Часть 8. Нас больше нет.

«Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!»

М. А. Булгаков.

***

Подъём был в шесть утра. Удивительно, но сегодня я могу сказать что вроде как выспалась, по крайней мере, вставать было достаточно легко.

Сразу после душа нас выстроили в две шеренги у спортгородка. Я встала между Котом и Тяпой, просто потому что мне показалось, что это самое безопасное местечко. Я думала, что сейчас будет что-то грандиозное и страшное, но это просто проверка рук.

Медик лагерной санчасти шёл вдоль первой шеренги и монотонно повторял одно и то же слово: «Руки».

Когда он дошёл до Студера со второго отряда, пацан, вместо того чтобы спокойно вытянуть руки решил уместным ударить его в живот якобы случайно. Конечно же инструктор, стоящий рядом с ним в строю, ударил его в грудь ответно.

Я вздохнула. Очередь дошла до Маэстро. Сделали замечание: «Ногти постричь». Кот же, когда спросили с него, решил повыёживаться, всяко разно руки повыкручивать. Дошли до меня, а там уже и до конца не далеко.

—Осмотр окончен, больных, раненых нет. Трое отсутствуют. — Подойдя к Антону доложил доктор.

—Где остальные? — Спросил тот.

—Склад ограбили. — К ним сзади подошёл дядя Паша, наш усатый кладовщик, и кивнул в сторону гор. Там виднелись три голые, мальчишеские задницы.

Мы все сразу же громко засмеялись, ситуация и впрямь комичная. За преступлением последовало наказание, видимо, от самой судьбы.

***

Столовая. Завтрак. Мы ели пшеную кашу из жестяных паек, похожих на собачьи миски. Она была безвкусная, липкая и чересчур густая. Но меня это вообще не волновало, мысли заняло прошлое.

Я помнила что-то очень смутно. Будто шагаю по улицам Алма-Аты, в году так 42-ом или 41-ом, а повсюду плакаты большие развешаны. Гвоздями на дверях домов приколочены, верёвками к столбам привязаны. И привлёк тогда моё внимание один, покоящийся на стене старого сарая.

А потом, как мне помнится, его кто-то сорвал. Рядом с ним висел ещё один, его ждала та же участь.

Они уже выцвели к тому моменту, или просто запылились, становясь более блеклыми и грязными на вид.

Каша жевалась как пластилин, вязкая и неприятная. Я отвлеклась от мыслей о прошлом, не желая доходить до того самого, рокового для всей нашей семьи дня.

—Нам надо придумать как свалить отсюда, слышьте. — Произнёс Кот тихо, толкая нас с Тяпой под локти. Мы сидели по обе стороны от него.

—Охрана вроде не очень. — Валя пожал плечами.

—Я подслушал, их там целый батальон. — Костя посмотрел на него недоверчиво. Я хмыкнула.

—Горы кругом.

—Надо научиться как эти, альпинисты лазить.

Я в беседу не влезала, нечего было вставить, да и не хотелось особо.

К нам повернулся Окунь, жующий белый хлеб.

—Э, пацаны, а вы о чём толкуете-то? — Спросил он, ухмыляясь.

—Штаны спадают! — Ответил Тяпа нарочно громко.

—А хавка-то знатная! — Теперь ещё и Бабай.

—Отвали, Бабай! — Рявкнул Кот.

—Приём пищи окончен, собрать посуду, построиться!

***

Я вышла из столовой за всеми, но резко кто-то схватил за локоть, да ещё так грубо, больно, и затащил за угол здания, прижимая к стене. Кто посмел так со мной?! Посмотрев в лицо зажавшему, я выдохнула. Кот.

—Чё происходит? — Спросил он хмуро. —Ты второй день сама не своя, проблемы образовались? Так решим!

—А ты угадай с трёх раз, чё происходит. — Я фыркнула.

—Да что бы там ни было, мы справимся! Ты скажи только, бля! — Он попытался улыбнуться поддерживающе.

—Нас больше нет, есть я и ты! — Грубо откинув его руки я ушла прочь, на душе было тяжело. Веры в слова не осталось.

***

Тренировка. Признаться, было очень тяжело. В горах дышать трудно, одежда достаточно тёплая, а упражнения невыносимые. К середине занятия с меня, кажется, семь потов сошло, голова уже начинала кружиться к моменту, как меня направили к ребятам на канаты. Там были и Кот с Тяпой, и Жора, и многие другие из нашего отряда. Кто-то тут как я, потому что сказали прийти сюда, а кто-то подошёл чтобы поглазеть на начинающуюся комедию.

