Глава 14. Яо Юэ и её завтра

Неожиданный поворот ошеломил всех. Тех, кто услышал откровение, охватил холод — будто ледяной ветер пронёсся по сердцу.

Девочка, только что проснувшаяся, сначала лишь немного волновалась, но слова Яо Ци окончательно вывели её из равновесия. После приступа безумной истерики она словно утратила душу.

Медсёстры наконец ворвались в палату, но всё уже было кончено. Хотя они мало что поняли, окружающим стало ясно одно — девочка, вероятно, страдала психическим расстройством и просто обозналась.

Медсестра, не зная подробностей, увидела плачевное состояние пациентки и, не сдержавшись, резко отчитала мужчин, прежде чем забрать девочку.

И только тогда Яо Ци вспомнил, кто она такая. Он объяснил ей, что он вовсе не её старший брат. Убедившись, что теперь она, должно быть, оставит его в покое, он решил воспользоваться моментом и уйти.

Он взял Лю Лина за руку и вывел его из палаты. Ноги Лю Лина всё ещё слегка немели, и он пошатнулся на первых шагах. Яо Ци велел ему опереться на себя, положив руки ему на плечи, пока тот полностью не оправится.

Когда он наконец снова почувствовал ноги, Лю Лин убрал руку. Теперь уже он сам взял Яо Ци за руку, ведя его вперёд.

— Плохое настроение? — спросил Яо Ци.

— Нет, — ответил Лю Лин. Но, подумав, понял, что это звучит так, будто он сердится, и добавил: — Просто... мне кажется, я совсем не знаю тебя.

С того самого дня, когда он впервые приставил нож к горлу Яо Ци, они почти не расставались. Он каждый день был рядом с ним. И ему это нравилось.

Но сегодня Лю Лин вдруг осознал, что не имеет ни малейшего представления о том, каким Яо Ци был раньше. То, что случилось, полностью перевернуло его образ в его сознании. Он понял, что никогда по-настоящему его не понимал.

Он знал, что Яо Ци — человек мягкий внешне, но твёрдый внутри. Но это не означало, что его мягкость была ложной.

Мягкость Яо Ци была настоящей. Тёплой, как летняя река под солнцем. Нежной, как весенний ветер, обвивающий и убаюкивающий. Он был добрым человеком.

Пока его не задевали по-настоящему, он никогда не придавал чужим поступкам большого значения.

Но сегодняшний Яо Ци был другим — холодным, как сталь, острым, как нож. Он без малейших усилий вскрыл самые болезненные раны девочки и оставил её в полном отчаянии. Хладнокровный. Безжалостный.

И ведь дело было не в том, что девочка как-то серьёзно его задела. Лю Лин был уверен — Яо Ци не стал бы так поступать только из-за её оскорблений.

— Нет, ты ведь знаешь меня, — Яо Ци мягко сжал его руку. — Я тоже человек, и у меня есть свои слабости. Я не позволю никому касаться того, что для меня больно.

Она ранила тебя. Этого уже достаточно, чтобы вызвать мою ярость.

Поняв смысл его слов, Лю Лин на секунду застыл. Потом тихо произнёс:

— Я причинил ей боль сильнее.

Яо Ци лишь улыбнулся:

— Я знаю.

Он знал. Он всегда знал, насколько безжалостен Лю Лин. Знал, что в его руках девочка бы не выжила. Но он всё равно помнил, как сильно был тогда ранен его А-Лин.

Проблема была не в том, что Лю Лин не понимал Яо Ци. Просто он никогда не видел, каким тот становится, когда его мягкость иссякает.

Он думал, что максимум, на что способен Яо Ци в гневе — это холодное равнодушие. Но не понимал: такое равнодушие он проявлял только к самым близким людям. А Лю Лин как раз был одним из них.

Они знали друг друга не так уж давно. Яо Ци был человеком с каменным сердцем.

После этих слов Лю Лин немного успокоился, мысли прояснились. Он, наконец, спросил, с интересом:

— Я слышал, ты сказал, что она была твоей бывшей пациенткой? Расскажешь?

Это не было просьбой — он знал, что Яо Ци ему не откажет. Яо Ци всегда был к нему мягок.

И действительно, тот начал рассказывать тихо, спокойно:

— Раньше я был психологом.

— Наверное, ты и сам заметил: у меня обеспеченная семья, мне никогда не приходилось нуждаться в деньгах.

Это было очевидно — по тому, как Яо Ци беззаботно тратил деньги на цветочный магазин, которым толком не занимался.

— Когда я был маленьким, я считал, что психологи — это удивительные люди. Им достаточно одной мелочи, чтобы понять человека насквозь. Поэтому я решил стать таким. У меня двое старших братьев и старшая сестра, так что семья не давила на меня. Они просто позволили мне делать то, что хочу.

