154. Чистота.

Такемичи давно хотел освободиться от тяжести, которая распирала изнутри, и от всяких неясных чувств. Он говорил, что хочет, чтобы ему высказали в лицо, насколько ужасны его поступки. Кричали и ругали. Заставили почувствовать сильную боль от удара, никак не соразмерную тем испытаниям, которые пережили все эти люди. Конечно, он говорил про себя в уме, и не о том, чего хотел. Здравомыслящий человек не стал бы просить причинить себе боль, лгать и уж точно не стал бы рассказывать об этом другим.

Брюнет просто предпочел бы это столь комфортной обстановке. Чтобы не чувствовать себя виноватым и не делать воздух тяжелее прежнего. Наверное, он точно не ожидал, что сегодня произойдет что-то подобное. Что слова Ханагаки, прозвучавшие только внутри, в большей степени воплотятся в реальность. Почти сразу после того, как Шин навестит свою младшую сестру, это произойдет. Но он об этом пока еще не знает. Такемичи остался в доме Рюгудзи после того веселого времени в аквапарке. Наслаждаясь теплом и тишиной, чувствуя внутри только покой, даже после всех поднятых тем. Майки и Кен вернулись в рабочий ритм, а вот Эмма, как домохозяйка, осталась дома.

Шиничиро приехал с вещами и телефоном Мичи, которые ему отдал Тайджу. В сообщениях Шиба объяснил, что не весь его бизнес построен на основе деятельности Клевера, поэтому у него были причины разделить эти два направления. К тому же Кутоэ не сможет доверять чужим людям, так что пока Тай организует им поездку в разные места на другие работы, и объясняет происходящее семье. Его рана тоже была в норме, потому что Юзуха сама отвела его к врачу. Аканэ и Сейшу тоже остались в порядке, и пока девушка жила с братом и Коконоем. Мичи порадовался, что они не были одни все это время.

Как раз, когда Шин запер за собой дверь, сделав последние глотки чая с кусочком торта, в их тихую гавань налетел торнадо. Безмолвный. У него была смуглая кожа, выразительные фиолетовые глаза, пушистые белые ресницы и мягкие на вид локоны. Красивый мужчина мягко и уверенно шел по коридору. Курокава пришел с пакетом чего-то, небрежно войдя на кухню. Он не оглядывался, не искал несоответствий, считая это обыденностью. Он привык тихо оставлять подарки в этом доме, так что даже Эмма не могла знать о его присутствии в доме.

Только проблема была в другом. На этой же кухне Эммы не было. Она пошла застилать кровати наверх, пока Мичи ставил посуду в посудомоечную машину после десертов. Поворот его головы вызвал шок в этом крохотном мире. Голубые глаза встретились с грозовым небом прямо в центре. Изана выглядел как казнь, пришедшая за душой грешника. Он сделал шаг вперед, Мичи отразил его в ответ, повинуясь страхам, вероятно, он чувствовал себя добычей. Неловкая улыбка появилась на губах брюнета, но он не смог заговорить.

Изана приближался к Ханагаки на большой скорости, больно схватив его за плечи. Его ногти впились в кожу, прямо через мягкий свитер абрикосового цвета. Первые несколько секунд все молчали, пальцы даже разжались, словно было так удивительно прикасаться к Ханагаки. Но затем чувство боли вернулось и отдалось в пояснице и немного выше, когда Мичи наклонился, ударившись о столешницу. Его буквально вдавило туда со всей силы. Над головой раздалось фырканье, и это несмотря на то, что мужчина даже сдерживался.

- Сколько? - шипит Изана прямо ему в лицо, задрав подбородок пальцами. - Десять или семь лет?! - Мичи до сих пор не понимает, о чем они говорят. Он лишь жадно разглядывает взрослое лицо. - Майки рассказал мне об этом всего неделю назад, несоизмеримо с тем, сколько лет все считали тебя мертвым. Но ты и вправду сам сюда пришел, Ханагаки?! - Мичи покачал головой, ему пока не позволили говорить. - Совершенно верно. Ты не пришёл. Наверняка, твоё присутствие здесь - простое совпадение. - Что было верно. Горько признавать, но это факт. - Ты ничем не лучше того, кто всё это задумал. Надеюсь, ты понимаешь, что не все будут себя контролировать?

- Изана...

Он закрыл Такемичи рот рукой, лицо исказилось. Широкая улыбка не выглядела так, будто мужчина был счастлив. Брюнет замер, увидев перед собой многолетнюю боль человека, который смирился и больше не ждал. Похороны закончились. Панихида стихла, и на могиле каждый год оставались только цветы. Словно не ожидая увидеть ходячего мертвеца. Ханагаки был здесь нежданным гостем, он был трупом и должен был гнить в земле. Ровно в трех метрах. Разве не так должно быть? Тот же человек не давал ему глубже погрузиться в темноту мыслей.

