Наото/Такемичи Руки вверх.

Воздух в гостиной был густым и сладким, словно сироп от фруктового кекса, приготовленного его матерью. Наото Тачибана, одетый в безупречно выглаженную рубашку, чувствовал, как аромат обволакивает лёгкие. Он чувствовал, как жжёный сахар карамелизируется и потрескивает на губах. Мужчина сидел напротив своего отца, отставного инспектора Тачибаны, чья осанка даже в кресле напоминала парадный строй. Теперь Наото видел сходство между собой и отцом: тот же цвет волос и глаз, манеры, даже профессиональный путь. Однако в детстве мальчик часто говорил, что никогда не будет таким, как его отец.

- Значит, в отделе всё хорошо? - Отец отпил малиновый чай из их старого сервиза. Он сам постарел, в уголках губ появились новые заметные морщинки. Но вопросы, неизменно, звучали как допрос.

- Да, дела идут... хорошо. Нераскрытых дел становится всё меньше, а арестов виновных всё больше.

Наото улыбнулся той самой улыбкой «хорошего мальчика», которая стала его второй кожей за эти годы. Ещё со средней школы он носил эту маску, скрывая унаследованную от родителей холодность, чтобы завести хоть каких-то друзей. Детектив действительно невероятно усердно трудился, чтобы попасть в Отдел по борьбе с организованной преступностью. Получить там должность и заслужить уважение коллег и начальства, стать преданным сотрудником. Но причина была не в амбициях или высокой морали, и не в желании пойти по стопам родителей. Быть полезным, контролировать ситуацию – вот настоящая причина.

С кухни доносился смех. Голос матери, лёгкий, как шелест шёлка, и серебристый смех Хинаты. Наото представил их: маму, вечно вертящуюся между плитой и чайником, и старшую сестру, чьё присутствие освещало любую комнату. Мысль о том, что такая же участь – быть придатком семьи – могла достаться и Хинате, наполняла его тихой яростью. К счастью, её жизнь была сложной театральной постановкой, где каждый играл две роли. И всё же она стала гордостью отца и матери, став уважаемой учительницей в начальной школе.

- А что... он до сих пор не нашёл работу? - Презрительные нотки в голосе отца вернули Наото к реальности.

«Он» - был мужем Хинаты. Такэмитчи Ханагаки, официально безработный домохозяин, проводит время, встречаясь со старыми знакомыми. Мать хорошо относится к Ханагаки, зная о парне дочери ещё со средней школы, в то время как отец, который чуть не разрушил отношения с детьми из-за этого парня, до сих пор его недолюбливает. Наото не понравился тон, которым Масато спросил о Мичи. В дверях появилась сама Хината с подносом десерта. Её взгляд на мгновение встретился со взглядом брата - быстрый, как вспышка фотоаппарата, безмолвный сигнал: «Потерпи».

- Такемичи сегодня помогал Тамаки с проектом по истории, - голос Хинаты был спокойным и мелодичным. Он дрожал от нежной привязанности и любви к своему мужчине. - Тебе бы стоило увидеть макет замка, который они сделали. Он великолепен. Мичи обожает такие головоломки, ты знал? - отец фыркнул, постукивая пальцем по столу.

- Макет замка не оплатит счёт за частную школу, в которую ходят дети. Как он может жить за счёт скромной учительницы начальной школы?

Наото сглотнул. Он знал, что счета за частную школу, как и всё остальное в жизни Хинаты и близнецов, оплачивает теневая империя, которой управляет тот самый «безработный» Ханагаки-старший - империя, с которой Наото, как сыщик, должен был сотрудничать, чтобы предотвратить резню в городе. Чтобы его племянники, Харухи и Тамаки, могли мирно собирать свои макеты вместе с отцом. Нельзя сказать, что и сам Такэмитчи не был на грани, зная о его героическом самопожертвовании.

Дверной звонок прозвенел, словно выстрел. Все вздрогнули. Хината пошла открывать, на её лице играла лёгкая улыбка. Через мгновение он вошёл в комнату. Такемичи. На нём были простые тёмные брюки и мягкая водолазка, чтобы скрыть как можно больше постыдных следов своей «личной» жизни. Его голубые глаза были искренними и мягкими. Этот молодой человек, казавшийся ещё совсем молодым, на самом деле руководил организацией, способной на убийство, но он никогда не поступится своими принципами. Но если это случится, Наото Тачибана поможет замести следы.

- Прошу прощения за опоздание, - его голос был бархатистым. Мужчина вежливо поклонился родителям жены. Хотя и сестра, и брат знали, что Такемичи тоже не рад встрече с отцом Хины. - Неотложные дела требовали моего присутствия. - Обаятельная улыбка подчеркнула фразу. Наото почувствовал, как по спине пробежал холодок. Прошла неделя с тех пор, как Такемичи допрашивал его об участии детектива Тачибаны в изгнании клана Айра.

- Садись, садись, - засуетилась мать. - Ты очень похудел, дорогой. Я, пожалуй, принесу тебе чаю.

Мичи снова улыбнулся женщине той обезоруживающе искренней улыбкой, которую детектив видел так много раз с детства. Затем его взгляд скользнул по Наото. Мгновение. Секунду. Но в нём было всё: намёк на общую тайну, на опасность и что-то ещё, от чего у Наото перехватило дыхание. Это был взгляд сообщника. И любовника. Его милого и сурового Такемичи, мужа его сестры, и просто парня, который заставлял сердце так бешено биться с тех пор, как начал подходить и держать его за руку. Он стал для Наото навязчивой мыслью.