— Но когда я действительно стал психологом, понял, насколько это тяжёлая работа.

Он сделал короткую паузу.

— Один мой старший коллега как-то сказал: богатые люди, совершившие мерзкие поступки и не способные справиться с чувством вины, часто ищут помощи у психологов. И тогда ты узнаёшь всё это грязное дно — но ничего не можешь сделать, кроме как хранить молчание.

Яо Ци усмехнулся, безрадостно.

— Он ещё добавил, что немало психологов умирают из-за своих пациентов.

— А я не люблю неприятности. Поэтому, наверное, потерял интерес к профессии. Раз уж у меня хватает денег — зачем продолжать что-то, что разрушает изнутри?

— Тогда я ещё учился в университете и проходил стажировку. Мне поручили девочку — Яо Юэ. Я занимался с ней около месяца. Было трудно, но в конце концов я сумел заставить её открыться.

— А на следующий день случилось несчастье: один старший студент, консультировавший своего пациента, спрыгнул с крыши. После этого я сразу решил бросить всё.

— Я позвонил в приют, сообщил о решении и попросил другого специалиста взять девочку на себя.

Он тяжело вздохнул.

— Кто бы мог подумать, что тот человек не справится. И кто бы мог предсказать, что сама девочка, Яо Юэ, спустя годы превратит ту привязанность в болезненную одержимость.

— Это было лет четыре или пять назад. Ей тогда было всего десять.

Он показал рукой, как мала она была.

— Такая маленькая, хрупкая... Она действительно вызывала жалость. В её семье предпочитали мальчиков, и потому старший брат с детства был распущенным и жестоким. Учился плохо, попал в дурную компанию. И вся семья, ненавидевшая девочек, поощряла его издевательства над ней.

— Соседи даже вызывали полицию, но после этого её начали бить ещё сильнее. Со временем никто уже не вмешивался.

— А потом... вся семья погибла при ограблении. Выжила только она.

В голосе Яо Ци звучала искренняя жалость. Но Лю Лин нахмурился:

— Слишком уж странное совпадение. Не верю, что это просто удача. Эта девочка, наверняка, сама приложила руку.

Он говорил без осуждения — просто с холодным пониманием. Они были одного типа людей.

Стоило услышать, что «выжила только она», и всё стало ясно. Он инстинктивно предупредил Яо Ци — не стоит недооценивать эту девочку.

— Ревнуешь? — с лёгкой усмешкой спросил Яо Ци.

— Немного, — не стал отрицать Лю Лин и, надув губы, задумчиво добавил: — У неё, наверное, всегда была мечта — иметь такого брата, как ты. И вот однажды ты действительно появился перед ней.

— Да, — кивнул Яо Ци. — Мне понадобился целый месяц, чтобы завоевать её доверие.

Он замолчал на мгновение.

— Она и правда была хорошим ребёнком... — тихо добавил он. — Только слишком напуганным.

Перед глазами всплыло воспоминание: Маленькая девочка с огромными глазами смотрит на него, словно от этого зависит вся её жизнь.

— «Хорошие девочки уже должны спать», — говорил он тогда. — «Ты ведь послушная, правда, Яо Юэ?»

Она медленно скользила под одеяло, стараясь не отпускать его одежду. Её маленькая ладонь побелела от напряжения.

— «Я приду завтра, не бойся».

Она прикусила губу, широко раскрытые глаза блестели от слёз. Она хотела покачать головой — хотела сказать «не уходи», — но боялась, что он рассердится. Наконец, тихо, срывающимся голосом, прошептала:

— «Ты придёшь завтра? И расскажешь мне ещё одну историю?»

— «Да», — ответил он, улыбнувшись. — «Приду и расскажу».

— «Можно... я буду звать тебя братом?» — спросила она, глядя на него с отчаянной надеждой.

— «Конечно», — мягко сказал Яо Ци.

Маленький театр:

Яо Юэ: Меня зовут Яо Юэ, запомните! (ノ≧∇≦)ノ♡ Вообще-то, вам должно быть меня жалко! Это ведь Брат поступил со мной плохо! (ノ=Д=)ノ┻━┻

А-Лин: (взгляд в сторону) Ты слишком много говоришь.

Яо Юэ: (молниеносно сбегает)

А-Лин: (ворчит) Всё равно... я чувствую, что совсем не знаю Сяо Ци.

Сяо Ци: (улыбаясь, гладит его по голове) Ты знаешь меня лучше всех. Ведь никто другой не знает, каково это — быть моим.

А-Лин: (покраснев) Это не ложь... но звучит как-то... неправильно.