Ханма/Такемичи Звонки.

Волосы действительно мешали ему в боях. Они отросли настолько, что могли бы соревноваться с причёсками первого отряда «Свастонов», за исключением Мацуно Чифую. В отличие от своих соседей, он носил довольно короткую стрижку. Ханма полез в карман, уклоняясь от кулака, вытащил резинку для волос с клубничным принтом и, ухмыльнувшись, обмотал ею костяшки пальцев. Он вызвал болезненный стон, ударив кого-то прямо в нос, слегка запачкав пластиковую бижутерию. Затем стряхнул кровь и поднял волосы, обнажив шею, чтобы завязать хвост. На полпути он заметил ещё нескольких приближающихся парней, так что Шуджи впечатал их лица между собой.

- Совет да любовь вам, парни, - прокомментировал тот, поворачиваясь, чтобы забрать с собой ещё пару неупокоенных душ, возомнивших себя бессмертными. При этих размышлениях длинная золотая серьга, теперь с бриллиантом на конце, дёрнулась, подстраиваясь под движения «Жнеца». - Вы, разумеется, очень плохие ребята. Это был подарок Хару-тян, а вы его так испачкали. Безнадёжные. - Хищная улыбка была последним, что увидели его противники, прежде чем погрузиться во тьму.

Шуджи перестал улыбаться, оглядывая разбросанные вокруг тела. В его золотистых глазах читалось лёгкое любопытство, но явной причины для этого не было. Он вычислил самого толстого из них и удобно устроился на его спине. Ханма нашёл в кармане джинсов серебряную зажигалку. Позже задумчиво стряхнул пепел с сигареты в волосы побеждённого. Звук из телефона привлёк его внимание, и Шуджи тут же достал смартфон, заглядывая в контакты, всё ещё смакуя горьковато-сладкий привкус табака. На экране появилось фото Такемичи, одетого только в футболку. Он улыбнулся, когда тот поднял трубку.

- Угадай что?

- Ты ранен? - раздался на другом конце провода встревоженный голос Мичи. Шуджи смотрел на тела, разбросанные по бетонному полу парковки. Казалось, он даже не получил малейшей ссадины. Не обнаружил ни следа оружия у своих противников, хотя и ожидал, что эта встреча развеет его скуку. - Я сейчас же приду к тебе, дай адрес. - Ханма поднес пальцы к губам, не чтобы отпечатать на подушечках кровь. Он почувствовал ими улыбку, появившуюся на его лице при мысли о глубокой заботе Такемичи. В этот момент он выглядел как лиса, предвкушая.

- Такой беспокойный, а ведь я ещё ничего тебе не рассказал. При них даже ржавой трубы не было, так что всё в порядке, может, даже лучше. Чувствую, как кровь кипит в жилах. Мне не терпится прикончить ещё парочку. Что-нибудь есть на примете? - На другом конце повисла тишина. Он подождал немного, а затем спросил прямо: - Ты уже нашёл адрес, милый?

- Мне не нравится твой тон, Ханма. - Парень под Шуджи зашевелился, и он снова вырубил его, ударив головой об пол. Мичи, должно быть, тоже услышала этот звук. - Ранен ты или нет, пока ты под кайфом от случившегося, оставлять тебя одного - неразумно, учитывая всю твою непредсказуемость. С чего это я вообще согласился на предложение Какучо позволить тебе зачистить территории? - Шуджи сдержал смех, бархатистый и неподдельно веселый. Ему нравилось, как Такемичи предсказывает события, близкие к реальности, просто потому, что он знал его достаточно хорошо.

- Потому что у тебя не хватало крутых парней, чтобы разобраться с тем беспорядком, что устроили контрабандисты. Поэтому Какучо не возражал, чтобы я немного изменил ситуацию, перемешал... Если что-то всё-таки вытекло из их хрупких черепов. - Он имел в виду мозги этих идиотов. Они посмели так открыто переступить черту, спровоцировав конфликт. Это был явно безрассудный поступок. - А что, если я настолько непредсказуем, что просто... сбегу отсюда прежде, чем ты придёшь, детка? - протянул он, поддразнивая, и в полной мере наслаждаясь диалогом.

С другого конца провода раздался яростный, почти отчаянный вздох. Ханагаки явно скептически отнесся к этой идее. Ханма мысленно представил себе, как Такемичи нахмурился, как его брови сдвинулись в суровую линию, как губы дрожали от гнева и тревоги. Эта картина заставила его улыбнуться ещё шире. Возможно, если бы кто-то из лежащих рядом тел сейчас очнулся, он бы пожалел об этом, столкнувшись с таким пугающим выражением. Улыбка дрожала. Ханма прикрыл её рукой, держа сигарету между пальцами. Теперь остальные увидят на тыльной стороне его ладони только кандзи «Наказание».

- Ты не посмеешь. - Голос Такемичи был твёрже и чётче хирургической стали, отбрасывая любые сомнения. - Или я буду искать тебя во всех криминальных местах Токио, и мы оба знаем, что найду. А потом я лично прикую тебя наручниками к батарее в твоей собственной квартире. Или, может быть, ещё лучше, в пентхаусе Кисаки. Дождёшься там его возвращения, как послушный мальчик. - Шуджи рассмеялся хриплым, прозрачным смехом, который, казалось, заполнил всю заброшенную парковку, резко контрастируя с хрипами и стонами вокруг. Мертвые просыпались, предвещая себе новый круг ада.

