46. Jack of all trades.

Отряд самоубийц

Его то­же зо­вут Джек. Но все на­зыва­ют его Кри­пером. Он при­со­еди­ня­ет­ся к Джо­керу в Ар­кха­ме. Они ухо­дят вмес­те. Хар­ли встре­ча­ет их на по­роге убе­жища. То, что она ви­дит, ей сов­сем не нра­вит­ся. Есть в Кри­пере что-то ди­кое, монс­тру­оз­ное. Есть в нем что-то, что зас­тавля­ет её в пер­вую же се­кун­ду опус­тить взгляд в пол, спря­тать ру­ку за спи­ной, улы­бать­ся ско­ван­но и не по-нас­то­яще­му.

Джей за­меча­ет, но ни­чего не го­ворит. Хмы­ка­ет, отод­ви­га­ет Хар­ли в сто­рону уве­рен­ным рав­но­душ­ным жес­том, ухо­дит на­верх. Они не ви­делись шесть не­дель. Хар­ли хо­чет­ся рас­пла­кать­ся, хо­чет­ся за­бить­ся ку­да-ни­будь в уго­лок и про­сидеть там ос­та­ток веч­ности. Обид­но до жу­ти. Сос­ку­чилась ведь по не­му, ру­ки так и че­шут­ся об­нять его за по­яс, при­жать­ся ли­цом к его уз­кой су­хой спи­не, вдох­нуть его за­пах. Но Хар­ли не де­ла­ет. Са­дит­ся на ста­рый ди­ван весь в по­лос­ках рас­сохшей­ся ко­жи, под­би­ра­ет под се­бя но­ги, вру­ба­ет ящик. Раз он не хо­чет ее, он ей то­же не ну­жен. Дет­ское уп­рямс­тво, ко­неч­но. Но как же бе­сит!

По те­леку по­казы­ва­ют ка­кой-то ду­рац­кий сит­ком, но Хар­ли при­леж­но смот­рит, сме­ет­ся в по­ложен­ных мо­мен­тах, хи­хика­ет вы­соко и над­рывно. Про­пус­ка­ет че­рез се­бя не­нуж­ную ин­форма­цию, как му­ку че­рез си­то. И на­до же — ста­новит­ся чуть луч­ше, чуть по­фиг. Мыш­цы на ли­це рас­слаб­ля­ют­ся, учат­ся сок­ра­щать­ся ес­тес­твен­но, не в аго­нии. И вот уже Хар­ли по-нас­то­яще­му сме­ет­ся над ду­рац­кой шут­кой, взап­равду, взах­леб.

Джек са­дит­ся ря­дом, не тро­га­ет, но прис­таль­но рас­смат­ри­ва­ет. Хар­ли не гля­дит на не­го, но чувс­тву­ет на се­бе его взгляд, его на­вяз­чи­вое вни­мание. Её да­же не раз­дра­жа­ет, она чувс­тву­ет се­бя стран­но. Страш­но. Как жер­тва. Но не в хо­рошем смыс­ле, до­маш­нем, как это бы­ва­ет с Дже­ем. Нет, здесь все ре­аль­но и так ос­тро, что Хар­ли так и под­мы­ва­ет по­вер­нуть­ся к не­му, про­верить, прав­да ли его взгляд так стра­шен, как ей ду­ма­ет­ся. Но она не от­ры­ва­ет­ся от эк­ра­на те­леви­зора. Нель­зя да­вать ему по­вод. Хар­ли пом­нит это пра­вило со вре­мен сво­ей пер­вой и единс­твен­ной встре­чи с мань­яком. Псы чувс­тву­ют за­пах стра­ха, па­даль­ный дух ужа­са, по­тому нуж­но прит­во­рить­ся, что все в по­ряд­ке, что все как на­до. Воз­можно, тог­да она ос­та­нет­ся це­ла. Вряд ли.

- Кра­сивая, - го­ворит Кри­пер ти­хо, поч­ти ше­потом. Его го­лос раз­ли­ва­ет­ся по ще­ке Хар­ли го­рячим нес­ве­жим ды­хани­ем, мя­той и кровью. Она за­дер­жи­ва­ет воз­дух в лег­ких, бо­ит­ся вы­дох­нуть. А он гла­дит её по ще­ке сво­ими длин­ны­ми жел­то­ваты­ми паль­ца­ми с за­ос­трен­ны­ми ног­тя­ми. 

