по комнате Тыковку, взволнованно мяукающую и время от времени трогающую лапкой сумки девушки, будто приглашая остаться.

— Тем более, ты всегда можешь приехать к Рите, у неё в родовом гнёздышке хватит места на дюжину гостей как минимум, — в комнату заглянул и Артур, с деланным весельем обратившись к другу.

— Да, разумеется... — Маргарита выдохнула и села на кровати, поправив складки чёрного платья. По всей Великобритании был объявлен траур, и к мемориалу, установленному в память о жертвах теракта, горожане несли тысячи цветов и свечей. Весь мир сочувственно отнёсся к чужому горю, у британских посольств во всех государствах оставляли множество алых гвоздик. Маргариту выловили в толпе журналисты, и от лица Генриха и Анны Розенберг девушка выразила соболезнования семьям погибших, ощущая, как змеёй извивается внутри душа от вынужденного лицемерия. Её сказанные на камеру слова не вернут людям родных и любимых, не спасут искалеченных людей и сломанные жизни.

— Рита... Я думаю, самое время поговорить в кругу близких тебе людей, — с опаской начал Артур, подсаживаясь к девушке на кровать. С другой стороны сел Олег, а напротив Риты, щуря беззлобно-хитрые глаза, уселась Тыковка.

— О чём именно? — попыталась изобразить непонимание Рита, но быстро сдалась.

— Артур пересказал всё, что тебе сказал Вэнь. Рита, мы не желаем тебе зла... — Державин коснулся руки подруги, но та только скривилась:

— Больно мне интересно, что вы желаете... — Маргарита не договорила — с другой стороны её за руку взял Артур.

— Рита, — очень тихо и серьёзно произнёс Филипповский. Маргарита попыталась отвернуться — и наткнулась на внимательный взгляд Олега. Глянула вперёд — и тут на неё уже с укором смотрели золотистые глаза Тыковки. Осознав всю безысходность ситуации, Маргарита откинулась спиной на кровать, рывком утягивая за собой парней. Глядя в белый потолок, девушка заговорила:

— Я не знаю, кому я могла насолить настолько сильно. Кем бы он ни был, он прав. Я убийца, можете называть меня так. Вот только сейчас не время для исповеди, да и не поможет мне это.

— Уверена? — Олег приподнялся на локтях, вглядываясь в испорченное усталостью и нерассказанной правдой лицо подруги.

— Да. Однажды мне предложили рассказать всю правду от начала и до конца. Ничего не изменилось. Хотя нет, изменилось. Я курить бросила, — хихикнула Рита, ощущая, как ей на живот запрыгнула и улеглась там Тыковка.

— Ты курила? — удивлённо спросил Артур, приподнявшись и погладив довольно мурлычущую кошку.

— Да, угадай, после чьей смерти начала, — пожала плечами Маргарита, прикусив внутреннюю часть щеки. — Сейчас не время для исповеди, говорю же.

— И когда оно будет? Когда тебя снова попытаются убить? — возмущённо повысил голос Филипповский, но стушевался под осуждающим взглядом Олега. Погрозив Артуру пальцем, будто нашкодившему ребёнку, Державин снял очки и натянуто улыбнулся:

— Артур просто ужасно волнуется. Рита, можешь рассказать хотя бы часть? То, о чём можешь говорить сейчас.

— Я знаю, что Артур ужасно волнуется, не оправдывай его, — злобно зыркнув на юношу, Рита продолжила: — я никогда не убивала никого своими руками, но... Всегда гибли из-за меня. Всегда на их месте должна была быть я.

— В том числе и в Сирии? — Рита вздрогнула от вопроса Филипповского и от его осторожного, мягкого прикосновения к её руке. Отстранившись и резко сев, едва не скинув с себя Тыковку, девушка обернулась к юноше, и на лице её мелькнуло выражение беспомощности. Маргарита раскрыла рот, желая что-то сказать, но тут же сокрушённо покачала головой, обняв кошку и вместе с ней поднявшись на ноги.

Клыки отчаяния медленно вонзались в иссохшую душу Риты и тормошили подсознание, воскрешая давно забытые картины и в очередной раз устраивая панихиду по усопшим.

— Я пойду поставлю чайник, — тихо произнёс Артур, поднявшись и, подойдя к Маргарите со спины, наклонился, желая коснуться губами её плеча, но тут же одёрнул себя и скрылся на кухне.

На плечо Риты опустилась тяжёлая ладонь Олега, но и на это девушка не отреагировала, крепче сжав в объятиях Тыковку.

Глупая, больная мысль зародилась в голове Риты, заставив её непроизвольно усмехнуться. Её секрет был страшен, мучителен и камнем лежал на плечах, был вырезан грубыми движениями чужого ножа на сердце. А какие секреты могли быть у Камиллы?

***

— Знаете, первый раз на меня посмотрели, как на кусок мяса, когда мне было двенадцать лет. Это был наш учитель математики, а в эту школу через год должна была поступать моя сестра... Мама настаивала на том, чтобы Рита пошла в первый класс в России, хотя потом мы часто меняли место жительства и учёба нам обеим давалась тяжело, сами понимаете различия в британской и русской системах образования, приходилось наверстывать программу за три английских года вперёд, да и из-за частых переездов настоящих друзей у нас особо не было, — Камилла нервно теребила лямку платья, то и дело поглядывая на Раевского.

— Как это случилось? — холодно спросил психолог, проигнорировав размышления девушки: слова её сейчас не несли никакой ценности, Камилла старалась только заболтать его и отвлечь.

— На удивление, меня недолюбливали учителя в этой школе, особенно учительница иностранных языков. У неё в голове не укладывалось, как ребёнок в моём возрасте может быть билингвом. Да и остальные относились не лучше — меня считали выскочкой и ненормальной, даже учитывая тот факт, что это была одна из лучших школ города. Что же касается математика... Это я поняла, когда меня оставили после уроков из-за «неуспеваемости», — девушка хихикнула, вновь вернувшись к рассказу: — уже в двенадцать лет меня путали с пятнадцатилетней, я была выше своих одноклассниц... И красивее. Мама и тётя Джо были в восторге от моей внешности, скажу честно, я боялась, что повторю печальную участь Брук Шилдс, — Камилла натянула на себя снятый пиджак и закуталась в него, покосившись на скрытую чёрной перчаткой руку.