- Ох, какая решимость! Мне уже нравится этот план. Особенно часть с наручниками. – длинноволосый лениво провёл пальцем по серебряной зажигалке, чувствуя, как адреналин постепенно сменяется приятной усталостью и предвкушением. Будь Ханма перед Мичи, ему бы стало тесно в штанах. - Не волнуйся, моя добродетель. Я посижу здесь, на этой мягкой, дышащей подушке, - он пнул бесчувственное тело под собой ботинком, - и выкурю в твою честь... Сигарету за сигаретой. Пока ты не примчишься на своём белом коне. Может быть, кто-нибудь из рыцарей этого круглого стола отдаст тебя мне.

- Не смей выкуривать всю пачку! Я не собираюсь тебя реанимировать, пока ты хрипишь, как старый пёс. И я серьёзно! - тут же ответил Такемичи, и Шуджи услышал, как хлопнула дверца машины и заурчал мотор. Ханагаки даже сел за руль, каков герой... Какой еще начальник бросится к своему сотруднику, чтобы развлечь его и предотвратить бойню? - И... береги шею. Ты так часто её чешешь, когда нервничаешь. - Ханма инстинктивно коснулся основания указанного участка его тела, где кожа действительно слегка горела. Он даже не заметил. Заметил бы Мичи, будь он здесь? Конечно. Он всегда замечал такие мелочи. Даже на расстоянии вспомнил об этом.

- Мелочи, - пробормотал Шуджи, но его кошачьи жёлтые глаза смягчились. - Поторопись. Мне становится скучно. А когда мне скучно... - Он намеренно сделал паузу, позволяя голосу затихнуть. Мягкий голос Таке, искажённый расстоянием и фоновым шумом, заполнил пространство.

- Знаю, - Мичи усмехнулся, что было не менее очаровательно. - Мир начинает гореть, стены рушатся, люди кашляют кровью. Держись, Шуджи. Я иду к тебе и не дам тебе убить очередного идиота. Хорошо?

- Конечно.

Связь прервалась. Ханма опустил телефон, его взгляд снова стал отстранённым и любопытным. Он затянулся, выпустил колечко дыма и наблюдал, как оно медленно тает в холодном воздухе подвального помещения. Золотая серьга с бриллиантом мерцала в тусклом свете, словно одинокое пламя. Он больше не улыбался. Тело под ним снова застонало, и Шуджи, не глядя, ткнул сигаретой в ближайшую лужу крови, вызвав шипение. Скука отступила, сменившись терпеливым, сладким ожиданием. Такемичи скоро будет здесь. А его появление всегда означало начало чего-то интересного.

И пока куклы в его театре всё ещё медленно приходили в себя, Ханме не было скучно. Они поднялись, словно кто-то действительно манипулировал их нитями в мрачных углах. Но эти ребята не шли ни в какое сравнение с «Зомби». Шуджи сосредоточился, потратив всё это время на то, чтобы заменить безликий серый цвет интересным декоративным узором. Он даже сделал пару снимков, найдя некоторые формы пятен особенно привлекательными. Фотограф уверен, что поместит их в рамку или даже направит на выставку.

Когда появляется Такемичи, распахивая двери и вылезая из машины, Шуджи видит позади него цветочный фон, как в фильме сёдзё. Он предпочитал видеть Ханагаки среди нежных розовых кустов, как он только что узнал. Но позже становится ясно, что капли крови слегка заслонили ему обзор. В конце концов, приближаясь, голубоглазый мужчина провёл рукой по лицу Ханмы, явно поражённый тем, что было на коже. Такемичи схватил друга за щёки обеими руками и придвинул его ближе к своему разгневанному лицу.

- Ты не собирался быть осторожнее? Откуда взялась вся эта кровь? Ты же их не убивал, правда? - Такемичи оглянулся, всё ещё держа Шуджи за щёки. Но тот не хотел тратить драгоценное внимание Такемичи на каких-то надоедливых идиотов. Он повторил жест, сжимая щёки Мичи двумя пальцами и тот снова посмотрел на более высокого парня. На щеках появились очаровательные ямочки. - Что, не можешь перестать любоваться? Отпусти поскорее, пальцы все грязные.

- Как грустно. - Он театрально всхлипнул, убирая пальцы и рисуя капельку под глазом. - Мичи меня не любит, не хочет ласки принимать. И вскоре он меня забудет. Вот и причина отъебать. - Таке шикнул на недооцененного поэта. - Детка, а где обещанные игры с обездвиживанием?

- Мне не нравится игры на свежем воздухе.

- Так ты уже попробовал?

Они замерли, глядя друг другу в глаза. Ханма, казалось, ничуть не обиделся на такую ​​возможность. Такемичи же, напротив, нервничал, ожидая нового поворота событий. Но тот лишь обнял брюнета за плечи и провёл губами по коже от виска до подбородка. Такемичи понял, что больше не держит его, и что его собственные руки теперь сцеплены вместе. Несомненно, возбуждённый этим ощущением, Такемичи поддался солёному, влажному поцелую. Другой рукой Шуджи играл с его ушами, прекрасно зная, что они у Такемичи довольно чувствительны.

- Если ты ещё раз укусишь меня за хрящ, я выбью тебе зубы. - Прозвучало предупреждение, когда Ханма потянулся к красивому ушку Такемичи. Раздраженный, он глянул в сторону и решил пока не трогать. Вместо этого пососал кожу за ухом, оставив заметный багровый след. Его, вероятно, даже не будет видно, скрытый чёрной тушью кудрей. - Ещё не закончил? Ты сегодня вообще собираешься помыться?

- Не терпится покататься на мне, красавица? - ухмыльнулся прикованный к цепи зверь, готовый вырваться на свободу. - После хорошей драки хороший секс - это то, что нужно. Но, знаешь, эта драка была полным провалом. Итак, чтобы заглушить это, нужно наслаждаться не просто хорошим сексом, а по-настоящему страстным. С полной самоотдачей. И не пытайся строить мне рожи, Такемичи. - Последние слова, казалось, были полны серьёзности. Такемичи усмехнулся.