- Дос­той­на пок­ло­нения, - шеп­чет он соб­лазни­тель­но и мяг­ко, нак­ру­чивая прядь не­пос­лушных во­лос на па­лец, иг­рая. Хар­ли так страш­но, её сер­дце ко­лотит­ся где-то в глот­ке с та­кой си­лой, что, ка­жет­ся, сей­час сло­ма­ет тра­хею. И она прек­расно зна­ет, что мо­жет дать ему оп­ле­уху, зат­ре­щину. Мо­жет са­дануть сво­им ма­лень­ким ку­лач­ком ему в грудь, вы­бив ди­аф­рагму, но чувс­тву­ет се­бя зверь­ком в даль­нем све­те фар — не по­шеве­лить­ся, не сбе­жать. Си­дит, дро­жит всем те­лом, во рту су­хо и прес­но. 

Гип­но­тичес­кий та­нец его паль­цев по её ко­же на­руша­ет Джо­кер.

- Хар­ли! - сви­репо кри­чит он с вер­хне­го эта­жа, и Хар­ли ис­пу­ган­ной птич­кой вспар­хи­ва­ет с ди­вана, сер­ди­то зыр­ка­ет на ух­мы­ля­юще­гося Кри­пера, бе­жит по лес­тни­це, пе­рес­ка­кивая че­рез две сту­пень­ки. Сер­дце ус­по­ка­ива­ет­ся, пульс при­ходит в нор­му. Хар­ли ока­зыва­ет­ся на пло­щад­ке вто­рого эта­жа, вне его до­сяга­емос­ти, но все рав­но чувс­тву­ет спи­ной, све­ден­ны­ми ло­пат­ка­ми его взгляд у се­бя на за­тыл­ке. 

Ночью Хар­ли не мо­жет сог­реть­ся, жмет­ся ак­ку­рат­но к Джею, ищет теп­ла и спо­кой­ствия. С ним она чувс­тву­ет се­бя в пол­ной бе­зопас­ности. Сме­ялась бы Пэм­ми. С пси­хопа­том, по ко­торо­му пла­чет ло­бото­мия, с аг­рессив­ным и жес­то­ким убий­цей ей спо­кой­ней и про­ще, чем с тем, кто про­явил к ней то­лику неж­ности и за­боты. 

Джо­кер нер­вно от­пи­хива­ет Хар­ли от се­бя, ер­за­ет и вор­чит. Хар­ли дро­жит, сту­чит зу­бами, не учит­ся на собс­твен­ных ошиб­ках, все рав­но жмет­ся к не­му. На­конец, он сда­ет­ся и поз­во­ля­ет ей об­нять се­бя за по­яс, по­ложить ли­цо на грудь. Так они ле­жат па­ру ми­нут, но Хар­ли не от­пуска­ет. Она под­ра­гива­ет, мыш­цы сво­дит, вцеп­ля­ет­ся ног­тя­ми в ко­жу Джо­кера. 

- Что? - спра­шива­ет он, с тру­дом от­цепляя Хар­ли от се­бя, сжи­мая в ку­лаках её ру­ки так креп­ко, что, ка­жет­ся, кос­ти сей­час хрус­тнут и раз­ло­мят­ся. Она чувс­тву­ет его ярость, его до­саду — не да­ет спать сво­ему пи­рож­ку, ве­дет се­бя так глу­по и так по-дет­ски. Но вмес­те с тем она чувс­тву­ет се­бя жи­вой — ког­да он сжи­ма­ет её, ло­ма­ет, кро­шит, раз­ди­ра­ет на мо­леку­лы и су­хую пыль. По­тому что это все же луч­ше, чем тон­ким паль­цем по ще­ке. Это бо­лее ре­аль­но, это по-нас­то­яще­му. В этом вся жизнь Хар­ли. То са­мое сло­во, как его там, - счастье. 