— Что было потом, мисс Розенберг?

— Я визжала от восторга, узнав, что родители на грани развода и мы с мамой и Ритой уезжаем жить в другое место, — уже спокойно заключила Камилла. — Всю свою жизнь я была проклята. Возможно, даже самой Афродитой.

— Отчего же?

— Слишком много раз мне говорили, что я красивее её. Мне буквально каждый раз желали смерти.

Раевский молчал, внимательно вглядываясь в её ангельский лик. Не человек, ничего человеческого в ней не было. Не было той приземлённости, тех живых эмоций, близких и знакомых. Она была божеством, ей кланялись, ей молились, её почитали. Её ненавидели и желали, мечтали хотя бы раз коснуться. Но никогда не любили.

Камилла Розенберг не имела права испытывать любовь или быть любимой. Улыбка её, расцветающая на бархатных губах, была красива и очаровательна, алебастровая кожа — идеальна, без единой морщины, и Раевский даже не мог быть уверен в том, сколько ей лет на самом деле. Пышные локоны светлых волос обрамляли красивое лицо с восхитительными чертами, а идеальные формы, подчёркнутые облегающим платьем, будоражили сознание и сеяли даже в неприступном разуме Раевского омерзительное зерно греха. По-особенному страшны и красивы были её глаза — в окружении неестественно-тёмных для такой внешности ресниц (на Камилле не было ни грамма макияжа, в этом Раевский был уверен), напоминающие два изумруда, переливающихся нездоровым сиянием в полумраке и странно темнеющих на свету.

Камилла Розенберг была богом, и только всегда нежные глаза её были чудовищно-звериными и дикими на мраморном лице.

***

Из мыслей Риту вывел звон бьющейся посуды. Рука Олега на её плече дрогнула, а затем очнулась и сама Рита. Усадив Тыковку на кровать и обгоняя кинувшегося на кухню Державина, Маргарита чертыхалась про себя, думая, что случилось с этим нерадивым художником.

Артур стоял с каменным лицом, держа в одной руке смартфон и внимательно всматриваясь в экран. С другой руки юноши медленно стекали на пол капли кипятка и крови, а на полу в луже воды лежали осколки чашки.

— В принципе, мне и самому эти картины никогда не нравилась... — пробормотал себе под нос Филипповский, убрав телефон в карман брюк, и только потом очнулся, схватившись за бумажные полотенца и принявшись вытирать пол, в здоровую руку на ходу собирая осколки. — Олег, прости, я взамен куплю целый сервиз, — виновато улыбнулся Артур, но Державин только устало выдохнул:

— Я за аптечкой, Рита, помоги ему, — и скрылся в коридоре.

Маргарита подошла к юноше и опустилась рядом, забирая у него из рук промокшие полотенца и заодно складывая в них осколки. Отложив всё это в сторону и мысленно пожалев выдраенный до блеска пол, Рита взяла руку парня в свои, осматривая её на наличие осколков. Искать долго не пришлось — в ранках застряло несколько мелких кусочков фарфора.

— Что ты увидел такого, что решил выместить злость на чашке? — попыталась пошутить девушка, на что Артур только нахмурился:

— Не волнуйся, мелочи... Чашку жаль только.

— Чашку? Себя ошпарил, порезал, а теперь чашку жалеет! — возмущённо громыхнул басом Олег, подскочив с аптечкой и принявшись пинцетом доставать впившиеся в кожу осколки. — Будь ты моим братом, я бы тебя!..

И Артур не удержался, залившись смехом, глядя на этого крупного грозного мужчину, причитавшего над ним и намеревавшегося отвесить ему пару подзатыльников. В этот момент Олег походил на суровую мамашу с доброй душой, строгую, но отходчивую.

— Ещё и смеётся, подлец эдакий, — продолжал возбухать Державин, но не выдержал, сам начав посмеиваться над собой.

Рите было не до смеха. Теперь ей не хотелось успокаивать себя короткими мгновениями веселья — не было ни желания, ни сил. Всё равно всё разобьётся о непоколебимую стену, выстроенную судьбой между Ритой и счастьем.

Пока Олег сновал по кухне и время от времени выбегал из неё за чем-то, Маргарита перевязывала руку Филипповского — это было единственным, что ей доверил Державин. Осторожно завязывая бинт, Рита неожиданно заговорила:

— Кто хотел моей смерти, Артур?

— Если бы я знал. В любом случае, он виновен и в теракте, — как-то сухо и просто ответил Артур.

Вновь вернувшийся на кухню Олег едва не потерял равновесие от услышанного — и быстро сел на пол рядом с друзьями.

— Я изначально думал, что тот уличный «воришка» из Калининграда связан с врагами отца, потому и не стал втягивать тебя в это. Затем стали всплывать новые подробности, связанные уже непосредственно с тобой. Твои поездки в Сирию, Афганистан... Все дороги вели к семье Розенберг. И непосредственно к тебе, — уже тише закончил Артур, поморщившись, будто расстроенный тем, что был вынужден рассказать это. — Вэнь говорил не впутывать никого в это, но иначе уже не выйдет.

— Грош цена его словам! — взвизгнула Рита, подскочив на месте. — Во время последней поездки я вела переговоры с террористами, довольны? — лицо её исказилось гримасой ненависти, и на секунду Олег задумался, кого так ненавидит девушка — Вэня, террористов или же себя? — В плен попало десять журналистов, несколько представителей старшего офицерского состава и пять сотрудников ОБСЕ. И всё, что придумали эти идиоты — отправить на переговоры женщину, решив, что журналистка будет обладать хрен знает какой неприкосновенностью и создана для ведения переговоров с ненавидящими женщин джихадистами.

— Врёшь, — неожиданно выпалил Державин, и Маргарита застыла, после чего медленно, будто ей это давалось с огромным трудом, повернула голову в его сторону.

— Я говорю то, что было, — сквозь зубы раздражённо обронила девушка.

— Ты не говоришь всю правду.

— Выбор стоял между перечисленными и полусотней мирных сирийских граждан, тоже оказавшихся в плену.

Больше слов не потребовалось. Молча поднявшись на ноги, Рита отправилась в спальню, а Олег принялся готовить всё для чаепития. Артур хотел направиться за Маргаритой, но Державин остановил его, молча всучив в руки чашки с блюдцами и кивнув на стол.