- Мне позвонить Кисаки?

- Так ты думаешь о сексе втроём?

- Ладно, я понял, но сначала тебе нужно привести себя в порядок. Сейчас от тебя несёт рыбой и дымом. Меня просто тошнит, так что хочется активно уступать и всё такое прочее, что ты так любишь. - Ханагаки пробормотал. Он оглядел Шуджи с головы до ног, от волос до кроссовок. - Тебе всё равно нужно поесть и обработать раны. Это абсолютно необходимо! А как только мы закончим, сможешь пойти спать, как нормальный человек. Понятно?! - Такемичи развернулся и направился к своей машине. - А теперь пойдём. И не в отель. Мы едем к тебе на квартиру, Ханма.

- Какой тиран, - вздохнул Шуджи, но послушно поплелся за брюнетом, его длинные ноги легко подстраивались под уверенную поступь Такемичи. Он не оглядывался на виды своего недавнего «творения». Импровизированная человеческая башня уже потеряла всякий интерес. Единственным объектом внимания в радиусе километра был раздражённый мужчина с взъерошенными волосами и решимостью няньки в глазах. - Ты так беспокоишься о моём сне и питании. Прямо как жена. Женушка, не против, если я засуну туда..?

- Заткнись, - беззлобно бросил Такемичи, открывая пассажирскую дверь. - Садись. И пристегни ремень. Я ещё не уверен в том, как вожу. Если доберусь туда благополучно, по крайней мере, мы избежим штрафа за халатность...

Ханма поморщился, но подчинился, держась с видом изнеженного аристократа, садящегося в золотую карету. Такемичи, обходя машину, поймал его взгляд сквозь лобовое стекло - эти золотые глаза светились тихим, довольным безумием. Он вздохнул. Иногда казалось, что он перевозит не человека с поля боя, а дикого, прекрасного и чрезвычайно опасного зверя, согласившегося на время носить ошейник. Был ли Шуджи гепардом, пантерой или гиеной - вопрос спорный.

Поездка оказалась тихой, если не считать напевания Шуджи. Он сидел, сгорбившись, на сиденье, чертя пальцем странные узоры на запотевшем стекле. Такемичи украдкой наблюдал за ним. В своём спокойном состоянии этот парень был почти безобиден. Почти. Квартира Ханмы была именно такой, как Такемичи и ожидал: минималистичный хаос. Стильный современный... Ремонт, дорогая бытовая техника, но повсюду разбросанные романы, пустые пачки сигарет, одинокий ботинок в коридоре и лёгкий, но стойкий запах дерева, смешанный с табаком. Безделушки странной формы стояли рядом с дорогими статуэтками.

- Душ. Прямо сейчас, - приказал Такемичи, указывая на дверь ванной. Он хорошо знал планировку комнат, поскольку уже бывал здесь раньше.

- Хочешь присоединиться? Воду нужно экономить, понимаешь? - лениво предложил Шуджи, уже снимая окровавленную куртку.

- Ни за что. Ну же, Ханма!

Дверь ванной захлопнулась. Такемичи облегчённо вздохнул и начал наводить порядок: собрал самую грязную одежду, проверил холодильник на наличие чего-нибудь съедобного, нашёл яйца, сушёный лимон и несколько банок энергетических напитков, поставил греться воду для чая. Когда Шуджи вышел из ванной, закутанный в чёрный халат, с влажными волосами, прилипшими к шее, Такемичи уже раскладывал на столе принесённую им еду - простые онигири и рис.

- Мой герой не только спасает, но и кормит, – Шуджи уселся за стол, глядя на Такемичи с нескрываемым обожанием. - Ты мог бы стать идеальной женой.

- Если я ещё раз это услышу, онигири полетит в тебя, а не в твой ненасытный желудок, – пробормотал Такемичи, садясь напротив. - Ешь и показывай мне свои «мелочи». И это не то же самое, что то, что у тебя в штанах.

Шуджи с преувеличенной покорностью потянул руку, обнажив царапину на шее. Такемичи усмехнулся, вытащил из кармана антисептическую салфетку и, наклонившись над столом, аккуратно протёр борозды. Шуджи замер, наблюдая за сосредоточенным лицом Такемичи. Выражение стало мягким, почти человеческим. Приятно быть спасённым. Ощущать рядом источник беспокойства, даже когда ты уверен в победе; так хочется, чтобы твои раны увидели и бережно обработали, чтобы они не загноились. Такемичи был послан небесами, чтобы вознаградить их, его и Кисаки. В конце концов, это было слишком блаженно для наказания.

- Всё. Будешь жить, - заявил Такемичи, откидываясь на спинку стула.

- Благодаря твоим заботливым рукам, - прошептал Шуджи. Его игривость исчезла, оставив лишь странную, хрупкую усталость. Он почти молча доел онигири. Посуда была убрана. Такемичи посмотрел на Шу, стоявшего у окна и любующегося ночным городом. Его силуэт казался одиноким и далёким.

- Хорошо, - тихо сказал Такемичи. Он вспомнил. Тетта сейчас был в официальной командировке, так что его друг, возможно, очень по нему скучал. Но он не мог сказать это прямо. - Я останусь. - Шуджи медленно повернулся. На его лице не было ни улыбки, ни притворства. Просто вопрос. - Чтобы ты послушал и лег спать, как нормальный человек, - добавил Такемичи, слегка покраснев. - И... чтобы ты не убежал и не ввязался в новую драку, как только я отвернусь. - Ханма не ответил. Он просто подошёл и обнял Такемичи, прижавшись лбом к его плечу. В этом жесте не было ни страсти, ни игривости – просто потребность в близости, в якоре.