Хар­ли хо­чет рас­ска­зать, хо­чет по­жало­вать­ся, ут­кнуть­ся ему крас­ным от сты­да ли­цом в клю­чицу и быс­тро-быс­тро, час­то-час­то ска­зать, что её так тре­вожит. Но она не мо­жет, глу­пос­ти же, де­воч­ки­ны сле­зы. Не убу­дет с неё, в кон­це кон­цов, ни­чего же и не слу­чилось.

- Ни­чего, - вы­дыха­ет Джо­керу на ко­жу Хар­ли. Отс­тра­ня­ет­ся, по­вора­чива­ет­ся на бок, под­кла­дыва­ет ру­ки под го­лову и прос­то ле­жит, пя­лясь в тем­но­ту.

Он очень дол­го мол­чит, раз­ря­жа­ет ти­шину сво­им час­тым ды­хани­ем. А по­том Хар­ли чувс­тву­ет, как он по­вора­чива­ет­ся к ней спи­ной. Так ни­чего и не ска­зав, так ни­чего и не сде­лав. Хар­ли ведь жда­ла ту­мака, жда­ла ос­кор­бле­ний и злос­ти. Но не по­лучи­ла ни­чего. Не дос­той­на да­же это­го, шав­ка. 

Хар­ли сто­ронит­ся Кри­пера, ста­ра­ет­ся дер­жать­ся от не­го по­даль­ше, про­ходить-про­бегать по­даль­ше от не­го, по сте­ноч­ке, на цы­поч­ках. Бо­ит­ся его до дро­жи, все боль­ше сле­ду­ет тенью за Дже­ем, ду­ма­ет, что он за­щитит её, спа­сет от это­го не­нуж­но­го и та­кого не­нор­маль­но­го вни­мания дру­гого муж­чи­ны. Но Джо­кер то ли не за­меча­ет, то ли ему и не важ­но, кто имен­но по­ложил глаз на его собс­твен­ность. И это так стран­но, не­нор­маль­но, Джо­кер ведь не поз­во­ля­ет чу­жим маль­чиш­кам иг­рать со сво­ими по­дел­ка­ми. Толь­ко не в этот раз. И Хар­ли чувс­тву­ет се­бя не­нуж­ной, чувс­тву­ет се­бя бес­по­лез­ной, как буд­то она сно­ва ма­лень­кая де­воч­ка, её на­каза­ли, ли­шили кон­фет, а она со­пит но­сом, жмет­ся к ма­тери­ной юб­ке, а все, что ей го­ворят, что она зас­лу­жила. 

Они идут на де­ло ве­селой кло­ун­ской ва­тагой, ли­ца раз­ри­сова­ны бо­евой рас­крас­кой, бу­бен­цы зве­нят, а улыб­ки та­кие яр­кие и свер­ка­ющие, что, ка­жет­ся, у Хар­ли сей­час све­дет мыш­цы. Выр­вет этой ра­достью на гряз­ную мос­то­вую. Она дер­жится, идет пря­мо за Дже­ем, смот­рит в его уз­кую спи­ну, в точ­ку, где спле­та­ют­ся под си­рене­вым трен­чем мыш­цы зме­ями. Чувс­тву­ет, что и ей то­же пя­лят­ся в спи­ну, не­от­рывно, го­рячо, так, слов­но до­бычей се­год­ня ста­нут вов­се не де­неж­ки бо­гача Брю­са У­эй­на. Хар­ли пе­редер­ги­ва­ет пле­чами, Хар­ли сбра­сыва­ет мо­рок. Ей на­до ра­ботать, ей нель­зя де­лать осе­чек, ина­че мож­но и с го­ловой рас­про­щать­ся. За­чем она ей нуж­на, в кон­це-то кон­цов? Гу­бы раз­ве что кра­сить. Раз­ве что Джо­кера эти­ми гу­бами це­ловать. А это очень важ­но.

- Дуй на кры­шу, ты­ков­ка, - рас­по­ряжа­ет­ся Джей. - Там есть лаз, вен­ти­ляци­он­ное от­вер­стие. Ты прек­расно про­лезешь в не­го и впус­тишь на­ших с чер­но­го хо­да. - Он рас­те­рян­но гла­дит её по го­лове, не за­мечая, что она дро­жит под его ла­донью.