Обед продолжился. Наото машинально ел торт, едва ощущая вкус. Он наблюдал, как брюнет разговаривает с супругой Масато внимательно слушая её рассказ о соседском садике. Он видел, как нежно Хината протянула ему чашку, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Их обручальные кольца стоили больше, чем все сбережения их семьи. Чей-то подарок молодожёнам, теперь уже супружеской паре. Это была идеальная картина. Ложь, так искусно выдуманная, что почти стала правдой. Потому что это всё ещё была правда, но не вся. Хината и Такемичи любили друг друга, слишком сильно, чтобы расстаться.

И Наото был частью их общности. Он, детектив, чья работа заключалась в борьбе с такими, как глава «Красных нитей», сидел за одним столом с королём преступного мира и... желал его. Воспоминание о той ночи, о тёплой коже и тихих стонах в тусклом свете дорогого гостиничного номера, пронеслось в его голове с такой силой, что он чуть не выронил вилку. Это было безумие. Глупость. Предательство отца, сестры, всего, во что он должен был верить. Но в этом безумии была свобода. Свобода, которую он никогда не мог себе позволить в своей праведной жизни. И Хината не возражала, ведь он был не единственным, кто затерялся в этом водовороте.

- Наото, ты в порядке? - спросила Хина, глядя на него с лёгким беспокойством.

- Да, просто устал. - Тот снова надел маску. - Работа. Последнее дело требовало быстрого реагирования. - Он спрятал лицо от Мичи, который знал всё об этом вопросе.

- Не перегружайся, - строго сказал отец. - Твоя карьера важна, но ты не можешь забывать о личной жизни. Тебе давно пора начать думать о семье.

У Наото в горле встал горький ком. Семья. Он увидел, к чему привела одержимость отца карьерой. Он увидел, какую жертву принесла мать ради их счастья. И он увидел извращённую пародию на семью, в которой они все теперь жили. В этом доме была только одна счастливая семья - Хинаты. По крайней мере, они с Таке были честны в том, что скучали по кому-то другому, принимая себя и недостатки своего партнёра. А Наото... Какая женщина захочет с ним познакомиться, узнав, как он жаждет запретного плота, сидя напротив него и глядя на свой старый браслет с клевером. Его подарок.

- Я подумаю, отец, - солгал он.

После обеда, когда они уже собирались уходить, Мичи отошёл в сторону, чтобы надеть пальто. Наото инстинктивно последовал за ним в коридор, подальше от глаз семьи. Голубоглазый мужчина обернулся. Они стояли рядом, в тусклом свете узкого коридора. Рядом стояли туфли Хинаты - подарок от любовника, которого Наото ненавидел. Кисаки Тетта... В общем, это была просто ревность к тому, кто положил глаз и руки на обоих Ханагаки. Наото не должен был обвинять директора «Инко» в любви к ним обоим. И это он рассказал о клане Айра, чтобы Тачибана по-другому с ними разобрался.

- Напряжённый день, инспектор? - тихо спросил Таке. В его глазах плясали искорки веселья.

- Не больше обычного, Мичи, - прошептал в ответ Наото, всё чаще используя прозвище, которым его называли «Алые нити». Это слово было одновременно вызовом и лаской. Уголки губ Ханагаки дрогнули. Его рука на мгновение коснулась запястья Наото, пальцы обхватили пульс. Прикосновение было быстрым, словно укус кобры, и таким же обжигающим. Он коснулся талисмана, который Наото никогда не снимал, как и они с Хиной носили свои кулоны.

- Грядёт проверка... Не смей причинить себе вред во время патруля. И... Мы можем увидеться сегодня вечером. Позвони, если захочешь.

Затем он ушёл, снова превратившись в «мужа-неудачника», и присоединился к Хинате, которая уже ждала его у двери с безмятежной улыбкой. Наото смотрел им вслед – этой идеальной, прекрасной, лживой паре. Его сестре и его возлюбленному. Его единственному союзнику и злейшему врагу. Он глубоко вздохнул, снова ощутив сладкий, душный воздух родительского дома. Он был детективом Тачибана, хорошим мальчиком, стражем закона. И он был соучастником величайшего обмана, живя в паутине лжи, сотканной ими троими. И стоя там, с пульсом, всё ещё бьющимся в запястье, он понял, что не знает, какая из этих версий ужаснее. Или какая желаннее. Как он мог сегодня довести Мичи до слёз?

Спустя несколько часов дверь гостиничного номера бесшумно закрылась за Наото, отрезав его от внешнего мира с его репортажами, преступлениями и семейными ужинами. Здесь пахло холодным кондиционером и дорогими духами от туалетных принадлежностей. Он бросил ключ-карту на пульт и, не снимая пальто, потянулся за галстуком. Этот номер был забронирован два года назад, когда произошёл пьяный инцидент с Такемичи. Всё в Мичи случайно. Случайно ли он украл его сердце, случайно заставил работать на него и стать частью другого мира, случайно перепутал с одним из своих любовников? Или он уже знал, как к нему относится полицейский?

Развязывание узла было ритуалом, словно сбрасывание кожи образцового инспектора Тачибаны. Шёлковая лента бесшумно скользнула, и он облегчённо вздохнул. Каблуки цокнули по дорогому паркету, открывая вторую дверь, отделявшую его от спальни. Взгляд упал на кровать. И всё облегчение мгновенно сменилось желанием и раздражением. Такемичи лежал на спине, широко расставив ноги, словно демонстративно потягиваясь после йоги. Голова была откинута на подушки, глаза закрыты. Казалось, он ждал целую вечность, погружённый в подготовку к самому завершению их встречи.

- У нас вся ночь впереди. - пробормотал Наото, сбрасывая пиджак и вешая его на спинку стула. Такемичи не открывал глаз, лишь уголки его губ дрогнули в улыбке. Ханагаки никогда раньше не признавался, но голос детектива казался ему очень привлекательным.