- Останься, – раздался тихий голос ему в плечо. Это была даже не просьба, а констатация факта, словно Такемичи уже принял решение за них обоих. И на этот раз Такемичи не стал его поправлять.

***

- Тебе не холодно? - Тяжелое одеяло упало на плечи Шуджи. Цветочный узор покрывал обнажённого мужчину в серых боксерах, курящего сигареты на балконе. Золотистые глаза остановились на Мичи, который стоял с головы до ног укутанный в такое же одеяло. Его тёмные волосы падали на сонные глаза. - Почему ты тут? Я думал, ты не рано встаёшь. - На улице было раннее зимнее утро, цветок на балконе был покрыт инеем. И белый дым от его сигареты смешался с паром от дыхания Мичи. Шуджи опустил взгляд. Такемичи не стоило ожидать ответа.

- Иди в комнату. - Он сердито повернулся и, не дожидаясь реакции, схватил укутанного мальчика, отнеся его в тепло. Он грубо бросил Такемичи на чистые простыни. Те самые, которые они меняли только вчера вечером. Но как только одеяло раздвинулось, и Мичи принял довольно привлекательную позу, убегая, Ханма понял, что это не последняя смена простыней. - Почему ты сбегаешь, Такемичи? - ухмыльнулся он, схватив Ханагаки за изящную лодыжку. Ханагаки тут же пискнул.

- Не трогай меня! Руки ледяные. - Ханма притянул Такемичи ближе и навис над парнем. Его рука тут же скользнула под толстовку, поглаживая бёдра холодными пальцами, заставляя партнёра содрогнуться и прерывисто вздохнуть в предвкушении. А затем, почувствовав, как брюнет расслабляется под ним, «Жнец» поднял руки к голове, отступая. - Ты шутишь?

- Чего ты так зол? Ты просил убрать руки, и я это сделал это. - Такемичи встал и обиженно подтянул колени к животу. - Нет, нет, ты это заслужил. Кто выбежит на улицу босиком в такой мороз? - Такемичи взглянул на своего всё ещё голого друга и презрительно фыркнул.

- Тебя там ничего скукожилось под этими тонкими трусиками?

- Ну, это ты, сладкий, мне расскажешь, - сказал Шуджи, подходя ближе и беря Такемичи за руку, чтобы пальцами обвести контур эрекции. Всё тело мужчины заметно напряглось. - Как тебе размер? Тебе понравилось стонать, когда он в тебя входил? Готов повторить, и на исходе последние минуты терпения.

Такемичи попытался вырвать руку, но пальцы Ханмы, холодные от утреннего воздуха, сжались почти до боли, не давая ему отступить. Шуджи провёл ладонью по выпуклости, и Такемичи почувствовал каждый пульсирующий кровеносный сосуд под кончиками пальцев. Его собственное дыхание стало прерывистым, перейдя в хрипы. Ханма был зверем; Его лапы уже везде его обшарили, доведя его до сухих оргазмов прошлой ночью. Потому что, видите ли, он не хотел рано ложиться спать, а просто болтать было скучно.

- Тебе вчерашнего дня мало? - начал Ханагаки, но его голос сорвался на шёпот, когда Шуджи наклонился, прижимая лоб к виску.

- Есть какие-то сомнения? - Он не позволил им проявиться, прижав всю ладонь к своему ноющему, жаждущему наслаждения члену. - Милый, если бы ты спал, ты бы не попал в беду. Не стоило будоражить моё воображение своими холодными ножками.

Его свободная рука скользнула под толстовку Такемичи, нащупав голую тёплую кожу на боку. Прикосновение было шокирующе холодным, и Такемичи вздрогнул, выгнув спину - не для того, чтобы сбежать, а инстинктивно обнажив ещё больше тела. Ханма заметил этот жест, и его губы расплылись в безудержной улыбке. Он отпустил запястье Мичи, оставив руку на месте, и обеими руками начал стягивать с мужчины толстовку. Ткань зацепилась за голову, на мгновение ослепив Такемичи, и в темноте он чувствовал лишь жгучий холод кожи Шуджи, прижатой к его груди, и влажное тепло его губ на ключице.

Такемичи застонал, когда зубы впились в кость, не кусая, а лишь утверждая своё превосходство. Его руки сами собой двинулись к бёдрам Ханмы, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы, пытаясь притянуть его ближе, стирая манящие несколько сантиметров, остававшиеся между ними. Оставаться так далеко друг от друга на одной кровати было неприемлемо. Такемичи широко раздвинул ноги, создавая ловушку, чтобы затянуть Шуджи и сцепить ноги за спиной. Но у того были совершенно другие планы.

- Ты же хотел проверить, не уменьшился ли я. - Он усмехнулся, просунув руки под поясницу Мичи. - Давай, проверь.

Он поменялся местами с Такемичи, рухнув на кровать, и теперь брюнет был сверху. Его взъерошенные волосы прядями падали на лицо Шуджи, широко раскрытые глаза отражали бледный утренний свет, льющийся из окна. Но задержка закончилась слишком быстро. Невинный юноша исчез. Такемичи дрожащей рукой откинул ткань боксеров Шуджи, обнажая его. Воздух в комнате был холодным, кожу покалывало, но жар, исходивший от них обоих, был почти невыносимым.

Шуджи лежал, позволяя ему наблюдать, изучать, с застывшим в напряженном, почти мучительном предвкушении лицом. Он был совершенно открыт, уязвим, и в этом не было ни капли обычного театрального пафоса - только голая, животная правда желания. Как бы ни хотелось мужчине привлечь свою аудиторию и погрузить ее в глубокий жар без каких-либо ожиданий, Он покорно терпел любую возможность медлительности. В конце концов, самое головокружительное удовольствие приходит после длительного пути.

