Часть 9. Проходит время, проходят беды и ненастья, уходит в море злобный шторм.

Я лежала в палатке и смотрела в потолок. Прошедшие события всплывали перед глазами картинками. На душе было тяжело и туго, очень. В горле стояла горечь, будто я только что ела порох. Но вместе с этой тяжестью и горечью ощущалось что-то приятное, неизведанное, незнакомое. То, о чем я и не знала.

В голове вертелась одна мысль. Где-то в траве лежит бритвенный станок, а что, если бы около него лежала и я? Я бы чего-то этим добилась? Нет. И вслед за этой мыслью пришел вывод. Нельзя. Никогда, ни за что нельзя так поступать с собой. Жить, даже когда умерли все, бороться, даже когда положили весь полк, даже когда боль разрывает изнутри, когда нет никого — жить! Жизнь не должна приносить удовольствие, удовольствие приносит каждый сам себе. Нет Бога, нет чёрта, нет Вселенной, есть только ты сам. Только ты сам в праве себя поощрять и наказывать, но не в праве убить. Всё равно сдохнешь когда-нибудь от чьей-то руки, а пока этого не случилось — включать мозг и жить.

Глубокий вдох, глубокий выдох, я закрыла глаза...

***

1943 год. Лагерь. Месяц спустя. Авторская речь.

Всё та же тишина, всё те же горы, всё те же тренировки. В воздухе над крышами лагерных построек по-прежнему клубится что-то. Может, это улетает дым от папирос, может, это тяжёлыми, густыми тучами  свисают недосказанности, скрытые обиды, а может, чьи-то бездомные души, ищущие себе кров в бесконечном странствии.

Ветер уныло гудит в проводах, воет ночами, свистит по утрам, встречая ярко-красные зори одну за другой каждый новый день. Многое изменилось. Почти всё, кроме неизменно серых зданий и бездумных взглядов, вслед за котороми стоят такие же бездумные, пустые души. А присмотришься раз — может и иначе всё, просто сам не видишь за той же своей бездумностью и глазами, накрытыми темной пеленой прошлого, за которой не видно будущего.

Всё было таким обычным, таким долгим, нудным, повседневным, банальным, гадким по-своему. Только ноты, слетающие с гитарных струн могли хоть как-то рассеять туман губящих дней.

Как бы то ни было, сердца стучали где-то под крупными, серыми плетениями свитеров, гулко отдаваясь где-то в тишине. Изредка озорным огоньком загорались прыткие взгляды сиротских глаз, становясь светом в конце бесконечного тоннеля.

***

1943 год. Лагерь. От лица Юли.

Подъём сегодня был тяжёлым. Вчера денёк прошёл напряжённо, много приходилось работать на тренировках. Потом всё в штатном режиме. Душ, завтрак, занятия. Вслед за ними свободное время.

Тяпкин позвал меня и Кота прогуляться по территории. Костя отказался, ему почему-то не захотелось, ну, а я, пожав плечами, согласилась. Делать всё равно нечего, да и не охота особо в одиночку ходить.

Мы шагали вдоль обрыва, глядя вниз и наслаждаясь видами. Разговор как-то не клеился, да и ладно. Не о чем было болтать, в последнее время ничего особенного не происходило.

Воздух нынче был каким-то густым и липким, клеился на одежду, лицо, оседал в носу, в общем везде, где только мог.

—Как там с Котом у вас? — Спросил Тяпа неожиданно.

—Нормально вроде. — Ответила я, пожав плечами. —А что?

—У вас там неполадки были вроде какие-то. Порешали? — Он глянул на меня вопросительно.

—Порешали. Давно уже, кстати.

И опять тишина, спугнуть которую никто так и не осмелился.

***

Спустя где-то полчаса сборка-разборка оружия. Пока мы возились с автоматами, сзади наш отряд пел под несложные аккорды такую же несложную песню.

Ни я, ни Кот, ни Бабай, ни Принц с Окунем особо не торопились, потому что приказа спешить не было. Просто собрать и разобрать. Детали звонко щёлкали в руках. А Тяпа звонко щёлкал по лбу Чернова. Валя просто уже собрал и разобрал с другой группкой, теперь шляется и страдает хернёй от нечего делать.

Конечно Жора, видевший их перепалку, просто так это оставить не мог. Потому взял за шиворот пацана, и поставил к краю стола. В ответ на его попытку вырваться рявкнул: «Руки убрал!», прошёл к Бабаю.

—Бабай, ты чё возишься? — Спросил мужчина.

Когда все закончили, то другой, наблюдающий за нами все это время, скомандовал:

—Становись. — Мы встали по струнке. —Нале-во, за мной ша-гом марш!..

***

Холодный ветер обдувал лицо и сильно сушил губы. Мы находимся на вершине одной из самых невысоких гор, лыжи. Занятие весёлое, не особо сложное, только иногда страшно становится, когда вниз катишься. Такое чувство, будто вот-вот кубарем покатишься. А кто-то и прокатился, сегодня неприятная участь постигла Окуня.

—Вам, говноедам, доверили такой инвентарь, — кричал Витя, держащий в руках разломанную на две части лыжу — о котором мы на первенстве Советского Союза даже мечтать не могли! А вы, сукины дети, за вторую неделю четвёртую пару в щепки!!! Никаких лыж. Ленин, нержавейка окантована, с кандахарами! Креплениями, последней модели... Да, была б моя воля я бы вас всех к стенке за эти лыжи поставил!

—Перетопчешься... — Пробормотал Бабай, который сидел на корточках, прикрепляя ботинок к лыже.

—Что ты сказал?! — Переспросил разъяренный инструктор, наклонив голову к нему.

—Чё слышал. Мало, что-ли, в 37-ом к стенке ставили? — Парень выпрямился и взял в руки палки.

—Да ты-то откуда про 37-ой выкопал?!

Я тихо всхлипнула. Без движения становилось слишком холодно.

—А я что, с облака упал, или через жопу на свет вылез? — Бабай смотрел ему в глаза.

—Ты как со мной разговариваешь, сучонок?!! — Нервы у мужчины сорвало, он потянулся к кобуре с пистолетом, но тут вступил Кот. Мой брат приставил остриё лыжной палки к шее Виктора Ивановича.

—Слышь чё, Витя, ты пушку руками не трогай, а то тебя тут найдут только когда снег растает! Ты меня понял?! Понял меня?! — На последнем вопросе он надавил на палку сильнее.

Мужик медленно убрал руки обратно.

—Угу... — Напуганно закивал тот.

Тяпа подошёл к нему и вытащил из чехла пистолет, быстро его рассмотрел и достал магазин. Кот убрал палку от инструктора.

—На, держи, дядь Вить, не теряй, а то сам у стенки окажешься. — Пацан вернул ему уже бесполезную пушку, а сам выкинул магазин. —От греха подальше, чтоб тебе в голову херня всякая не лезла. Давай лучше заниматься, дядь Вить.

—Ты говори что не так, ну, мы ж не против! — Сказал Принц.

—Во-во, только за. — Подтвердила я.

—Мы же не специально их ломаем.

—Вот именно!

—Вот я, например, вообще в поворот войти не могу!

—Л-ладно... — Кивнул инструктор, который только что отошёл от шока. —Давайте попробуем... Зайти в поворот... Агрессивно, давайте, все за мной. — Он развернулся, хотел уже оттолкнуться и поехать, но мы за его спиной сделали это быстрее.

Громкий смех звучал эхом, когда мы всем отрядом катились вниз. Кажется, это были лучшие мгновения в моей жизни.

—Куда?! Куда?! Тьфу, ёбть!..