- Не будь вы таким трудоголиком, детектив, у нас было бы больше времени, чтобы разобраться поглубже. А так... нужно ценить время. У нас ещё останется время поспать. Я не хочу, чтобы у тебя появились тёмные круги под глазами только потому, что ты мне потакаешь. - Наото фыркнул и подошёл к кровати, его тень упала на Такемитчи.

- Ты ничего не смыслишь в хороших манерах. Не знаю, заставляешь ли ты других своих любовников терпеть такой тон. - Мичи улыбнулся, даже будучи очень нежным и заботливым с Наото. - Если тебе нужна скорость и эффективность, Ханагаки, тебе стоит предпочесть пластиковую игрушку. Полагаю, она у тебя есть? - Эффект не заставил себя ждать. Спокойное выражение лица Мичи сменилось смущением. На его скулах появился лёгкий румянец, и он наконец открыл глаза, ответив ему взглядом со смесью упрека и веселья.

- Мне их давали. Пару раз. Но я ими ни разу не пользовался. С чего вообще, ты напал на меня прямо с порога?!

Наото замер, глядя на него сверху вниз. На всё ещё не ушедший румянец, на маняще раздвинутые колени. Признание, такое невинное и неожиданное, на секунду обезоружило. Значит, и у других были подобные фантазии, но они никогда их не воплощали в жизнь. Ему стало любопытно. Затем взгляд Наото упал на наручники, торчащие из кармана брюк. Тачибана медленно вытащил их. Холодный металл блеснул в свете лампы. Мичи нервно поднял взгляд, без сопротивления встретив ответный от расчётливого полицейского.

- Помню, один из твоих друзей говорил мне, что в этом отеле первоклассный сервис, - голос Наото стал тихим, почти деловым. - Скажи, а есть ли у них что-нибудь подобное среди прочих удобств? Или они ограничиваются шампанским и шоколадом с лепестками на подушке? - Такемичи следил за движением блестящих колец, его дыхание слегка углубилось. Смущение сменилось любопытством, и в глазах вспыхнул знакомый тёмный огонёк.

- Ролевая игра, инспектор? - Он мягко улыбнулся. - Я не знал, что вы такой извращенец-полицейский. И зачем детективу наручники? Ах да... кажется, я уже видел такое у кого-то из парней. - Наото улыбнулся после этой реплики. Ну, а потом...

Полчаса спустя тишину в комнате нарушал лишь шорох переворачиваемой страницы. Наото полусидел, прислонившись к изголовью кровати, его спокойный, отстраненный взгляд скользил по строкам романа. Чтение могло бы быть скучным, но, как и ожидалось, это оказался мрачный роман о культах и ​​преступлениях, мотивированных человеческими убеждениями. Лицо Тачибаны было бесстрастным, оно перескакивало со строки на строку, возможно, впитывая что-то тёмное и запретное. Внешне он был островком порядка в море хаоса, им самим созданном.

Рядом с ним Такемичи был воплощением этого хаоса. Его тело, всего полминуты назад напряжённое в сладкой агонии, теперь обмякло. Слёзы, безмолвные и непрерывные, струились по лицу, оставляя тёмные пятна на накрахмаленной простыне. Слюна из уголков его рта, стянутых галстуком детектива, обильно текла, растекаясь по бедру Наото липким, прохладным пятном. Металлические наручники крепко сжимали запястья, руки были сцеплены за спиной, пальцы пытались извлечь источник телесных страданий. Полицейский поморщился, понимая, что он, увы, не меньший преступников, и нежно погладил друга по волосам.

Внутри Мичи жужжал и вибрировал тот самый «инструмент пыток», как он назвал его с первого взгляда, тот самый, который Наото выпросил у услужливого персонала. Привыкнув к причудам своих клиентов, они отдали ему целую подарочную коробку. Поэтому к члену Таке прикрепили ещё одно подобное приспособление, поменьше, доведя перегрузку ощущений до невыносимого пика. Его тело содрогалось, кожа горела и становилась влажной от жара. Но Наото ждал, наблюдая, как всё это прекрасно. Жестоко, но бесспорно красиво, будто объект поклонения.

Заплаканный взгляд Такемичи был настолько полон безмолвной ярости и мольбы, что, казалось, мог прожечь бумагу в руках Наото. Он судорожно сглотнул, пытаясь издать хоть какой-то звук сквозь кляп, и в итоге отчаянно впился зубами в плечо детектива. Наото медленно оторвал взгляд от книги, словно, не чувствуя боли от стиснутых на нём зубов. Его серые глаза, холодные и ясные, полные тени страсти, изучали картину разложения.

- Что-то случилось? - его голос был ровным, почти поучающим. - Ты сам сказал, что мне нужно отдохнуть. Я отдыхаю.

Взгляд Такемичи был красноречивее любых слов. В нём было всё: предательство, боль, ярость и мольба. С тихим, почти театральным вздохом Наото отложил книгу и наклонился, подчиняясь всё ещё безмолвному приказу. Его пальцы развязали галстук, освобождая рот. Уголки губ слегка покраснели. Мичи будет немного больно пить чай, если родители снова пригласят его в гости. Первым делом Такемичи, отчаянно жадно глотая воздух, сильно укусил палец. Не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы остался след. Наото не отдернул руку, позволяя ему сделать это.

- Кажется, я переусердствовал. Мне не следовало срывать на тебе злость... - Наото был до боли рационален. Но Ханагаки видел это; мужчина не сожалел о том, что сделал с ним; он сожалел о том, что хотел этого. Это была мелочь, но Мичи был рад, что Тачибана потерял самообладание и показал себя более честным. Если бы он продолжал беречь свою маску даже тут, всё стало бы хуже для них обоих. - Как я могу загладить свою вину? Могу я помочь? - Он очень нежно коснулся низа живота Ханагаки.