- Ну? - выдохнул Ханма, его голос дрогнул. - Твой вердикт, Ханагаки?

Такемичи не ответил. Он наклонился, его колени скользнули по мышцам, и он прижался губами к тому самому месту на шее, которое Ханма вчера поцарапал. Прикосновение было мягким, влажным, успокаивающим. Затем его пальцы наконец обхватили Шуджи, и он резко вдохнул, выгнув спину, закрыв веки, стирая последние следы насмешки. Он был твёрдым и тяжёлым в руке Такемичи, как мрамор, и каждый его нерв, казалось, кричал от нетерпения. Такемичи же, напротив, оказался поддразнивающим, медлительным и нарочито неловким.

Через несколько минут Шуджи глубоко выдохнул, снова перевернул их, накрыв Такемичи своим телом, словно тенью. Он больше не был нежным. Адреналин от вчерашнего боя, подавленное раздражение от утреннего побега на балкон и всепоглощающая жажда слились воедино. Он грубо, почти по-звериному, раздвинул ноги Такемичи, не находя в себе сил для церемоний. Он уже собирался войти, но Такемичи остановил его рукой. Ханма ждал, хотя его вышеупомянутое терпение было на пределе. Просто не было смысла действовать ещё резче.

- Ты там что-то себе заморозил, Ханма. - Это была очередная язвительная насмешка. С этого момента Такемичи оказался на коленях мужчины, прижимаясь к ним животом, и первый шлепок оставил красный след от ладони на его коже. Мичи, конечно же, вскрикнул и наклонился вперёд. - Чёрт, как больно. - Слёзы навернулись на глаза Ханагаки.

- Мне тоже, - он показал руку. - Смотри, какая красная теперь у меня ладонь. - Затем, заставив Мичи забыться, каратель нанёс ему ещё один шлепок, на этот раз по другой ягодице.

Вскоре Мичи понял, что не хочет сидеть в ближайшие дни... или, по крайней мере, не может. Его нижнее бельё исчезло, обнажив участки совершенно красной кожи. Пальцы всё ещё горели и зудели внутри. Но на этот раз Такемичи не долго мучился; Ханма просто вошёл плавным толчком, немедленно начав двигаться. Это был не ритм любви, а ритм битвы - яростный, неистовый, отчаянный. Каждый толчок был подобен удару, каждый – поцелуй - порезу. Он впился губами в плечо, шею, губы Такемичи, заглушая собственное рычание. Золотистые глаза под полуприкрытыми веками, горели темным огнем, той же одержимостью, что и вчера на парковке, только теперь его жертвой был не безликий враг, а тот, кто добровольно лег с ним.

Такемичи не сопротивлялся. Он знал, к чему это их приведет: обнимая Шуджи, прижимая его к себе, словно пытаясь удержать дикое, хищное существо. Он шептал бессвязные слова - обрывки слов, имя – и это, казалось, сводило Ханму с ума еще сильнее. Его движения стали еще более резкими, еще более глубокими. Таке даже умудрился обхватить ногами талию Шуджи. Тот слегка замер, прервав прежний звериный ритм. Именно это смутило Мичи. Его голубые глаза встретились со слегка расширенными глазами Ханмы.

- Тебе не кажется, что наш секс слишком ванильный? - Такемичи практически плюнул ему в лицо. А этот мужчина перечеркнул всё, что было ниже пояса и горело огнём.

- Не думаю! Не отвлекайся. - Другой покачал головой и внезапно повернулся к окну. - Даже не думай об этом... - Такемичи тут же подняли на руки, не оставляя его тела. То, что было внутри, и так было большим и длинным, но теперь, под новым углом, оно было почти готово вонзиться в живот Ханагаки, и пронзить его насквозь. Ханма тут же остановился, опустив взгляд. И ему это понравилось, судя по неуверенному толчку и протяжному, приглушённому стону, отразившемуся от стен квартиры.

- Ты просто великолепен, солнышко.

После этих слов наступили ад и райское наслаждение. Этот садист умудрился довольно долго удерживать хрупкое тело в подвешенном состоянии, прекрасно понимая, что в таком положении Мичи сможет только стонать и умолять. Его не такой уж маленький член прижимался к коже Шуджи, что во время толчков вызывало ещё больше ощущений, сводя их обоих с ума. Такемичи даже обхватил руками шею парня, сжимая её. А когда всё это прекратилось, он был бессилен. Даже осознать что-либо. Такемичи пришёл в себя, сжимаемый, как плюшевая игрушка. Уже чистый и снова укрытый тёплым одеялом.

- Сколько я упустил? - хрипло спросил Такемичи, садясь. Его глаза расширились, когда он понял свою ошибку. Шуджи снова пронзил его, наслаждаясь стоном, граничащим с криком. - Ты всё ещё внутри?!

- Как видишь. Ты кончил дважды, а я ни разу. Но ты был холодным и очень грязным. Так что я не мог оставить это так.

- Когда люди говорят о благородных вещах, они обычно не останавливаются на полпути. Шуджи, вытащи из меня свой член! - сказал он. Но мужчина покачал головой, обнимая Такемичи за плечи. - Я больше не могу, и я не грелка для твоих гениталий...

- Ну, позаботься о малыше ещё немного. Обещаю, что буду холить и лелеять тебя до конца наших дней. - Он покрыл щёки Такемичи трепетными поцелуями, и удовольствие сжималось в узел в животе голубоглазого. - Побалуй меня, милый.