Теперь Олег понимал, почему на переговоры отправили именно Риту, всегда выглядевшую немного безумной и чёрствой, Риту, утверждавшую, что ей нечего терять. Никто просто не решился взять на душу такой грех. Так невольной убийцей стала молодая девушка с необъяснимым желанием доказать всему миру, что она что-то значит и может стать жрицей Фемиды. Вот только к роли самой Фемиды её не готовили, забыв вручить весы и оставив в пустоте с завязанными глазами.

— Что у тебя хоть случилось? — Державин обернулся к Филипповскому, но тот только поморщился:

— В интернете всё прочитаешь сам.

Поставив на стол увесистое блюдо с только что вытянутым из духовки, ещё дымящимся вишнёвым пирогом, а затем и вазочку с печеньем, Олег уселся на стул, достав телефон. Скроллить ленту в соцсетях долго не пришлось — одной из новых новостей были непростительные акты вандализма — на выставках современного искусства одновременно в Лондоне, Москве и Париже одни из новых картин Филипповского, представленных пару месяцев назад в Калининграде, были облиты красной краской. Охрана успела задержать виновных, и сейчас с ними разбиралась полиция.

— Поразительная синхронность действий и интересный выбор. Неплохой перформанс получился, правда? — поджав губы, выдавил из себя Артур.

— Не то чтобы мне не нравилось современное искусство, но... Такой участи твои картины не заслуживают.

— Восстановлю и продам втридорога. Или просто избавлюсь, после той выставки я всё равно на них смотреть не могу, — с расслабленным видом заключил Артур. — Надо Риту позвать.

Между тем Маргарита едва могла устоять на ногах, подрагивающими пальцами собирая в косметичку множество тюбиков и флаконов. Когда она разрешила себе надломиться и что было виновато в этом? Погибшая сестра, закрытый гроб которой погружали в землю, а среди бархатных алых подушек лежала одна-единственная рука? Бескровное лицо Антуана с застывшей в его потемневших глазах искренней, нескончаемой любовью? Вопли раненых, тесно прижимавшихся друг к другу людей, в которых в течение нескольких минут выпускали казавшиеся бесконечными автоматные очереди, пока скрывающие лица за шарфами и балаклавами звери издевательски-медленно развязывали людей, не прячущих слёз счастья и улыбок благодарности? Для них Рита стала героиней, многие до сих пор поздравляли её с праздниками и говорили, что с удовольствием помогут ей. Ни на одно поздравление Рита не ответила и никого из них не попросила о чём-либо. Не смела.

Кто дал ей право решать, кому жить, а кому умереть? И неужели Маргарита была настолько пропащим человеком, что с такой лёгкостью согласилась стать спасителем для одних и палачом для других?

В тот день Рита не заглянула в полную денег сумку, но отчётливо ощущала её вес. Именно столько стоили двадцать привилегированных жизней или пятьдесят обычных.

«Что Вы выберите, Маргарита-хатун?» — кажется, его звали Казим. Казим Абу-л-Хайр. Рита представилась просто именем и посоветовала воспринимать её, как мужчину или солдата, исполняющего свой долг. Казим блестяще выражался на английском, поглаживал бороду и с интересом посматривал на Маргариту, пришедшую к нему заместо какого-нибудь статного командира.

Как после этого вообще можно было разрешать себе жить? Жить, стремясь не вспоминать случившееся, позволять себе дышать бесценным кислородом, за который она не сможет заплатить?

Маргарита в ярости скинула со стола оставшиеся флаконы, а затем швырнула в сторону и саму косметичку. Рухнув на кровать, Рита упёрлась локтями в колени, схватившись за голову.

— А ведь я должна чувствовать себя героиней, Антуан?.. — в пустоту прошептала девушка, невольно дёрнувшись и вскочив, когда в комнату осторожно постучали.

— Марго?.. — дверь приоткрылась, и в проёме, с опаской озираясь, появился Артур. Завидев разбросанные вещи, Артур кинулся собирать их, озадаченно поглядывая на Риту.

— Знаешь, наверное, это — одна из причин, по которой я не смогла осудить тебя тогда, — призналась Маргарита, поднявшись на ноги и отчего-то ссутулившись, став ещё меньше рядом с высоким юношей.

— Я заслуживаю осуждения, Маргарита. И ты имеешь на это право, — уложив косметичку в сумку девушки, Филипповский мягко коснулся плеч Риты, чуть надавливая подушечками пальцев, заставляя Маргариту невольно выпрямиться. — Что бы ни случилось, помни о том, что ты — не убийца.

— Я не считаю себя прямым убийцей, не жалею себя и не могу жалеть их. Не знаю, испытываю ли я вообще что-то, кроме злости. Только ею и живу, — звенящее разочарование в голосе заставило Артура вздрогнуть и взглянуть в помутневшие от горя глаза.

Маргарита действительно была зла, и злилась она прежде всего на себя. Безусловно, злоба — нечто ядовитое, проникающее сквозь кожу и впитывающееся в каждую клетку, отравляя её. Но злоба Маргариты была иной. Она была её частью, тем, что давало ей силы жить. Нескончаемая злость на себя, на несправедливость и на других, служившая только оболочкой для всего сокрытого внутри. А внутри оставалась заблудшая и потерянная душа, опалённая пламенем ярости, но не утратившая слабого мерцания света, сочившегося откуда-то из её глубины.

Не без самоиронии Филипповский подумал, что у него и Маргариты один смертный грех на двоих, и это определённо гнев. Этот гнетущий, неприятный, но правдивый факт заставил Артура поймать себя на мысли, что даже такая мелочь делает их ещё более похожими, но такими разными в своём грехе.

— Не только ею. Ты восхитительна, и я не устану это повторять, — с пронизывающей нежностью шепнул Артур, и Маргарита сдалась, сделав шаг вперёд, ощутив знакомые прикосновения тёплых рук.

— В таком случае, ты отправишься со мной к братцу Валентайну, — будто стянув с себя липкую паутину слабости, заявила Рита, выпутавшись из объятий Артура, подпрыгнула от неожиданности, услышав за спиной Филипповского голос Олега.

— Пирог стынет, идите есть, — добродушно пробасил Олег, но его тут же перебила Рита:

— Державин, ты подслушивал?!