- Засунь свой чёртов... прибор... в свою чёртову книгу, если тебе это больше интересно! - выдохнул Такемичи хриплым от слёз и напряжения голосом.

Тяжёлая, неловкая пауза повисла в воздухе. Оба одновременно осознали истинный смысл этой вспышки. Это был не просто гнев от того, что их обидели или проигнорировали. Это была ревность. Глупая, иррациональная, всепоглощающая ревность к книге, к миру, который отдалял Наото от него. На самом деле, Тачибана также понял, что завидует более вовлечённым в дела партнёрам Ханагаки. Тем, кого он видел чаще, тем, кто мог быть честнее, не стыдясь своих отношений, не сравниваемых с Хинатой. Тем, кто не был измотан полицейской работой, и к кому Мичи не готовился заранее, а просто полностью отдавался им, не думая о том, чтобы поторопиться и лечь спать, чтобы Наото выглядел свежим утром.

Детектив молча стоял, выражение его лица смягчилось. Он взял ключ и одним точным движением защёлкнул наручники. Затем, не говоря ни слова, он поднёс запястья Такемичи к губам и поцеловал их, проведя губами по покрасневшей коже, усеянной отметинами от метала. Этот жест был полон неожиданной нежности и раскаяния. Такемичи ахнул, когда на мгновение затихшие вибрации внутри него возобновились с прежней силой. Но на этот раз в его вздохе не было отчаяния, лишь короткий, прерывистый стон, когда его тело снова поддалось привычному безумию.

Тихий стон Такемичи, прерывистый и влажный, повис в воздухе, смешиваясь с настойчивым жужжанием вибратора. Это был звук капитуляции, и Наото безошибочно уловил его. Нежность, с которой он целовал ранки на его запястьях, исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись новой, более осознанной жестокостью. Но теперь в нём не было обиды. Он отстранился, его серые глаза, теперь потемневшие и сосредоточенные, скользнули по телу Такемичи, залитому слезами и слюной, по его члену, все еще сжатому игрушкой, по его животу, дрожащему от каждого порыва.

- Ты сказал засунуть это в книгу. - Голос Наото был низким и густым, как мёд. В нём сквозил скрытый садизм. - Но это скучно. Кажется, я нашёл роману лучшее применение.

Одной рукой он поднял отложенный роман - тяжёлый том в кожаном переплёте, который не показался ему таким уж интересным. Другой рукой он резко выключил вибратор, впивавшийся в плоть Такемичи. Он ахнул от контраста, от внезапной, оглушительной пустоты после слишком долгого давления. Не успев прийти в себя, Наото прижал твёрдый корешок книги к всё ещё влажному, перевозбуждённому члену. Прохлада кожи и давление бумаги заставили Такемичи содрогнуться. Это было унизительно, странно и невыносимо эротично.

- Ты же знал, что большинство сект предпочитают тесно переплетать свои догматы с интимной жизнью человека? В этих книгах подробно описывались ритуалы, которые люди совершали в честь высшего и непостижимого, - прошептал Наото, слегка надавливая на корешок и ведя по всей длине. - Строка за строкой - насилие и наслаждение, скажи мне, когда твоё тело закончит читать.

Такемичи запрокинул голову, издав звук, похожий на рыдание, и на смех. Его бёдра невольно двинулись навстречу холодному прикосновению. Он был полностью во власти Наото, и эта власть, теперь лишённая гнева, была только слаще. Возможно, Такемичи, как сказал однажды Изана, был настоящим мазохистом. Наото наблюдал, как под его взглядом и холодным прикосновением книги тело Такемичи снова напряглось, словно струна. Только тогда он бросил роман на пол. Звук падения на ковёр был глухим и окончательным. Ему было жаль источник знаний, но, увы, он предпочитал Такемичи роли «хорошего мальчика».

Он наклонился, и на этот раз губы Наото нашли губы Такемичи, а не его запястья. Поцелуй был не нежным, а цепким, требовательным, солёным от слёз и вкуса собственной власти. Такемичи ответил с такой же яростью, впиваясь пальцами в плечи, оставляя следы на коже, которые завтра придётся спрятать под рубашкой. Наото выпрямился, чтобы снять штаны. Он делал это медленно, не отрывая глаз от Такемичи, давая ему возможность видеть, ждать, желать. Когда он наконец вошёл в него, это было не стремительное вторжение, а медленное, безжалостное погружение. Глубокое, горячее, тугое. Мичи подумал, что рад, что детектив не фантазировал ни о чём другом, в таком же роде. Неужели Тачибана слишком много смотрел эротических фильмов, на которые он его когда-то водил?

С одним толчком Мичи выгнулся, и его крик был заглушён новым поцелуем. Ноги обхватили спину Наото, притягивая его глубже, отчаянно пытаясь слиться с ним, стереть созданные ими границы. Наото двигался с методичной, почти хирургической точностью, находя тот самый ритм, который сводил Таке с ума. Он снова включил вибратор на органе, но теперь его жужжание было не пыткой, а частью их общего безумия, низким басовым фоном для их тяжелого дыхания и ударов кровати о стену.

В этой близости не было ни детектива, ни криминального авторитета. Было только тело, реагирующее на тело, боль, переходящая в наслаждение, и яростная, отчаянная попытка доказать друг другу, что в этом нечестивом союзе важны только они. Когда Наото почувствовал, что тело под ним начало содрогаться в последних спазмах, он прижал ладонь ко рту Такемичи, заглушая его крик, впитывая его вибрации всей кожей. Его собственный оргазм наступил с тихим, сдавленным стоном, словно выдох после долгой, изнурительной битвы.