Такемичи сглотнул и слегка пошевелился, поддавшись уговорам своего умалишённого. И он наконец потерял контроль, да и как он мог это выдержать? Пара резких толчков, несколько поцелуев – всё слилось воедино. Мичи больше ничего не нужно было. Ханма выскользнул из его тесного нутра и быстро закончил на ноги Такемичи, размазывая белёсое семя по бедрам, решив, что им всё равно придётся снова идти купаться. Но как раз когда он собирался позвать Ханагаки, он понял, что измученный Таке снова уснул.

- Ну да. Ты устал... - сказал Шуджи, вытирая следы сухой салфеткой. - Только восемь, но, вообще-то, час назад у тебя была назначена встреча с Шиничиро. Может, написать ему, что ты не придёшь? - Такемичи что-то пробормотал прилипчивому парню. - Ха, ты даже не слушаешь. А я уже чувствую, как ты будешь ругать меня, когда проснёшься, Такемичи. - Внезапно его прервал звук телефона Ханагаки, который уже мерно храпел в подушку. Ханма выдохнул и ответил на звонок жены Таке.

- Такемичи, скажи ему, что пирог закончился, мне просто не хочется готовить... - Шуджи рассмеялся.

- Он всё ещё не вернулся домой, Хината. Он устал и спит. - Женщина на другом конце провода молчала несколько секунд.

- Тогда покорми его чем-нибудь по дороге. Что-нибудь сытное, но не слишком жирное, чтобы он не заболел, - начала она. - У него уже пару дней бессонница, так что я удивлена... Напомни ему принять витамины. Ой, ты слушаешь?

- Да. Что-нибудь ещё? - спросил мужчина.

- Поцелуй его от меня. - Она повесила трубку.

Тишина в комнате снова сгустилась, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего Такемичи. Звонок, словно короткое замыкание в другой, нормальный мир, оборвался, оставив после себя лишь эхо заботливых слов Хинаты Ханагаки. Шуджи на мгновение замер, глядя на экран телефона, где отображалась фотография улыбающегося Такемичи. Теперь рядом с ним лежала настоящая фотография, а Ханма открыто смотрел на изображение. Уголки его губ тронула тень, но в золотистых глазах не было ни насмешки, ни ревности - лишь сложная, отстранённая мысль. «Поцелуй его за меня».

Мужчина медленно положил телефон на тумбочку и повернулся к спящему. Ханагаки, с безмятежностью ребёнка, погрузился в свои фантазии, его не трогали ни ссоры, ни бурный секс, ни звонки жены. Ресницы, тёмные и влажные от недавних слёз, лежали на щеках, губы приоткрылись. Шуджи наклонился к нему, отбрасывая длинную тень на подушки. Он не сразу поцеловал его. Сначала просто провёл кончиками пальцев по виску Таке, убирая выбившуюся прядь, затем по линии скулы, чувствуя ровный, спокойный пульс под кожей.

Затем его губы, тонкие и прохладные, коснулись лба Такемичи. Это был не страстный поцелуй, не собственнический. Скорее, это было прикосновение-запечатывание, тихое, почти невесомое исполнение просьбы из другого мира. Жест, лишённый какого-либо смысла, кроме акта передачи прикосновения. От этой ласки Ханагаки поморщился во сне, отчего на его некогда гладкой переносице пролегли морщины. Если этот парень не перестанет хмуриться, он будет с ними всю оставшуюся жизнь. Для Мичи это было слишком рано.

- Твоя жена передаёт тебе привет, - прошептал он ему в лоб, вдыхая аромат своего шампуня, который теперь оставался на волосах Такемичи.

Шуджи отстранился и поднялся с кровати. Его тело ныло от усталости и перевозбуждения, но мысль о сне казалась абсурдной. Скука, которая погнала его на балкон, была временно успокоена, но не убита. Она дремала где-то глубоко внутри, под тяжестью ощущений, и Шуджи знал, что скоро проснётся. Он подошёл к окну, глядя на просыпающийся город. Зимнее солнце, бледное и холодное, отражалось в стёклах высотных зданий. Где-то там был Шиничиро, ожидающий встречи, которая так и не состоится. Где-то там была Хина, разогревающая завтрак. И здесь, в этой дорого отремонтированной, замкнутой квартире, стоял он - Шуджи Ханма, «Жнец», цепляясь за единственный якорь, который мог удержать его на ногах.

Он вернулся к кровати, сел на край и снова уставился на Такемичи. Взгляд был таким же, как и на парковке после драки – отсутствующим, любопытным, лишенным какой-либо видимой причины. Он протянул руку и снова положил ладонь на грудь спящего, чувствуя под ней живое, настойчивое биение сердца. Ритм был успокаивающим. Гипнотическим. Шуджи подумал, что Такемичи совсем не похож на Кисаки. Но ощущения были примерно такими же. Ему хотелось быть рядом, а потом сбежать; это было одновременно и якорем, и свободой. Но он обещал.

- «Холить и лелеять», - беззвучно повторил он. Уголки губ изогнулись в той же дикой, бездушной улыбке. Это было обещание, и он намеревался его сдержать. По-своему. Он снова наклонился, на этот раз прямо к его уху, и прошептал так тихо, что слова растворились в воздухе, даже не достигнув его собственных ушей. - Спи, моя добродетель. Наша игра только начинается.

Затем он лёг рядом, повернувшись на бок, и, не мигая, уставился на профиль Такемичи. Не спал. Он ждал. Ждал, когда тот проснётся, чтобы увидеть смесь ярости, стыда и непоколебимой тревоги в его голубых глазах. Он знал, что это зрелище хоть на время прогонит скуку. Пока же он просто лежал и прислушивался к дыханию, мысленно планируя, как они проведут этот бесплодный день. У Такемичи кто-то уже был в списке пропущенных звонков. Шуджи снова вернулся к телефону, вспомнив о важном деле главы «Алых нитей». Нужно было предупредить ближайшее окружение, что тот просто спал.