— Ещё и подглядывал, — и глазом не моргнул мужчина. — Идите поешьте, а потом отправляйтесь, куда душе угодно. А если вечером вернётесь, то я плюшек напеку и курочку приготовлю, — с этими словами Олег гордо удалился в гостиную, прикрыв за собой дверь и кинувшись к лежащим на журнальном столике стопкам блокнотов, записных книжек и трудов по психологии. Отыскав один из блокнотов, Державин открыл его, внося новую запись. «Алекситимия». На этой же странице были зачёркнутые слова «бред величия», «нарциссизм», «шизофрения» и «параноидальное расстройство личности».

Откинувшись на спинку кресла, Олег стянул с себя очки и кинул их поверх книг, а затем зачеркнул только что написанное слово.— Да как же тебя понять, ведьма ты эдакая? — устало обронил мужчина, потерев кулаком глаза и снова водружая на нос очки.

К счастью или нет, сама Маргарита Розенберг в тот день не думала о том, кто она, не стремилась ставить диагнозы своей искорёженной психике, а главной её целью была встреча с Валентайном Розенбергом.

Валентайн Розенберг был старшим ребёнком брата Генриха, Чарльза Розенберга, братом-близнецом Александры Розенберг и кузеном Маргариты и беспокойной покойной Камиллы Розенберг. Рита помнила, что Валентайн тесно общался с Камиллой, но с младшей сестрой отношения у него не заладились: Валентайн с детства недолюбливал Маргариту, а в зрелом возрасте их совместное появление на любых мероприятиях было предвестником громкой ссоры.

Вместе с тем Рита не могла не отметить, что, как и во всей многочисленной семье Розенбергов, между ней и Валентайном установились странные отношения: насколько бы ни были велики ссоры и обиды, семья стояла превыше всего, и потому даже несмотря на все недомолвки и неприязнь, Маргарита не касалась в своих статьях нечистых на руку политиков, а благодаря Валентайну Маргарите было позволено вмешиваться в дела полиции и вести самостоятельные расследования. Обычно Рите стоило только назвать свою фамилию, а если какой-то чересчур упрямый полицейский по типу Гибсона пытался противостоять и решал позвонить начальству, то уже через пару часов менял своё мнение и лебезил перед Ритой.

Валентайну принадлежал пентхаус в Саутуарке, и в этот вечер отличался он плотно зашторенными окнами.

— Мы на деловую встречу к господину Розенбергу, — кинулась к консьержу Марго, поправляя стянутые в хвост волосы.

— Прошу прощения, назовите свою фамилию, — мужчина поднял на девушку глаза, щурясь, видимо, пытаясь вспомнить, где он видел её лицо.

— Розенберг, Розенберг плюс один, мы должны быть в списке, который Вам давал господин Розенберг, — деловито начала Рита. Мужчина ещё раз взглянул на неё, затем пошарил в бумагах на своём столе и, найдя нужную, удовлетворённо кивнул.

— Александра Розенберг, верно? Позвольте взглянуть на Ваш паспорт, — консьерж протянул руку в ожидании, и Маргарита искривила лицо в отвратительной гримасе.

— Я должна таскать с собой все документы, чтобы прийти к собственному брату?! Если у Вас какие-то проблемы — будьте добры обратиться к достопочтенному Генеральному Атторнею!

— Мисс Розенберг, я работаю здесь недавно, простите, но...

— Вашему работодателю стоит вышвырнуть Вас на улицу, раз Вы не умеете проявлять уважение к тем, кто стоит выше Вас по социальному статусу, — почти прорычала Маргарита, и консьерж, едва не плача, пропустил девушку к лифту. Следом, несколько раз извинившись перед мужчиной, юркнул Филипповский.

— Ты что делаешь, Рита?.. — со скрытым разочарованием спросил Артур, на что Маргарита только фыркнула:

— А ты думал, мы попадём на закрытую вечеринку к Валентайну, если скажем «пожалуйста»? Там на входе ещё охрана стоять будет, но это уже мелочи.

В это время послышался цокот каблуков, а следом раздался и чей-то мягкий голос:

— Здравствуйте, я Александра Ро...

Рита быстро нажала на кнопку лифта с довольной ухмылкой на устах и облегчённо выдохнула, когда двери закрылись.

— Не думал, что ты... Способна на такое, — задумчиво произнёс Филипповский.

— Иногда приходится брать грубостью и наглостью, если нет другого выхода, — с насмешкой ответила Рита. Раздался музыкальный сигнал, и лифт достиг нужного этажа. А у лифта Риту и Артура встретили двое здоровенных бритых детин в чёрных костюмах.

— Имена? — осведомился один из них.

— Маргарита Розенберг с напарником. Мы по срочному делу к господину Розенбергу, уведомите его о нашем приходе, — не теряя привычного нахального тона, девушка подняла голову, вглядываясь в лица охранников. На талию вновь легла крепкая рука, и Рита позволила себе облокотиться на Филипповского. Почему-то Артур невольно добавлял чуть больше уверенности, как и Олег, и наличие таких друзей-телохранителей делало жизнь немного легче и спокойнее. По крайней мере, был шанс дожить до конца этого кошмара.

Один из охранников позвонил Валентайну, с минуту постоял с широко распахнутыми глазами, затем отключился и молча кивнул Рите, предлагая пройти вперёд.

Окна пентхауса были зашторены не просто так — в связи с произошедшим за последние несколько дней вечеринка с участием правительства была бы для всего мира пиром во время чумы или танцем на костях, но Маргарита не могла не оценить смелость и откровенность брата с собой и другими. Верно, внешне Валентайн изображал скорбь, поскольку это было необходимо, но ежемесячную вечеринку у себя дома он отменять не стал. Валентайну Розенбергу было плевать на всех, если это не касалось его долга, его семьи и его самого.

Рита с удивлением отмечала, что ни один из её кузенов не решился связать себя узами брака с кем-либо. Всё младшее поколение семьи Розенберг отказывалось вступать в романтические отношения или даже заключать брак по расчёту. Не то чтобы в их семье не ценились истинные чувства, но все девушки и юноши с малых лет крутились в обществе, подходящем по статусу, и партнёра выбирали соответствующего. Мезальянс был допустим, но, если верить слухам (отец Генриха умер в младенчестве Риты, и та его знала только по рассказам Камиллы и родителей), Константин Розенберг относился к неравным бракам с неприязнью, и потому для всех троих детей подобрал блестящие партии, осторожно сводя молодых людей друг с другом.