Он рухнул на него, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, вторя лихорадочному ритму сердца под ним. В комнате пахло сексом, слезами и дорогим мылом. За окном сияли огни города, который они делили, который никогда не знал их тайны. Наото медленно поднялся, тело его было тяжелым и довольным. Он посмотрел на Такемичи, который лежал с закрытыми глазами, с еще влажными ресницами, но на лице застыло выражение измученного, мучительного покоя. Он молча потянулся к вибратору и снова выключил его. На этот раз - навсегда.

***

Первое, что Такемичи почувствовал этим утром, было тепло. Обжигающее, влажное тепло между бёдер, размеренное, ленивое движение. Он не открывал глаз, позволяя сознанию медленно плыть в тумане пробуждения. Это было не грубое сжатие, а почти ленивое, ритмичное трение - Наото терся между его бёдер, одной рукой упираясь в матрас, другой сжимая член Такемичи, двигаясь в том же расслабленном ритме. Мысль открыть глаза и что-то сказать мелькнула в его голове, но тут же исчезла. Вместо этого Такемичи глубже зарылся лицом в подушку, притворяясь спящим, позволяя волнам нарастающего удовольствия качать его тело, словно судно. Дыхание Наото было ровным и жарким возле его уха.

Мичи почувствовал, как жаркое тело над ним напряглось, ритм сбился, и из груди Наото вырвался тихий, сдавленный стон. Горячая влага разлилась по его коже. И этого, осознания того, что Наото потерял контроль, было достаточно, чтобы его собственное тело содрогнулось в безмолвном, почти конвульсивном оргазме прямо за его спиной. Он лежал, притворяясь спящим, чувствуя неподвижность Наото, прислушиваясь к его дыханию. Затем, не открывая глаз, Такемичи прошептал в подушку:

- Ты случайно не сомнофил? - Наото вздрогнул, словно его ударило током. Его бёдра, всё ещё прижатые к Такемичи, невольно двинулись вперёд, и он застонал, словно сама эта мысль вызвала новую, далёкую вспышку желания.

- ... Я не уверен, - наконец выдохнул он хриплым от пережитого. - Возможно. Когда я смотрю на тебя спящего, я думаю об этом бесконечно.

Это признание, повисшее в воздухе, было интимнее всего, что они делили раньше. Такемичи медленно перевернулся, чтобы посмотреть на него. Встретившись с взглядом, Наото наклонился и начал новый поцелуй - медленный, глубокий, без той ярости, что была у него накануне вечером. На этот раз их руки исследовали тела неторопливо, с почти ошеломляющей нежностью, словно заново открывая для себя карту знакомой, но всё ещё неизведанной земли. Это было приятно, относиться к друг другу как союзникам, а не как противникам. Когда они снова легли, переплетённые конечности, в лучах восходящего солнца, Такемичи провёл пальцами по шраму на плече Наото.

- А почему вы не на работе, детектив Тачибана? – лениво спросил голубоглазый. Наото, который, закрыв глаза, казалось, снова погрузился в сон, фыркнул.

- Я вспомнил вчера вечером, что сегодня выходной. - Они оба громко рассмеялись, нежась в простынях. Такемичи поцеловал его снова, несомненно, взбодрив их обоих.

***

Солнечный свет залил уютную гостиную, окрашивая всё в тёплые, медовые тона. После часов, проведённых в их общем, сложном мире, полном напряжения и страсти, эта обычная семейная сцена казалась почти сюрреалистической. Дорога сюда заняла меньше сорока минут, что почти кричало о преступной беспечности. Дверь открылась, и Наото с Такемичи вошли в комнату, от их кожи исходил незнакомый аромат гостиничного шампуня. Не успели они снять обувь, как по коридору пронесся вихрь в школьной форме.

- Дядя Наото!

Близнецы, Харухи и Тамаки, врезались в него с такой силой, что мужчина едва удержался на ногах. Редкая, но искренняя улыбка расцвела на его обычно спокойном и строгом лице. Он наклонился и, казалось бы, без усилий поднял обоих детей на руки, положив их на сгибы локтей... Харухи держалась за одну руку, Тамаки - за другую. Оба ребёнка обняли детектива за шею, оставив второго родителя без внимания, отчего Мичи надул губы. Хината, наблюдавшая за ними из гостиной, тихо рассмеялась, поднося к губам чашку чая.

- Кажется, что может сдуть ветром, но на самом деле он очень сильный, - заметила она, и её глаза лукаво заблестели, когда девушка взглянула на младшего брата. Такемичи, сняв пальто, бросил на Наото быстрый, многозначительный взгляд, полный воспоминаний об этой самой силе.

- Подтверждаю. - пробормотал он с лёгкой смущённой улыбкой. Наото, всё ещё держа на руках смеющихся близнецов, пожал плечами, пытаясь сохранить деловой тон.

- Как полицейский, я должен был пройти серьёзную физическую подготовку. Это стандартная процедура. - Он говорил сухо и профессионально, совсем не так, как этот мальчик вёл себя в постели. Затем Харухи, маленькая и наблюдательная, ткнула пальцем в отца.

- А дядя Наото укусил папу! - радостно воскликнула она. - Прямо здесь, на шее! Красные следы!

Воздух в коридоре на мгновение застыл. Такемичи, только что расслабившийся, мгновенно покраснел, а затем резко побледнел. В его глазах, обычно таких спокойных и уверенных дома, мелькнула паника. Наото тоже онемел от стыда. Тамаки, в отличие от Харухи, был более осознанным ребёнком и чувствовал себя неловко, из-за чего ёрзал на руках у Наото. Хината отреагировала мгновенно. Она плавно наклонилась к дочери и, мягко улыбнувшись, приложила указательный палец к своим губам.