- Есть, босс, - уве­рен­но че­канит Хар­ли, ле­зет, как кош­ка, по от­весной сте­не на кры­шу особ­ня­ка. Де­ло это не хит­рое, но труд­ное. Цеп­ля­ет­ся лап­ка­ми за выс­ту­пы и леп­ни­ну, а у са­мой мыс­ли лишь об од­ном — о Кри­пере. Меч­та­ет, что сдох­нет га­деныш по до­роге, что прис­тре­лит ох­ра­на, что оп­росто­воло­сит­ся, а Джей тут как тут — пу­ля в лоб, и го­тов. Но это бы­ло бы слиш­ком ши­кар­но и прос­то, Хар­ли так не ве­зет.

Она до­бира­ет­ся на кры­шу, сни­ма­ет од­ним выс­тре­лом ох­ранни­ка, ны­ря­ет в вен­ти­ляци­он­ную шах­ту, пол­зет на всех че­тырех, быс­тро, рез­во, так, что­бы все у них по­лучи­лось. Сни­ма­ет зас­лонку на том кон­це, груп­пи­ру­ет­ся, да­ет ещё од­но­му ох­ранни­ку под­дых. И это хо­рошо, это сни­ма­ет нер­вный прис­туп. Ей уже не так страш­но. Рас­па­хива­ет дверь на зад­нюю лес­тни­цу, отод­ви­га­ет­ся в сто­рону, про­пус­кая ре­бят­ню. Дер­жит ту­гую дверь ве­сом сво­его те­ла, а ми­мо про­тис­ки­ва­ют­ся ве­селые кло­уны в ре­зино­вых мас­ках. Пос­ледний из них но­сит мас­ку Джо­кера. И это бы­ло бы иро­нич­но, ес­ли бы не ужас, про­бира­ющий­ся вмес­те с му­раш­ка­ми по шее Хар­ли, под­ни­ма­ющий во­лос­ки ды­бом. Ги­пер­тро­фиро­ван­ная ух­мылка, крас­ная как кровь, яр­ко-зе­леные со­ломен­ные во­лосы тор­чком. Он не по­хож на Джея, этот при­шелец, сов­сем не по­хож. Хар­ли отод­ви­га­ет­ся, вжи­ма­ет­ся в дверь, под­да­ющу­юся с пу­га­ющим скри­пом. Кло­ун хо­хочет, хва­та­ет Хар­ли в свои ла­пы.

У не­го длин­ные, жел­то­ватые паль­цы. Хар­ли зна­ет, кто это, для уве­рен­ности сры­ва­ет мас­ку, пя­лит­ся на Кри­пера. У не­го гла­за бе­зум­ные, вов­се не че­лове­чес­кие. У не­го гла­за — точ­ки чер­но­го по­лыха­юще­го ог­ня на по­душ­ке крас­но­го бел­ка. Он чу­довищ­но ух­мы­ля­ет­ся, слю­ни ка­па­ют с трес­нувших губ. 

- Джек, - ед­ва слыш­но про­сит Хар­ли, - по­жалуй­ста, - мо­лит она, но, гля­дя в его гла­за, по­нима­ет, что Дже­ка там дав­но уже нет, толь­ко Кри­пер — монстр из-под кро­вати, чу­дови­ще чуд­ное, под­чи­ня­юще­еся толь­ко ин­стинктам, ни­чего мен­таль­но­го в нем не ос­та­лось, бе­зумие выж­гло в нем все хоть нем­но­го че­лове­чес­кое. И это страш­но, это зас­тавля­ет Хар­ли наб­рать в лег­кие по­боль­ше воз­ду­ха и прон­зи­тель­но зак­ри­чать.

Кри­пер при­ходит в се­бя быс­тро, мо­мент те­ря­ет оча­рова­ние, он уже не смот­рит на Хар­ли с бе­зум­ным же­лани­ем, со страстью и влюб­ленностью про­кажен­но­го, нет, он расс­тро­ен, он зол, он не­ис­товс­тву­ет. За­тыка­ет ей рот ла­донью, бь­ет го­ловой о сте­ну так силь­но, что у Хар­ли ло­па­ют­ся со­суды, а пе­ред гла­зами тан­цу­ют дис­не­ев­ские муль­тяш­ки. Она те­ря­ет соз­на­ние, сос­каль­зы­ва­ет в тем­но­ту. И, быть мо­жет, уже не­важ­но, чем за­кон­чится её встре­ча с Кри­пером, все од­но, раз Джею нет де­ла. 