Пентхаус Валентайна был заставлен дорогой мебелью и был погружён в полумрак. Вокруг смеялись и шутили люди, сновал дворецкий, раздавая бокалы с игристым вином.

— Здесь премьер-министр? — с удивлением прошептал Артур, взяв у проходящего дворецкого пару бокалов.

— И не только он. Говорю же, они с Генеральным Атторнеем близкие друзья, — Рита хищно облизнула губы, осмотревшись. — Представь, что было бы, напиши я статью про это...

— Рита!

— Шучу, тут ты мне уже честное имя не вернёшь.

— Скажу больше: даже я не верну, сестрица, — спокойный, вкрадчивый голос раздался справа от Риты, и из темноты слабо освещённого коридора вышел Его Величества Генеральный Атторней Англии и Уэльса Валентайн Розенберг.

— Здравствуй, братец, — сделав глоток вина, Рита раскрыла руки, делая вид, что приглашает мужчину в свои объятия.

Артур тем временем с интересом разглядывал Валентайна. Он видел его фотографии и видеозаписи с ним множество раз, но в жизни в Валентайне особенно резко выделялись черты, делавшие его похожим внешне на Генриха и на Маргариту — это было заметно и в узком лице с носом с горбинкой, и в высокой худощавой фигуре, и в русых волосах, сейчас не убранных гелем, как на всех мероприятиях, а растрепавшихся, и в светло-серых «розенбергских» глазах. Артур не мог не отметить, что у всех членов семьи, близких основной ветви (а именно так или иначе близких кровных родственников Константина Розенберга и людей, непосредственно носящих эту фамилию), были либо светло-серые, либо бледно-голубые глаза, и потому Маргарита особенно не вписывалась в идиллическую семейную картину не только характером, но и внешностью.

— Зачем ты пролезла сюда, испортила вечер Александре и что хочешь от меня? — проигнорировав жест сестры, Валентайн сморщился в недовольной гримасе.

— Это связано с Парадиз-Сити.

Генеральный прокурор не ответил. Постояв пару минут в ступоре, Валентайн осушил свой бокал, поставил его на тумбу и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Пойдёмте.

Остановившись у двери своего кабинета, Валентайн обернулся, впившись бесцветным взглядом в Артура.

— Он тоже с нами?

— Да, — твёрдо ответила Рита, и Валентайн, закатив глаза, распахнул дверь в кабинет, приглашая незваных гостей. Когда Рита и Артур зашли, Валентайн закрыл дверь изнутри и прошёл к столу, упав в стоящее рядом обтянутое тёмной кожей кресло.

— Говори.

— Ты должен освободить Вэня Чжоу и дать мне правительственное разрешение на участие в расследовании террористического акта, произошедшего в торгово-развлекательном комплексе «Парадиз-Сити», — начала Рита, нахмурившись, но Валентайн только истерично хохотнул:

— Просишь освободить террориста и допустить тебя к делу?! Риточка, я могу всё, но ты рехнулась! — продолжал хохотать Валентайн, но тут же умолк: подскочившая к столу Маргарита наклонилась к мужчине, перегнувшись через стол, и глаза цвета лондонского неба, пропитанного дымом заводов и тлетворным духом шумного города, встретились с глазами-омутами, прятавшими нескончаемую чащу лесов или затягивающие смертельные топи.

— Валентин, — Маргарита перешла на русский, специально коверкая имя брата. — А если британцы узнают о фальшивых результатах голосования за выход из ЕС и таких же фальшивых результатах выборов пару лет назад?

— Ах ты... — Валентайн тоже перешёл на русский, и с его губ едва не слетело крепкое словцо, но мужчину перебил Артур:

— Достопочтенный Генеральный Атторней, возможно, разговор пойдёт лучше, если Вы огласите необходимую Вам сумму? Я заплачу.

— Всегда знал, что Ваша связь с мистером Чжоу подозрительна, а связь с криминалом — ясна, как день, — презрительно сплюнул Валентайн, развернувшись к стене и едва не ударив Риту по лицу спинкой кресла.

— Я делаю это ради Маргариты, а не для того, чтобы слушать Ваши никчёмные обвинения! — Филипповский бросился к столу, отодвинув в сторону Риту и с силой толкнув спинку стула в сторону, заставляя Валентайна повернуться.

— Никчёмные? — без особого интереса пробубнил Валентайн себе под нос, и на тонком лице его промелькнуло сомнение. — Как скажете, господин Филипповский. Рита, будет тебе твой Вэнь Чжоу, и... — мужчина подпёр щеку кулаком, обратившись к сестре, — что там с делом Камиллы?

— Ты узнаешь всё только тогда, когда освободят Вэня, — отрезала Маргарита, но Валентайн лишь пожал плечами.

— Не доверяешь мне? — не дожидаясь ответа, мужчина продолжил: — Камилла была важна для меня, Рита. Важна, как никто другой. И я разделяю твою скорбь.

— Что тебя связывает с Камиллой? Вы ведь были лучшими друзьями, Валентайн, — Рита подошла ближе, но Валентайн отрицательно покачал головой:

— Держи дистанцию, Маргарет. Мы с Камиллой хотели сбежать. Детские шалости, не более. Кстати, замуж собралась? — кивнув на кольцо на руке, Генеральный прокурор натянуто усмехнулся.

— Не говори ерунду, братец.

— Проваливайте уже, — оборвал разговор Валентайн, и глухая тоска в голосе сменилась раздражением.

Рита не ответила, развернувшись на каблуках, не торопясь направилась к выходу, открыв дверь и приглашая Артура выйти первым. Филипповский попытался возмутиться, но Маргарита осталась стоять истуканом, только крепче сжав ручку двери. Тяжело выдохнув, Артур вышел, а Рита перед тем, как прикрыть за собой дверь, бросила всего одну фразу. Тихо, но прекрасно зная, что Генеральный Атторней услышит её.

— Камилла мертва, вопрос в том, насколько... — и, осторожно закрыв дверь и отпустив ручку, подняла голову, глядя на Артура. — Поехали в поместье, в Лондоне оставаться больше нет смысла.