—Ну давай, давай, Тяпа! Почему все могут, один ты не можешь?! — Инструктор приподнимал Тяпу, помогая ему забраться на канат. Но тот либо упрямился по-детски, либо действительно не мог.

—Да потому, Жора. — Ответил ему пацан, начиная злиться. Мужчина поставил его на землю.

—Я тебе не Жора, сопляк, а Георгий Николаевич, ёбть!

—Сравнил жопу с пальцем, ты посмотри на них, они привыкшие, по стенам и окнам лазать! А у меня специальность другая, щипач я! — Тяпа говорил зло и почти обиженно, что-то в нём начало меня умилять. Кажется, что знаменитый материнский инстинкт просыпается каждый раз, когда удаётся посмотреть на него ближе, чем на расстоянии пяти метров.

—Специальность... Ты мне мозги не пудри, ты по убойной статье шёл! — Произнёс Жора в ответ.

—Это с Котом за компанию... — Пробормотал Тяпа невнятно. Инструктор встал за его спиной и снова приподнял.

—Ну, давай-давай!

—Постой-ка... — Валя выпутался из его хватки и повернулся к нему лицом.

—Ну что опять-то?! — Разозлился старший.

—Не твоё? — Пацан смеялся, постукивая о ладонь документами в кожаном чехле.

—Это чё? — Поразился мужик, и выхватил у него из рук вещицу.

—Ксивота твоя, Георгий Николаевич. Варежку не раззевай! Теперь досямкал, что такое щипач?

Все залились смехом, да и я не сдержалась, присоединяясь к ним.

—А ну разошлись! Вы к мешку! — Кричал беспомощно Жора.

***

Ночь. Лагерь. От лица Юли.

В эту ночь мне почему-то совсем не спалось. Было плохо и физически, и морально. Голова гудела, будто-бы в ней поселился целый рой пчел.

Сегодня я поставила точку, разделила нас с Котом на две половины, прочертила между нами ту черту, которую Костя и сам хотел провести, но не смог. Я довела начало до конца, и он это понимал.

Не знаю, кто кого извёл, сделала ли я это сама с собой, или это сделал со мной он своим безразличием. Но внутри сил не оставалось совсем, ни грамма, ни капельки. Во мне теперь было очень тихо и пусто, и слышалось только монотонное, металлическое постукивание собственных мыслей.

Я бы никогда не могла подумать, что душа может умереть так быстро. Я знаю, что бывает и больно, и грустно, и тоска накрывает с головой, но и представить мне было невозможно, что эти чувства могут погубить! Всё ещё метаясь в сомнениях, я медленно встала. Взяла из тумбочки бритвенный станок, и, сунув его в карман, покинула палатку, отошла от неё лишь на шаг.

Разве я могу сделать это сейчас?Теперь ситуация перевернулась, превратилась в спор между слабостью и силой. А рука сама нырнула в карман, я уже перестала её чувствовать. Брякнула бритва.

—Рысь! — Резкое, громкое, прямо за спиной. Я выронила станок.

—Костя?! — Обернувшись, я посмотрела ему в глаза.

—Ты будешь пытаться это объяснить? — Чернов смотрел на меня. Я опять отвернулась.

—Не буду, не хочу. — Вернув прежнее безразличие в голос, язык двигался словно сам. —Ты понимаешь всё сам. Поздно. Закрылась дверь и оборвались провода.

Он вышел из-за моей спины, встал рядом и долго молчал, глядя на луну в ночном небе.

—Пока сердце бьётся — не поздно. Дверь закрылась? Оборвались провода? — Костя хмыкнул. —Хрен с ним! Двери я и покрепче ломал, а провода заново скрутить можно, даже если руки в крови.

—Мы закопали любовь собственными руками. — Отбилась я, но внутри что-то начинало таять.

—Любовь живёт, и мы её не закопали. Мы просто в этом холоде замёрзли, знаешь, как семечко. Всю зиму мёрзнет, а весной... Весной, когда наступит время, распустится, и будет дерево большое. — Кот улыбнулся.

—А дальше что будет?

—А дальше будем жить. Ты будешь смеяться, и я тоже. Ты будешь плакать, а я буду рядом. Будешь шалить, а я буду ругаться. Я плох на слова, но хорош на обещания. — Он заглянул ко мне в глаза. —И буду обещать, пока ты не поверишь.