Хар­ли при­ходит в се­бя от хо­лода. От­кры­ва­ет с тру­дом гла­за, смот­рит вок­руг. Зна­ет, что под гла­зами на­лились си­няки. Го­лова ужас­но бо­лит, так, слов­но из неё вы­били все мыс­ли, вы­чис­ти­ли все из­ви­лины. Во рту су­хо и про­тив­но, слов­но она ку­рила од­ну за од­ной. Тош­ни­ло, по­нима­ет Хар­ли. На­вер­ное, у неё сот­ря­сение. Все плы­вет пе­ред гла­зами, хо­чет­ся вы­вер­нуть­ся на­из­нанку, схо­ронить­ся где-то в угол­ке и пе­реж­дать там этот чер­тов не­удач­ный день, эту жизнь.

Хар­ли по­нима­ет, что Кри­пер при­тащил её на заб­ро­шен­ный склад, ко­торых слиш­ком мно­го в до­ках Го­тэма, что её ни­ког­да не най­дут. Да­же по­лиция, да­же Бэт­мен, да и не бу­дут ис­кать. У неё свя­заны ру­ки за спи­ной, бо­лят, с неё стя­нут кос­тюм, си­дит в од­ном тон­ком белье, ежит­ся от хо­лода. Она не зна­ет, что ус­пел сде­лать с ней Кри­пер. На­де­ет­ся, что ни­чего та­кого, раз одеж­да все ещё на ней, но на­деж­да эта приз­рачная. Она же жер­тва мань­яка. И да­же хо­чет­ся, что­бы он был по­вер­нут на са­дист­ских штуч­ках, на бо­лез­ненных ощу­щени­ях, а не на том, че­го бо­ит­ся Хар­ли. Вспо­мина­ет Джея, всхли­пыва­ет. К чер­ту.

Кровь из рас­се­чен­ной бро­ви ка­па­ет по ли­цу, за­лива­ет гла­за, па­да­ет спе­лыми крас­ны­ми кап­ля­ми на грудь. Хар­ли выг­ля­дит жер­твой, зна­ет, Кри­перу пон­ра­вит­ся. Он по­яв­ля­ет­ся из тем­но­го уг­ла, слов­но бу­гимэн, смот­рит на неё за­воро­жен­но и вос­торжен­но од­новре­мен­но, оце­нива­ет, нас­лажда­ет­ся всем её ви­дом — без­за­щит­ностью и кровью, на­готой и стра­хом.

- По­нима­ешь, в чем де­ло, ты­ков­ка, - го­ворит он иг­ра­ючи, под­хо­дит бли­же, при­сажи­ва­ет­ся ря­дом с ней на кор­точки, - ты — жен­щи­на осо­бен­ная, и вес­ти се­бя с то­бой нуж­но по-осо­бен­но­му. Хо­чешь то­го или нет, но я по­кажу те­бе, ка­ково чувс­тво­вать се­бя уди­витель­ной, мо­ей. - Кри­пер про­из­но­сит эти сло­ва, дот­ра­гива­ет­ся до шеи Хар­ли, про­водит паль­цем кро­вавые до­рож­ки, и Хар­ли чувс­тву­ет се­бя гряз­ной, пе­репач­канной в его страс­ти. Лю­бовью это чувс­тво не на­зовешь. Это одер­жи­мость, это стра­дание, это что-то сло­ман­ное и сколь­зкое чер­вем в его че­реп­ной ко­роб­ке.

Не­ожи­дан­но Хар­ли чувс­тву­ет се­бя нор­маль­ной. Нас­коль­ко это воз­можно в её слу­чае. Чувс­тву­ет се­бя поч­ти сов­сем здо­ровой. И да­же го­лоса в ее го­лове, по­рой на­поми­на­ющие ей, кто она и за­чем де­ла­ет то, что де­ла­ет, не мо­гут воз­ра­зить. Хар­ли со всей от­ветс­твен­ностью мо­жет за­явить, что то, что она чувс­тву­ет к Джею в сот­ни раз нор­маль­нее, чем то, что ис­пы­тыва­ет к ней Кри­пер. И вот это осоз­на­ние, вот эта прав­да де­ла­ет её им­мунной к его бе­зумию.