Маргарита не могла в очередной раз не отметить тактичность Филипповского: Артур молчал, только озабоченно поглядывал на неё, за что Рита была благодарна. Разговоры сейчас были бы лишними, да и стоило о многом подумать.

Камилла хотела сбежать, но зачем? Что могло заставить любимицу семьи, душу компании, мечту всех парней и, самое главное, богатую наследницу оставить всё и сбежать? И почему этого хотела не только она, но и Валентайн?

Рита не могла понять, почему спустя шестнадцать лет пропажи Камиллы и пятнадцать лет спустя закрытия её дела образ погибшей сестры изменялся и деформировался. Ангел-Камилла одним взмахом ресниц рушила чужие семьи и влюбляла в себя. Однако, если подумать, её вины в этом не было: пустоголовые мужчины сами велись на красивую внешность, чем портили жизнь и самой Камилле. Возможно, всё было не так просто и в самой семье? Жёсткие правила светского общества могут задушить любого, и вряд ли старшая дочь Генриха и Анны Розенберг была исключением.

Вздрогнув, когда машина остановилась, Рита потёрла виски и обернулась к Артуру.

— Если здесь осталась прислуга, скажи, чтобы они взяли выходной и отправлялись по домам. Все, кроме охраны.

— На ночь глядя? — Артур заглушил машину, выходя из неё и открывая перед Ритой дверь.

— Да, у всех есть дома в деревне неподалёку, отец позаботился, чтобы в случае чего прислуга была рядом, но на расстоянии, — пожала плечами Маргарита и, неожиданно ощутив, как ноет всё тело и как режущей болью в ногах отзывался каждый шаг на каблуках, поплелась в свою комнату.

Маргарита не могла понять, отчего так предательски раскалывается голова и почему ей хочется просто рухнуть в постель и зарыться лицом в подушки.

Джон всегда говорил Рите, что она робот, поскольку девушка отличалась удивительной работоспособностью, порой забывая о потребностях организма. Так же говорила и Джованна, поражаясь тому, что почти не появляющаяся в офисе Маргарита укладывалась во все сроки по сдаче статей и планов. Даже теперь, когда в обязанности Риты входила проверка почты отца, разбор бесконечных документов и ответы на все звонки заместо родителей, Рита не расставалась с телефоном, но сейчас позволила себе включить на смартфоне режим полёта и отложить его. Добравшись до своей комнаты, Рита кинула сумку на кресло и направилась в ванную, не забыв хлопнуть дверью. Сейчас Маргарита не думала ни о работе, ни об ужасе, который пережила страна.

Рита просто смертельно устала.

Забравшись в душ, Маргарита расслабленно выдохнула, чувствуя, как по телу потекли прохладные струи воды. Хотелось смыть с себя всё, стереть кожу и мышцы вплоть до костей, избавиться от всей грязи последних событий и воспоминаний. Рита не собиралась душить себя излишним самоанализом, но разобраться в собственных чувствах было необходимостью.

Парадиз-Сити. Проклятый теракт в Парадиз-Сити, ставшем могилой для сотен человек, напрямую связанный с Ритой по заявлению господина Чжоу.

Господин Чжоу. Почему Рита вообще верит ему или хочет верить? Странный и опасный мужчина, попавший уже в английскую тюрьму и оказавшийся главным подозреваемым. Если бы Маргарита не знала его, возможно, поддержала бы решение правительства о необходимости держать Вэня за решёткой. По крайней мере, пока Рита сама бы не разобралась в этом. И отчего-то обвинять Вэня не хотелось. Девушка не лелеяла себя мыслями о том, что в глубине души убийца и глава мафиозного клана может быть добрым, просто для Вэня не было в этом выгоды.

Отец. Отец, увлекающийся алкоголем сейчас и некогда образцовый родитель раньше. Отец, который не хочет жить и уже готов принять собственную смерть. Мать, стерва и манипуляторша, выглядевшая такой слабой, жалкой и постаревшей у постели мужа. Рита не говорила им, что любит их, и ещё пару лет назад смело бы сказала, что в родителях она всегда любила только их деньги — ведь не за что любит больше вечно ругающихся пьяницу и истеричку. В памяти Риты вместо подростковых лет остались помимо прогулок с одноклассницами и школьных вечеринок ещё и скандалы родителей. Не проходило и дня, чтобы Генрих и Анна не ругались. Не мог не забавлять Риту тот факт, что, по рассказам тётушки Роуз, их ссоры прекратились полностью сразу после того, как Маргарита поступила во Францию. Было ли дело в том, что Генрих с головой погряз в работе, а Анна стала известным ресторатором, или же в отсутствии в их жизни Риты, сама Рита не знала.

Артур. Вновь Рита не могла понять, для чего рядом с ней остаётся этот двуликий юноша и является ли его привязанность к ней особой формой мазохизма или же чем-то большим.

Кривая усмешка появилась на бледных губах Риты, теперь лишённых привычной тёмной помады, сухих и покрытых сеткой алеющих трещин. Маргарита Розенберг уже долгие годы считала, что любить её могут либо психи, либо терзаемые чувством долга. Или же стремящиеся найти в этом выгоду. Выгоды в любви к Маргарите Филипповский не искал, не был ей ничем обязан, да и психом он был не большим, чем сама Рита. Вывод напрашивался сам собой, но Рита до последнего отгоняла от себя мысли о том, что в неё искренне влюблены.

К любви Маргарита относилась скептически, но собственную привязанность к Антуану и отчаянное стремление хранить ему верность она не могла объяснить до сих пор.

«Антуан хотел бы, чтобы ты была счастлива», — слова Олега прочно засели в голове, и спорить с другом Рита не могла. Верно, Антуан и сам всегда уверял Риту в том, что на первом месте для него всегда будет стоять её счастье, даже если она будет счастлива не с ним.

— Да что ж вы все такие хорошие?! — Маргарита с силой дёрнула дверцу душа, едва не сломав её, и потянулась за полотенцем. Закутавшись в него и подойдя к зеркалу, Рита откинула назад потемневшие от воды волосы и уставилась на своё потасканное лицо с глубокими синяками под злыми глазами, делавшими Риту ещё старше и дурнее. — Все такие добрые, одна я прокажённая.