- Тсс, Харухи-тян. Это наш маленький секрет, помнишь? Мы не говорим о таких вещах.

Девочка тут же серьёзно кивнула и, подражая матери, приложила палец к губам, придав лицу преувеличенно загадочное выражение. Иногда, когда дети замечали больше, Такемичи с трудом сохранял маску невозмутимого «безработного». Он был настоящим преступником и вообще не самым порядочным человеком. Хотя Тамаки, как реинкарнация, был немного более понимающим, Мичи всё равно было трудно не думать об их комфорте. Наото, заметив панический взгляд Такемичи, быстро сменил тему.

- Кстати, что за модель вы построили? - спросил он близнецов, наконец опуская их. - Мне сказали, что это что-то гениальное. Покажете?

- Да! Это замок! Папа помогал его строить, пойдём! - крикнул Тамаки, хватая Харухи, которая тут же забыла свои слова, и, схватив дядю за руку, потащил его вглубь дома, следую за братом.

Наото позволил себя увести, бросив последний взгляд через плечо. Хината осторожно поправила воротник Такемичи, прикрыв один из его «укусов», пока тот, глубоко вздохнув, пытался вернуть себе обычное самообладание. В этом доме, полном любви, смеха и детской наивности, их опасные тайны всегда витали в воздухе, готовые вырваться наружу в самый неожиданный момент. Но пока их совместные усилия поддерживали хрупкое равновесие. Однажды они станут менее осторожными, и это разрушит прочный фундамент их отношений. Или не разрушит? Пока же Такемичи заключал выгодные сделки с судьбой, только рискуя.

Когда восторженные рассказы о замке и его обитателях иссякли, и близнецы с энтузиазмом осадили крепость из подушек в гостиной, взрослые переместились на кухню. Там пахло свежесваренным кофе и остатками сладкой выпечки, которую так обожали дети. Хината плавными, спокойными движениями разливала кофе по чашкам. Но Наото, привыкший читать людей, заметил лёгкий намёк на беспокойство в уголках её глаз. Он сидел напротив Такемичи, который, потягивая эспрессо - напиток, который ему нравился лишь отчасти, - смотрел в окно, словно погружённый в созерцание «сада». Комнатные растения, превратившиеся в живые джунгли в углу, теперь были отгорожены от кошки по кличке Мику, несмотря на её полное отсутствие к ним интереса.

- Спасибо, что отвлек их, - тихо сказал Такемичи, не поворачивая головы. В его голосе не было обычной иронии; он звучал устало и почти уязвимо.

- Они же дети. Которые живут в своём мире, где красные пятна от... комаров, такими и являются - я же говорил, не придавай этому особого значения, - Наото сделал паузу, вложив в слово «комары» всю его весомость. Хотя оскорблять себя было неприятно. - Им не нужно знать, что их отец может остановить войну между кланами одним телефонным звонком, или что их дядя... - Он замолчал, отпив глоток кофе. Горечь напитка пришлась кстати.

- Или что их дядя готов нарушить десяток пунктов устава, чтобы спасти их отца от тюрьмы, - закончила Хина, ставя перед мужчинами тарелку с печеньем. Она села рядом с мужем, и её рука невольно легла ему на предплечье, словно пытаясь удержать его в этой реальности, на этой кухне, а не в том жестоком мире, где он был главой «Алых нитей», решая национальную проблему попутно с драками на улицах.

Наото почувствовал знакомое напряжение в челюсти. Да. Всё верно. Он был в ловушке этой двойной жизни. Каждый день он приходил на работу, чтобы бороться с преступностью, а по вечерам... по вечерам переходил на другую сторону баррикад, потому что был на той стороне счастлив. И потому что на той стороне были Харухи и Тамаки, чьё счастливое детство было построено на фундаменте отцовской лжи. Такемичи оставался милым лжецом. Но долго ли продлится это блаженное отрицание правды? Дети вырастут; со временем они всё поймут лучше.

- Я тебя об этом не просил, - голос Такемичи стал жёстким. Он наконец взглянул на Наото, и в его тёмных сейчас глазах вспыхнул знакомый свет - вызов, смешанный с чем-то ещё, чего Наото не мог понять. Благодарности? Вины? - Я же сказал тебе тогда, чтобы ты знал, что не обязательно следовать за мной, даже если я буду умолять.

- Тебе не нужно было просить, - возразил Наото. - Я делаю это не для тебя. Я делаю это для них. И для... - Он замолчал, не в силах сказать «для себя», потому что такое признание было бы равносильно профессиональному самоубийству. Снова самообман.

- Ради мира, - мягко вмешалась Хината, разрядив напряжённую атмосферу. - Вы оба, по-разному, пытаетесь сохранить хрупкий мир в этом городе. Просто ваши представления об этом мире... немного различаются. Я тоже недоволен недавними событиями... Но только благодаря нашим совместным усилиям мы выдержали бурю и теперь можем наслаждаться безопасностью.

Снова повисла тишина, но на этот раз не просто неловкая, а тяжёлая и напряжённая. Они были тремя островами в едином бурном море, соединёнными невидимыми, крепкими нитями любви, долга и порока. Хината, которая приняла всё в своей семье, пожертвовав слишком многим, но нашла то, чего так желала. Наото, одержимый идеями, поселившимися в его сознании после злополучного спасения от Такемичи, который был одновременно его партнёром и противником. Такемичи, который хотел лишь быть важным, любимым и влиятельным. Похоже, он переусердствовал.

- Мне пора, - Наото отодвинул пустую чашку и встал. - Завтра рано на работу. И на этот раз по-настоящему.