- По­шел к чер­ту, - шеп­чет она сквозь зу­бы, скре­жещет ими, вра­ща­ет гла­зами бе­шено и сер­ди­то. Не под­дас­тся, не поз­во­лит вы­вих­нуть те нем­но­гие из­ви­лины, что у неё ос­та­лись. Сер­дце не сбо­ит, не спо­тыка­ет­ся, ког­да она смот­рит Кри­перу в гла­за и улы­ба­ет­ся, хо­лод­но, отс­тра­нен­но и над­менно. И впер­вые с той по­ры, ког­да они поз­на­коми­лись, она зна­ет, что ей не­чего бо­ять­ся. Уми­рать страш­но, но она не чувс­тву­ет ни­чего. По­тому что зна­ет, что Кри­пер не поз­во­лит ей уме­реть — её шку­ра слиш­ком цен­на для пес­то­вания собс­твен­но­го бе­зумия. 

День тя­нет­ся так дол­го и му­читель­но. Он не уби­ва­ет её, тро­га­ет, рас­смат­ри­ва­ет, про­бу­ет на вкус, не бо­лее. Ему ва­жен ри­ту­ал, как и лю­бому фе­тишис­ту, важ­но одеть её кра­сиво, на­по­ить ви­ном, нак­ра­сить гу­бы крас­ным. Важ­но прит­во­рить­ся, что все в по­ряд­ке, хоть это сов­сем и не так. Но Хар­ли боль­ше его не бо­ит­ся. Она смот­рит на не­го из-под не­уме­ло нак­ра­шен­ных рес­ниц, улы­ба­ет­ся сма­зан­ной по­мадой, гло­та­ет кис­лое ви­но, ко­торое он вли­ва­ет ей в гор­ло. И ей аб­со­лют­но все рав­но. Ей не­важ­но, трах­нет ли он её, сре­жет ли ко­жу, ос­та­вит ли лос­ку­ток на па­мять. Он не по­лучит са­мого глав­но­го — она не ска­жет ему, что лю­бит, не поп­ро­сит по­щады, не бу­дет умо­лять. И это да­же не ра­ди Джея, это ра­ди Хар­ли и Хар­лин, ра­ди тех лет, ко­торые она про­жила так, как хо­тела.

Кри­пер на­качи­ва­ет Хар­ли се­дати­вами и ви­ном, нар­ко­той и ал­ко­голем. Что­бы она чувс­тво­вала се­бя как до­ма, - го­ворит. А Хар­ли зна­ет, что все для то­го, что­бы она не соп­ро­тив­ля­лась, что­бы не бы­ло сил, что­бы таб­ле­точ­ки зас­та­вили её по­верить, что с ней сов­сем дру­гой Джек. Не бы­вать это­му.

Она на­поми­на­ет се­бе гру­ду мя­са, бес­формен­но­го, про­тух­ше­го, гру­ду ко­жи и кос­тей, ко­торые ни­как уже не ис­поль­зу­ешь. Она ле­жит на пос­те­ли, смот­рит на Кри­пера над со­бой. Он за­вел её ру­ки за го­лову, поч­ти не дер­жит, но она не в си­лах вы­рывать­ся, все её те­ло буд­то об­ло­жено ва­той, мозг в глу­хой обо­роне. Все слиш­ком мяг­ко и тя­гуче, слиш­ком тош­но и му­тор­но. Слов­но она под во­дой, а воз­дух за­кан­чи­ва­ет­ся. 

Кри­пер заб­ра­сыва­ет но­ги Хар­ли се­бе на по­яс, она ля­га­ет­ся толь­ко один раз, сла­бо и без эн­ту­зи­аз­ма. Хо­чет что-то ска­зать, но вмес­то это­го по ще­ке ка­тит­ся сле­за, она всхли­пыва­ет. Влип­ла, про­пала. Не­нави­дит се­бя за эту сла­бость, за раз­дви­нутые не по сво­ей во­ле но­ги, за про­пор­цию вис­ки и тран­кви­лиза­торов в сво­ей кро­ви. 