И действительно, Рита была больна неведомой проказой, портившей её жизнь. Самым жутким было только то, что этой самой проказой было дело Камиллы Розенберг, заполнившее жизнь её младшей сестры собой, заставившее закинуть прочь все мечты и цели, оставив вместо личности обряженный в мясо и обтянутый кожей скелет.

Продолжая вглядываться в отражение, Рита отшатнулась, почувствовав, как предательски начала кружиться голова. Интерьер ванной комнаты превратился в карусель, тёмная плитка и светлые полотенца потеряли очертания, а свет стал нестерпимо ярким. Перехватило дыхание, и, одной рукой старательно держась за край раковины, другой Рита нащупала шею. Доступ к воздуху был закрыт, будто кто-то сжал горло, сдавливая его всё сильнее, норовя либо задушить девушку, либо поступить ещё проще и сломать хрупкие позвонки. Вот только рядом никого не было, Маргарита не чувствовала присутствия кого-либо, как это было раньше, когда приходила Камилла, и потому вместе с приливающей паникой в голову Риты забралась глупая мысль о том, что даже её тело пытается прикончить её.

Ногти Риты царапнули светлую кожу, оставив несколько красных полосок, что отдалось вдалеке едва ощутимой болью — было просто не до этого, нужно было совладать с собой и побороть адскую пляску, в которую превратилась комната. К горлу подкатила тошнота, и Маргарита, хватаясь руками за предметы, попыталась сесть на пол. Нога соскользнула, и Рита, громко выругавшись, рухнула вниз, приложившись затылком о душевую кабину.

«Раз».

Маргарита сглотнула, зажмурившись и стараясь успокоиться. Нужно прийти в себя, всего пара минут — и она будет в норме.

«Два».

Девушка прижала колени к груди, обняв себя и уткнувшись лбом в колени, издав сдавленный стон — воздуха почти не осталось, а голову сжимало в тиски.

«Три».

Да плевать уже на всё! Среди танца вещей Маргарите удалось выцепить взглядом серебристую точку — дверную ручку. Нужно было дойти до постели, и тогда станет легче. Продолжая фокусироваться только на этой серебристой точке, игнорируя всё вокруг и ощущая, что ещё немного, и Рита просто рухнет без сознания.

Так и случилось, и Маргарита, вцепившись в ручку и повернув её, едва не упала вновь, но оказалась вовремя подхваченной Артуром.

Очнулась Рита от того, что кто-то осторожно гладил её по щеке. Подскочив на месте и вцепившись ногтями в руку неизвестного, Рита с облегчением выдохнула, увидев перед собой Филипповского.

— Ты как тут оказался?! — недовольно буркнула девушка, крепче сжав в руках запястье юноши, но тот только продолжал выжидающе смотреть на неё. Поняв намёк, Рита отпустила руку Артура, и тот, потерев запястье, поднялся с кровати, направившись к журнальному столику, так же молча налив из графина воды и сев перед Ритой вновь, протянул ей стакан.

— Решил зайти проверить, как у тебя дела. Судя по всему, не зря, — бесстрастно произнёс Артур, и Рита, неприязненно морщась, выхватила у него стакан, залпом осушая его.

— Спасибо, — Рита вернула стакан и оглядела себя, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Из всей одежды на ней было только полотенце, и потому Маргарита, забыв, что ещё несколько минут назад потеряла сознание, живо потянула на себя одеяло, натягивая его едва ли не по шею. — Мне надо одеться, — но, когда Филипповский уже поднялся и направился на выход, добавила: — можешь просто отвернуться. Заодно расскажешь, отпустил ли прислугу.

— Да, отпустил, в доме только мы и охрана, — Артур подошёл к окну, облокотившись на подоконник и принявшись рассматривать темнеющий внизу сад, освещённый яркими жёлтыми фонарями. — Что с тобой случилось? Камилла?

— Чёрт его знает, — Маргарита быстро привела себя в порядок и натянула футболку, подойдя к Филипповскому и тоже принявшись смотреть на сад. — Но никакой Камиллы не было, возможно, просто давление. Артур, — неожиданно начала Рита, обернувшись к парню, — ты... Можешь побыть со...

— Да, — легко согласился Артур, даже не став дослушивать фразу, заставив Маргариту замереть с приоткрытым ртом, будто девушка собиралась сказать что-то ещё, но слова Филипповского сбили её с толку. — Позволишь мне сходить к себе за ноутбуком? Мне надо будет ещё поработать.

— Да, конечно, я подожду, — соврала Маргарита, нарочито расслабленно пройдя к туалетному столику и принявшись заплетать ещё влажные после душа волосы в косу. Оставаться одной хотелось меньше всего, и только чудом Рита удержалась от того, чтобы не ухватиться за Артура и попросить его не бросать её, пока в груди не утихнет треклятая паника, заставляющая мелко дрожать руки и медленно, почти бесшумно дышать, сосредотачиваться на каждом вздохе, чтобы не сорваться.

Филипповский ушёл всего на пару минут, но они показались Маргарите вечностью. Рита давно не боялась темноты, но в этот момент комната, освещённая только светом уличных фонарей да наполненная перешёптываниями листьев на ветру, доносящимися из приоткрытого окна, казалась чем-то жутким, изогнутые тени и каждый скрип половиц отзывались в голове, рвали несуществующими пальцами натянутые струны нервов. Рита не выдержала, закрыв рот рукой и впившись зубами в ладонь. Боль отвлекала, и Маргарита попыталась погрузиться в глупые, по-детски наивные размышления.

Сколько секретов хранят эти старые стены, этот сад, разбитый ещё около сотни лет назад? Рита знала, что во времена Второй мировой здесь был создан госпиталь, повсюду сновали врачи, ухаживавшие за ранеными солдатами, огромные залы становились столовыми, комнаты — палатами, а кабинеты — приёмными врачей. Каждый год сюда съезжались все члены семьи, здесь рождались и умирали, одно поколение сменяло другое, жизнь в поместье текла обособленно от всего остального мира, незаметно изменяясь вместе с ним. Здесь прошло детство Константина, детство Генриха и его брата и сестры, здесь же прошла часть детства и пропахшая старинными книгами, тоской и сыростью лондонской погоды юность Риты.