Он встал из-за стола и заглянул в гостиную. Близнецы, измученные игрой, мирно уснули среди крепости подушек и одеял. Наверное, был слишком активным полдень, но, возможно, они ждали прихода Такемичи этой ночью? Он постоял мгновение, глядя на их спокойные лица, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Они были его ахиллесовой пятой, его величайшей уязвимостью и главной причиной продолжать эту игру. Или, может быть, это было просто продолжение изначальной причины, кто знает? Такемичи молча проводил его до двери. В коридоре, скрытые от глаз Хинаты, они оказались лицом к лицу.

- Эти... отметины, - тихо начал Наото, глядя на едва заметную лиловую крапинку на шее Такемичи. - В следующий раз я буду осторожнее. - Такемичи усмехнулся, но в его улыбке не было и тени юмора.

- Не надо. - Хотя это противоречило его собственным мыслям, Тачибане понравился ответ Мичи. - Пусть они служат напоминанием.

- О чём?

- О том, что даже у самого сдержанного человека есть свои слабости. - Его взгляд скользнул по лицу Наото, задержавшись на его губах. - И что даже самый настоящий детектив до мозга костей может быть немного... кровопийцей. Серьёзно, ты так ко мне присосался, что даже ненароком засомневаешься, что ты мой, Наото. - Прежде чем Наото успел ответить, Такемичи мягко прижал его к дверному косяку и накрыл его губы своими. Это был не страстный поцелуй, а быстрый, почти нежный – клятва, благодарность и вызов в одном лице. - Уходи, - прошептал он, отстраняясь. – Пока не появились новые «улики».

Наото вышел на улицу, небо слегка затянуло облаками. Он глубоко вдохнул прохладный воздух, пытаясь очистить лёгкие от сладкого уюта дома и горького привкуса лжи. Телефон завибрировал – сообщение от напарника о новом деле. Другой мир, его мир, уже требовал его возвращения. Он оглянулся на окна дома Хинаты. Тень Такемичи мелькнула за одним из них. Они снова оказались по разные стороны. Но теперь Наото знал, что нити, связывающие их, крепче любых стен. И эта мысль одновременно успокаивала и пугала его.

***

Кабинет в Отделе по борьбе с организованной преступностью был стерильным и безликим: металлические картотечные шкафы, потрёпанная кожаная кушетка для допросов и стандартный металлический стол. Единственным намёком на личное пространство была скромная деревянная рамка в дальнем углу. На ней была фотография. Хината, лет тринадцати, с беззаботной, лучезарной улыбкой обнимала за талию серьёзного, чопорного Наото из младшей школы. Рядом с ними стояла мать, лицо которой смягчала редкая в семейных архивах улыбка. Отца на фотографии не было - как обычно, он задерживался на работе. Наото выбрал это фото не случайно. Оно было из эпохи «до». До того, как он узнал правду о своей сестре. До того, как в его жизни появился Такэмитчи Ханагаки.

Утреннее совещание закончилось. Наото откинулся на спинку стула, сжимая в пальцах ручку, и его взгляд упал на фотографию. Он выглядит таким хрупким, но на самом деле такой сильный. Слова Хинаты эхом отозвались в его памяти, и губы Наото тронула едва заметная улыбка. Мысли тут же, помимо его воли, переместились от улыбающейся сестры к её мужу. Как Такемичи вчера покраснел и побледнел от простого детского замечания. Дядя укусил папу. Наото почувствовал странный, тёплый комок в груди - смесь вины, нежности и животного удовлетворения. Он вспомнил, как его зубы впились в эту самую кожу на шее, как Такемичи тихо застонал в ответ, а его пальцы впились в спину Наото, оставляя следы, которые до сих пор горели под чопорной белой рубашкой.

- Да... – смущённый, многозначительный ответ Такемичи снова раздался в ушах. Был ли там ответ вообще? Наото провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания. Ему следовало думать о докладах, о слежке, о передвижениях клана «Алой нити». Но вместо этого в его сознании послушно прокручивались другие образы: нежность в коридоре, быстрый, украдкой поцелуй у двери. Напоминание о том, что даже у самого властного человека есть свои слабости. И он, Наото Тачибана, воплощение контроля, был этой слабостью. Или же Такемичи?

Он с силой оттолкнул ручку. Это было неприемлемо. Непрофессионально. Безумно опасно. Детектив, одержимый главным преступником города, с которым, согласно официальным документам, он должен был вести беспощадную войну. Его взгляд снова скользнул по фотографии. По юной, невежественной Хинате. По матери, чью судьбу он так боялся повторить. И он понял, что уже сделал это, только в тысячу раз более изощрённо и опасно. Он тоже жил двойной жизнью. Он тоже скрывал свою сущность, свои истинные желания под маской «порядочного, уравновешенного, классического хорошего парня».

Внезапно его рабочий телефон резко завибрировал, заставив вздрогнуть. Сообщение от информатора. На экране мелькнул краткий отчёт: «Акаито назначил встречу с лидерами Восточного клана. Завтра, в 22:00, док К. Возможна эскалация». Наото медленно выдохнул. Акаито. Не Такемичи, но... Пальцы инстинктивно потянулись к личному телефону. Он нашёл номер с нейтральной буквой «Х» и набрал короткое сообщение. Лицо вернулось к маске собранного инспектора, но в глазах осталась тень той же слабости.

«Будьте осторожны завтра вечером. Док «К» небезопасен. Информация утекла. Думал, это важно». Он отправил сообщение и тут же удалил историю сообщений. Сердце колотилось - не от страха разоблачения, а от адреналина, от этого вечного танца на острие ножа. Он снова посмотрел на семейное фото. На его невинную улыбку. И подумал, что мальчик на фотографии, должно быть, был бы до смерти напуган тем, кем он стал. А нынешний Наото, глядя на этого мальчика, испытывал лишь острую, почти мучительную жалость и смутную зависть к его невежеству. Хотя... Неужели он в прошлом точно возненавидел бы это? Или тоже нашёл бы что-то приятное?