Она пред­став­ля­ет се­бе ли­цо Джея, меч­та­ет о нем, дрей­фу­ет на вол­нах го­рячеч­но­го бре­да и ду­ма­ет толь­ко о нем. Как бы­ло бы хо­рошо, ес­ли бы он за ней при­шел. Как бы­ло бы здо­рово, ес­ли бы не бро­сил Хар­ли, не за­был о сво­ей ку­кол­ке.

Ще­ку опа­ля­ет го­рячим. Хар­ли при­каса­ет­ся паль­ца­ми к сво­ей ще­ке — крас­ное, лип­кое и го­рячее. Кровь. Хар­ли при­под­ни­ма­ет­ся на лок­тях, са­дит­ся в пос­те­ли. 

Джо­кер бь­ет Кри­пера бей­сболь­ной би­той по го­лове. Раз. Два. Три. Че­реп­ная ко­роб­ка трес­ка­ет­ся, кровь брыз­жет, сте­на ока­зыва­ет­ся за­ляпа­на ро­зовы­ми хлопь­ями моз­гов. Хар­ли улы­ба­ет­ся. Это так кра­сиво и да­же тро­гатель­но. Не мо­жет по­нять, снит­ся ли ей это, или прос­то она бре­дит. Трет гла­за, раз­ма­зыва­ет сле­зы, при­кусы­ва­ет гу­бу. 

- Ник­то. Не мо­жет. Тро­гать. То. Что. При­над­ле­жит. Джо­керу! - це­дит Джей сквозь зу­бы, бро­са­ет бей­сболь­ную би­ту, оти­ра­ет пот со лба. Вне­зап­но Хар­ли по­нима­ет, что все по-нас­то­яще­му. Она хо­чет по­бежать к не­му, об­нять, рас­пла­кать­ся, все, что угод­но, лишь бы не си­деть в этом ужа­са­ющем оце­пене­нии.

Он под­хо­дит сам, смот­рит на неё, вы­тира­ет ок­ро­вав­ленные ла­дони о прос­ты­ни. Кри­вит гу­бы, вне­зап­но от­ве­шива­ет Хар­ли оп­ле­уху. Но это ведь хо­рошо, она сно­ва чувс­тву­ет, сно­ва со­об­ра­жа­ет поч­ти трез­во.

Сно­ва пы­та­ет­ся под­нять­ся, раз­во­дит ру­ками, приз­на­вая по­раже­ние. Хо­чет столь­ко ему рас­ска­зать, объ­яс­нить, но Джо­кер не поз­во­ля­ет. Жу­ет гу­бы, кри­вит­ся, ус­ме­ха­ет­ся. Все это за се­кун­ду, за гре­баный миг. И Хар­ли по­нима­ет, что по-ду­рац­ки пла­чет, не мо­жет сдер­жать всхлип. Он про­водит паль­цем по её ще­ке, вы­тира­ет сле­зы, и Хар­ли мле­ет от его хо­лод­ных су­хих паль­цев, жмет­ся к его ру­ке.

- Все. Нор­маль­но, - вы­гова­рива­ет он, по­мога­ет Хар­ли под­нять­ся, на­киды­ва­ет на её об­на­жен­ные пле­чи свой тренч. Она не мо­жет ид­ти. Он смот­рит ис­подлобья, сно­ва кри­вит­ся. Ни­чего не го­ворит. Под­ни­ма­ет её на ру­ки. Дер­жит нап­ря­жен­но и с ка­кой-то жес­ткостью, бе­зыс­ходным нас­лажде­ни­ем этой ма­лень­кой тра­геди­ей.

- Так ус­та­ла, - шеп­чет Хар­ли, об­ни­мая его не слу­ша­ющи­мися паль­ца­ми за шею.

- Спи, - го­ворит Джей. Хар­ли пос­лушно зак­ры­ва­ет гла­за. За­сыпая, слу­ша­ет ритм его сер­дца. Ска­чет в гру­ди, бь­ет­ся, ме­чет­ся, не­ис­товс­тву­ет и бе­сит­ся. Ес­ли бы Хар­ли мог­ла, она бы улыб­ну­лась.