— Рита? — в дверном проёме показалась взъерошенная голова Артура. Филипповский держал под мышкой ноутбук, рукава рубашки были закатаны по локоть, а верхние пуговицы расстёгнуты, открывая темнеющие на белой коже татуировки, волосы юноши были распущены, и вьющиеся пряди касались плеч.

— Я хочу спать, — без обиняков начала Рита, направившись к кровати и упав на неё спиной, блаженно зажмурившись. — Какие у тебя планы на завтра?

— Решить пару проблем... Возможно, и не пару, но это будет зависеть от Валентайна, — Артур подошёл к постели, выжидающе взглянув на Маргариту. — Позволишь?

— Да, — Рита подвинулась, позволяя Артуру сесть рядом, и тут же оказалась у его плеча, рассматривая экран ноутбука. У Филипповского была открыта новостная лента, и Рита поджала губы, читая текст поста. — Причём тут ты и за что так поступили с твоими картинами?

— Из-за Вэня, — тон Артура был спокойным, почти весёлым, но прижавшаяся к его плечу Рита почувствовала, как напряглись его мышцы. — Не волнуйся, напишу Чэнь Лингу, они с Вэй Цзиньлуном всё решат.

— Мне ничего не дали их имена, Артур.

— Линг — мой помощник, Цзиньлун для Вэня — заместитель. Скажем так, при Вэне он имеет такую же должность, какую и я при отце, — Артур задумчиво посмотрел на девушку, затем открыл почту и быстро написал кому-то письмо на китайском. Отправив его, юноша отставил ноутбук на прикроватную тумбу и, скинув обувь, обхватил Риту за талию, повалив её на подушки. — Рита, завтра все соцсети будут в новостях о разводе каких-нибудь знаменитостей, а я разберусь с этим делом.

— Интернет — помойка, как и общество в целом, — фыркнула Маргарита, вглядываясь в лицо нависшего над ней Артура. — Но я вижу, что это — удар для тебя.

— Да, — Артур помрачнел, отстранившись от девушки, но всего на долю секунды, чтобы лечь поудобнее и помочь устроиться ей на его плече. — Рита, ты же знаешь...

Его голос сорвался, и Артур закрыл глаза, не решаясь продолжить. Маргарита поняла, к чему клонил Филипповский, и неведомая ранее тяжесть надавила ей на грудь, легла тяжёлым камнем и выбила воздух из лёгких.

Руки Артура мелко дрожали. Прекрасные руки с очерченными мышцами и синими венами, просвечивающимися сквозь светлую до прозрачности кожу. Руки, покрытые рисунками цветов и иероглифами, а заодно и чужой кровью, заметной одному Артуру. Утонувший в чужой крови с головой и готовый захлебнуться в ней, Артур не мог не принять близко к сердцу акт вандализма с наверняка случайно выбранной красной краской, оказавшейся под рукой у ненормальных фанатиков.

— Артур, — Рита села на кровати, неожиданно накрыв руки юноши своими. Одна рука его была перевязана, и девушка осторожно огладила бинты пальцами. Артур распахнул глаза и вопросительно вскинул брови, тоже сев и придвинувшись к Рите ближе. — Артур... — Маргарита шёпотом выругалась, мысленно укорив себя за собственную чёрствость и неумение подобрать нужные слова, — это был жест общественности, акция протеста, но никак не что-то, связанное с тобой... — Рита взвыла внутри, желая ударить себя по лицу, лишь бы не заканчивать эту невнятную, позорную речь, которая должна была поддержать Филипповского. — Я не вижу и не буду видеть кровь на твоих руках. Никогда. Это руки творца, а не убийцы... — и, окончательно стушевавшись, умолкла.

Но для Артура и это значило слишком многое. Рита поддерживала неумело, но искренне. Сжав ладони девушки, Артур благодарно улыбнулся, несколько раз быстро поморгав, будто стараясь скрыть что-то, заставившее всегда бархатные глаза заблестеть в темноте.

Ещё с минуту помолчав, Маргарита собралась с силами:

— Артур, можно мне сделать кое-что? — Рита поразилась тому, как робко и жалко прозвучал этот вопрос. Но это не помешало Артуру утвердительно кивнуть, а Рите — прильнуть к его губам.

Освободив одну руку, Маргарита положила её на затылок юноши, с непривычной для себя нежностью пропуская между пальцами мягкие пряди волос. Рита вздрогнула, ощутив, как рука Артура оказалась на её талии.

Нежность. Именно этим словом Маргарита могла описать Артура. Каждое робкое прикосновение, каждый вздох, каждый невесомый поцелуй — Рита хотела сжать его в объятиях и разрыдаться, с жадностью ловя каждый глоток этой незнакомой, чужой нежности, которая не должна была принадлежать ей. Свою нежность Рита получила от Камиллы и Антуана. На любовь Артура она не имела права. Ни на чью любовь больше.

И всё же слабое сердце, сокрытое за твёрдой, но уже давшей трещину оболочкой, ещё хотело жить и любить. С Антуаном Рита поняла значение любви слишком поздно. В этот раз судьба предложила испытать всё заново. Дала возможность почувствовать всё вновь. Дала второй шанс.

Артур, не выпуская Риту из объятий, нехотя отстранился, позволив себе улыбнуться, с умилением глядя в это родное веснушчатое лицо.

— Тебе нужно поспать, моя королева, — Артур хитро прищурил раскосые глаза и повалил девушку на кровать, заставив ту вскрикнуть от неожиданности.

— Тебе тоже, — поморщилась Маргарита, но, смягчившись, придвинулась к юноше ближе.

— Мне нужно будет ещё поработать, не думай обо мне, — Артур коснулся щеки Риты, и та постаралась придать лицу максимально недовольный вид. Но уже через секунду Рита оттаяла, прижавшись к его руке. — Засыпай, моё счастье. Я буду рядом.

Что-то внутри Риты сжалось от сказанных слов, и она уткнулась лицом в шею Артура. Обнимая девушку одной рукой, в другой Артур держал её руку, сплетая их пальцы вместе.

Фу сан шу триады и борющаяся за правду журналистка были не больше чем осознавшие собственную влюблённость мужчина и женщина. Мужчина и женщина, отбросившие прочь все правила и запреты. Мужчина и женщина с мрачным прошлым и туманным будущим, у которых было только хрупкое настоящее.