- Эй, Тачибана, о чём ты думаешь? - вдруг спросил один из детективов. Мужчина, настоящий недотепа, тут же подтвердил это замечание о себе. - Кстати, извини, я случайно перевернул твою фотографию. Она была со свадьбы твоей сестры, вроде... - Так вот куда она делась, - подумал Наото. Несмотря на раздражение от этой новости, полицейский сохранял спокойствие.

- Что с ней случилось? - Было бы жаль, если бы фотография потерялась или испортилась.

- Ничего! Всё в порядке! - Мужчина улыбнулся, явно довольный тем, что избежал выговора. - Просто рамка была какая-то хлипкая. Я пытался её отряхнуть, но она просто... развалилась в руках. Я уже её собрал! Смотри!

Он протянул Наото ту самую серебряную рамку. Наото взял её, и его пальцы на мгновение похолодели. На фотографии Хината в ослепительно белом платье от этого теперь уже известного дизайнера, улыбалась, глядя в сторону. Рядом с ней стоял он - Такемичи. Не какой-нибудь «безработный приживала», а хозяин своего тела и духа. Его поза была расслабленной, но взгляд, даже на фотографии, хранил ту самую опасную глубину, которую Наото одним из первых разглядел и не смог забыть. А чуть дальше, в стороне, с едва заметной, натянутой улыбкой, стоял сам Наото. Его взгляд на фотографии был устремлен не в камеру, а в профиль Ханагаки.

- Красивая пара, - простодушно заметил «диверсант». - Жаль, говорят, что парень безработный. - И кто это там так много болтал, интересно? Ах да... Может быть, сам Мичи, когда приходил доставлять бенто. - Повезло же ему, что он женился на богатой женщине. - Если бы только этот детектив знал, что всё было иначе. Влияние Такемичи может произвести революцию в экономике страны. Глоток кофе, который только что сделал Наото, обжёг горло. Он поставил чашку, стараясь не дрожать от нервов. - И нельзя сказать, что он не привык к тяжёлой работе.

- Он... хороший семьянин. - нейтрально произнес он, ставя рамку на законное место в углу стола. Эти слова, сорвавшиеся с его губ, показались ему чудовищной, циничной издёвкой. Хороший семьянин, который изменяет жене с её братом. Хотя, если она знает, разве это не измена? Хороший семьянин, чьи «деловые встречи» заканчивались кровавыми разборками с теми, кто готов был всё разрушить и построить для него.

- Ну да, видно, дети от него без ума, - коллега, не замечая напряжения Наото, продолжил свою тираду. - Ты вчера к ним ходил, да? Ну, к твоим племянникам-близнецам. Твоя жена как-то приезжала с ними на школьный проект о работе их семьи. - Наото мысленно поблагодарил коллегу за болтливость - это давало ему идеальное алиби на вчерашний визит.

- Да. Такемичи помогал детям с историческим проектом. Они строили какой-то замок. Получили высшие оценки и отправили его на конкурс.

- Вот видишь! – оживился Хори. - А ты сказал, что он безработный. – Наото сделал вид, что воспринимает это серьёзно. – Макетирует целые замки! Может, он архитектор-неудачник? – Парень самодовольно рассмеялся собственной шутке.

Наото не ответил. Его взгляд снова был прикован к фотографии. К руке Такемичи, покоящейся на руке Хинаты. К той самой руке, которая всего несколько часов назад впилась ему в плечо, оставив синяки, теперь скрытые пиджаком. Он вспомнил, как сегодня утром, уходя, заметил в зеркале след от зубов на своём бедре – ответный «укус» на его «комариные укусы», о которых говорила Харухи. Почему все его мысли крутились либо на разочаровании из-за трудностей Ханагаки, либо на его внешнем виде в постели?

- Тачибана? Ты опять грезишь наяву. - Наото резко выпрямился, оторвав взгляд от фотографии. Маска собранного инспектора мгновенно сменилась на его лице.

- Хори. Отчёт по делу Марабу должен быть готов к концу дня. Ты всё успел? - Лицо Хори вытянулось, и он пробормотал что-то неразборчивое, поспешив к своему столу, мгновенно забыв и о фотографии, и о «неудавшемся архитекторе».

Наото остался один. Он взял рамку и снова посмотрел на фотографию. На лицо Такемичи. И в этот момент на столе тихо завибрировал телефон. Одно короткое сообщение. «Спасибо за предупреждение. Буду осторожен. Сегодня вечером дома? Я хотел спросить, не хотите ли вы пойти на встречу с Хинатой, я немного занят». Наото медленно провёл пальцем по стеклянной рамке, прямо над изображением улыбающегося Такемичи. Затем он засунул фотографию лицевой стороной вниз в ящик стола. Щёлкнул замком. Только тогда он взял рабочий телефон, чтобы ответить на сообщение, пришедшее на его личный, секретный номер. Его пальцы быстро и безжалостно забегали по клавиатуре. «Не дома. Работа. Извините».

Конечно, он мог попробовать, но ещё одна встреча с детьми с таким цветом глаз напомнила ему об их родителе. Он отправил сообщение, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Лучше уткнуться лицом в отчёт о передвижениях клана «Алая Нить», чьи хвосты он подметёт перед их следующим совместным проектом, чем позволить этим воспоминаниям, этому сладкому яду, снова разъедать его. Каждое напоминание о Такемичи было одновременно раной и бальзамом. И ему, Наото Тачибане, пришлось научиться жить с этой болью. Это была плата за предательство всего, во что он должен был верить.

(Tw:@_chamuring)