***

- Разве я не просил разбудить меня? - спросил Такемичи, просматривая входящие. Он увидел звонок от Хинаты и отправленное сообщение на номер Шиничиро. Но никак не прокомментировал это. Решил просто принять как данность, спрашивая только о том, в чём мог бы участвовать.

- Ты скорее попросил меня отключиться, чтобы ты мог пойти спать. Разбудить тебя такого было совершенно немыслимо. - Такемичи кивнул и начал чистить зубы. Он смотрел на двух мужчин в зеркале. Как и на тех милых картинках, Такемичи был в одежде Ханмы, без штанов, а Шуджи - только в клетчатых пижамных штанах. - И это всё? - спросил «Зомби», и вправду чем-то напоминая популярного героя из фильмов про апокалипсис. - А ты не собираешься спросить меня об этих звонках?

- Думаешь, стоит? Я уверен, Шин справится сегодня без меня. Встречусь с Хинатой сегодня вечером и обсужу причину звонка с ней. Или ты хочешь обсудить ваш диалог со мной? - Ханма ухмыльнулся и пальцем смахнул мятную зубную пасту с уголка губ Мичи.

- Не стоит, но эти вопросы вполне ожидаемы. И да, я хочу поговорить. Не обязательно о Хинате. Какие темы на уме? Религия? Законы? Заговоры?

Такемичи рассмеялся, схватившись за живот, и вдруг понял, что ему немного больно. Смех стих, но улыбка осталась. Ханма не мог оторвать глаз от того, что показывал ему мужчина в ванной. Несмотря на чёрные волосы, он всё ещё был похож на солнце. Его красота поражала. Ему хотелось греться в его лучах, но в то же время хотелось спрятаться. Потому что Мичи был проницательнее всех, кого когда-либо встречал Шуджи. У него не было ни сверхинтеллекта Кисаки, ни аналитических способностей Коко, ни его цепкой хватки... Он был просто интуитивным и наблюдательным.

- О, Кисаки, - сказала Мичи, вытирая щёку. - Почему ты о нём не упоминал? Ты никогда не говорил о Хине так же. Что-то тебя беспокоит больше, чем его твои маленькие недостатки.

- Это мелочи лишь в твоих глазах, Такемичи, - возразил Шуджи. - Для Кисаки я - катастрофа всей его жизни. Возможно, он из тех, кто скажет что-то вроде: «Ты разрушил всю мою жизнь!», и будет прав. Мне всегда хочется его разозлить. Укусить посильнее, чтобы увидеть не камень, а настоящего человека. - Шуджи взглянул перед собой. - Для меня нет ничего важнее, чем то, как я заполняю свою скуку.

- Да ладно тебе... - Такемичи понял, что его собеседник не шутит, когда после его фразы взгляд мужчины похолодел. - Это глупо. Он ценит тебя. Да, конечно, у вас есть разногласия, разные взгляды на эту жизнь. Но в юности всё было хорошо. И давай будем честны, - он махнул рукой. - Это не ты подтолкнул Кисаки начать ваш совместный путь. Это он сам себя погубил. Чёрт... как вы можете говорить одинаково? - Такемичи вдруг расстроился и от этого стал ещё раздражительнее. - Вы любите друг друга, но не хотите об этом говорить. Он просто верит, что тебе не нужен, и что ты просто исчезнешь навсегда, как вольный ветер. Он испытывает страх, желание удержать. Он хочет проявления привязанности с твоей стороны. - Ханма посмотрел на Мичи с излишним замешательством. - И ты хочешь, чтобы он показывал это открыто. Но он не такой человек, Ханма. Ты помнишь, каким открытым он был, делился своими мыслями, планами... Но теперь он словно скрывает это от тебя. Ты думаешь, что Кисаки ты не нужен, лишь удобный инструмент... Это просто твои мысли. Не более.

Слова Такемичи повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые, словно приговор. Ханма застыл, его прежде расслабленная поза была неестественно неподвижной. Его золотистые глаза, только что светившиеся холодным любопытством, сузились, и в них мелькнула лезвиеобразная тень - не гнев, а нечто более острое и болезненное: узнавание. Ханагаки всё ещё ждал ответа. Он стоял у стены, немного нервный и достаточно искренний, чтобы не думать о чувствах второго. И зачем Ханагаки обманывать Шуджи?

- Ты... - начал он, и голос, обычно бархатистый или насмешливый, на мгновение сорвался на хриплый хрип. Он резко рассмеялся, но звук был коротким и сухим, словно хруст ломающейся кости. - О, Такемичи. Иногда ты пугаешь меня больше, чем любая перспектива вечного покоя. Ты берёшь скальпель и, не спрашивая, разрезаешь всё, до чего можешь дотянуться.

Он сделал шаг вперёд, всё ещё находясь в ванной. И без того тесное пространство сжалось ещё больше. Взгляд пригвоздил Такемичи к месту - не угрожающе, а с гипнотической силой. Ханагаки сейчас не был жертвой; он был скорее разоблачителем. И он это знал. Он просто не мог поступить иначе. Не мог оставить всё как есть и забыть о разговоре с Кисаки во время близости. Он не мог бросить Ханму с его разрушительными взглядами на эти отношения, которые даже не были отношениями только двух людей.

- Ты думаешь, дело в «привязанности»? - Шуджи выдохнул это слово, словно оно повисло паутиной на его губах. - Что бы он тебе ни сказал, ты уверен, что это не было манипуляцией с его стороны? И да... я не был с ним жесток, хотя и хочу увидеть трещины. В этом идеальном, безупречном фасаде, который он воздвиг между собой и миром. - Шуджи ухмыльнулся. - Это такая же потребность, как и выброс адреналина. Я не выношу его контроль, его границы, его жёстки ограничители. Но больше всего я ненавижу, что он применяет их в первую очередь к себе. Возможно, я всё ещё его «стихийное бедствие», но я знаю, что этому парню не всё равно... Я просто жду, когда он сам это скажет.

Ханма остановился в сантиметре от гостя, его дыхание коснулось губ Мичи. В глазах бушевала буря - ярость, хаос и бесконечное одиночество. Такемичи хотелось обнять такого «Жнеца». И в то же время поставить его на место. Кто такой Ханма, чтобы беспокоить Кисаки, пока тот не разберётся в своих желаниях и чувствах? Это немного бесило. Такемичи приоткрыл рот, желая высказать свою точку зрения, но его перебили. Ханма положил руки ему на плечи, позволяя Такемичи увидеть татуировки «Преступление» и «Наказание».

- Ты хочешь спросить, а как насчёт тебя? - Шуджи медленно поднял руку и кончиком пальца провёл по линии подбородка Такемичи. - Ты... другой. Ты не возводишь заведомо непроницаемых стен. Твои барьеры - мягкие одеяла, сквозь которые я чувствую живое тепло, слышу биение сердца, прижимаюсь к тебе и обнимаю тебя. - Такемичи сжал губы в тонкую линию. - ты просто... такой. Со всей твоей раздражающей заботой, глупой бескорыстием и этой ужасающей способностью видеть людей насквозь. Ты не боишься испачкать руки, копаясь в наших с Кисаки разбитых внутренностях. Ты принимаешь это. Как данность. - Его палец замер на подбородке Такемичи.

- И в этом вся разница? Я что, удобнее? - Шуджи поморщился от этого предложения.

- Ни за что. До тебя даже дотянуться трудно. И смотреть на тебя невыносимо больно нам обоим... Потому что в твоих глазах мы видим не чудовищ, которыми притворяемся, а просто двух испуганных, одиноких мальчишек, которые так и не научились любить иначе, чем калеча друг друга и всех вокруг. - Шуджи отпрянул, словно обжегшись от собственной откровенности. Дикая, нервная улыбка снова исказила его лицо. Он повернулся и вышел из ванной, оставив Такемичи одного перед зеркалом, в котором отражалось его собственное потрясенное лицо. - Если ты продолжишь бормотать чушь о том, кому с кем комфортнее, в следующий раз я буду ремнём, а не рукой, бить тебя по ягодицам. Как бы ты ни думал иначе, я безнадёжно влюблённый мудак.

- Понятно... - сказал Такемичи, обращаясь к удаляющейся фигуре. - Эй, не смей съесть весь наш завтрак! - С этими словами Такемичи вернулся к своим символическим ритуалам. Пинал Ханму ногами.

***

Что вы представляете себе, когда слышите имя Шуджи Ханма? Такемичи знает, что этот мужчина непредсказуем, далек от идеала любовника и может быть откровенно жестоким. Кисаки уже описал все радости жизни с этим парнем. Он также говорит, что так и не смог полностью его укротить. Ханма просто бежал от более жестоких мер, много путешествуя. Серые глаза за его очками видели только фотографии пейзажей, цветов и прохожих. Фотограф редко присылал свои снимки. Кисаки не ставил на их отношения метки. Он не пытался их классифицировать.

- Ты напряжен, - сказал Коконой, с которым Тетта сидел за столом перед новыми переговорами для «Инко». Они уехали неделю назад. И, пожалуй, это был первый раз, когда Кисаки и Ханма поменялись местами. Он был дома, а гений слонялся без дела, даже если это была рабочая поездка.

- Что-то подобное можно было бы сделать и на онлайн-встрече. У меня такое чувство, будто кто-то вытерся моим временем и забыл выбросить его в мусорку. - Коко поморщился от сравнения.

- Ну же, ты скучаешь по ним... Я тоже. - Кисаки вздохнул. Да, именно так. Он скучал по ним. И он с нетерпением ждал новой встречи... Он обещал им двоим поездку. Такемичи мог бы остаться с Хинатой и, Тетта был бы уверен, что он в безопасности и счастлив. С Шуджи всё было иначе. - Остался ещё один день.

- Я знаю. И скоро я отплачу тебе за тот отпуск, мерзавец.

- Ну что ж, у тебя и дня не было без работы. В отеле ты просто уткнёшься в ноутбук. – Коко, видимо, рассуждал об этом исходя из опыта. После этих слов телефон Кисаки загудел.

Он провёл пальцем по экрану и удивился. На экране появилось изображение. Фотография Ханмы, возле которого спал Такемичи, укутавшись в одеяло. Чёрные ресницы отбрасывали тени на его белую кожу, а волосы кудрями падали на лоб. Рука Шуджи лежала под щекой Такемичи, а другой он держал телефон. Лицо мужчины, попавшее в кадр, было вполне довольным. Кисаки невольно улыбнулся. Потом смахнул улыбку, но она продолжала возвращаться, открывая беспомощность Тетты перед этими двумя. На этот раз Коко не стал провоцировать стратега. Он краем глаза взглянул на сценарий в телефоне и немного позавидовал. Ему следовало сфотографировать Такемичи пока он был у них дома.

- Каковы наши шансы попасть на рейс сегодня? - спросила Тетта.

- Не настолько высокие, чтобы рассчитывать их в процентах... Но и не нулевые.

- На что ставка?

- Десятка на то, что мы будем там до утра.

- Тогда я поставлю до трёх часов.

- Это неоправданный риск. Пришли мне фото, и я в игре. - Кисаки отправил ему изображение за считанные секунды.

(Tw: @ggggggggggl13)