Он прижался губами к виску Мичи, все еще грубо держа ладонь у губ. Иза не хотел его слушать, и не хотел отпускать. Нежность и жестокость смешались. Изана словно намеренно тянул, вдыхая запах, все еще прижимая части тела. Такемичи нервничал, но жар чужой кожи заставил слегка теряться. Запах шоколада дал надежду, что бывший главарь банды смягчится. Такемичи больше не хотел, чтобы его ругали, и он чувствовал себя одиноким, он хотел умолять другого остаться. Его губы шевельнулись, на что Иза ответил.

- Заткнись, я ищу повод не распыляться на тебя. - Он покрыл кожу несколькими сухими и трепещущими поцелуями, возобновляя столь необходимый контакт. Но все еще не мог сдержать внутренний гнев и стиснул зубы на стыке плеча и шеи. Такемичи дрогнул, пытаясь избежать боли, но другая рука упала с лица и приземлилась на лопатки. - Ты все еще пахнешь так же, и ты выглядишь так же. Почему ты такой? Почему я чувствую, что ты все еще плод моего воображения? Ты можешь говорить, обвинять, убеждать, извиняться и так далее, я хочу слышать твой голос, Такемичи. - Наверное, Сано-Курокава не ожидал, что Мичи обнимет его в ответ и положит голову ему на плечо. Ведь как только его руки скользнули по спине, другой весь сжался. Дыхание Такемичи было совсем неровным, словно он бежал по неровной земле от хищного зверя. Боль в шее все еще отдавала жаждой.

- Я все исправлю, только дай мне время. - Голос слезливый, тонкий. - Я знал, что лучше бы меня отругали. Только когда я столкнулся с этим, мне почему-то стало горше, чем, когда я увидел шок и грустную радость. Мне всегда хотелось быть там, но я не мог решиться. Я обязательно останусь со всеми до конца. - Чушь, но они оба догадываются, к чему это приведет. Курокава в последний раз сжимает тело парня, и шепчет куда-то в плечо.

- Ты бы видел, что ты натворил... - Изана выпрямляется и отступает назад. Под взглядом Мичи он садится за стол, выглядя совершенно равнодушным к этому миру. Странно быстрая перемена. Он сломлен, дыхание затруднено, взгляды на Такемичи обжигают их обоих. Но он делает вид, что успокоился, и легко выражает просьбу. - Сделай мне кофе, я немного устал.

- Я думаю, тебе нужно успокоить нервы, а не...

Мичи замолкает, пристыженный взглядом. Он горячий, все еще полный грозы. Ханагаки кивает, завороженно оборачивается и понимает, зачем в этом доме кофемашина. Запах соблазнительный, его уже достаточно, чтобы взбодриться. Ханагаки переносит напиток на стол, прямо около мужчины. Он также подает десерты, которые оставил Шин. Такемичи не решается сесть рядом, остается на месте и наблюдает оттуда. Несколько глотков затягиваются, Изана обжигает губы кофе, стараясь не зацикливаться на Такемичи. Но это просто не работает.

- Как давно ты здесь? - Вопрос звучит приглушенно и даже безразлично, но Ханагаки знает, что ответ важен. Он хочет знать его и имеет на это право. Голубоглазый мужчина опускает взгляд, словно виноватый. Герою действительно тяжело чувствовать напряжение между ними.

- Пару дней, - бормочет он, затем добавляет к рассказу. – И еще был у Шиничиро два дня. - Изана поднимает взгляд, смотрит с горьким привкусом маковых зерен. - Боюсь, мне больше некуда идти, а встреча со всеми сразу... Кажется, я просто не выдержу. - Изана сдержанно касается губами чашки и громко дышит. Он делает последний глоток и ставит чашку на блюдце, возвращаясь к герою, перед ним.

- Это разумно. - Голос хрустит, как кости, когда-то давно у Мичи было много переломов, чтобы сравнивать. - Я тебя чуть не задушил. - Ханагаки хватается за горло рукой и робко улыбается этому признанию. Он уверен, что Иза не убил бы его. Но насчет удушения он не может быть точным. Возможно, мысль о руках на собственном горле слегка трепещит под кожей. Он чувствует себя частью живого.

- Да... - Мичи пытается прийти в себя, пока другой не заметил странности в поведении собеседника. - Ну, ты же меня не душил. Есть ли смысл мне угрожать? - Курокава встает и подходит совсем близко. Такемичи наконец замечает тени под его глазами. Лицо хмурое, но все равно красивое, как у принца из сказки.

- Я могу это исправить, - произносит так хрипло. Как будто мужчина курил или спал последние две минуты, - просто попроси. - Пальцы убирают ладонь Такемичи и касаются адамового яблока, кончиками пальцев проверяя температуру и пульс артерий. - Я сожму твою шею пальцами со всей своей нежностью. - Он нежно проводит по коже, затем проводит по месту укуса и надавливает. Брюнет шипит от острой боли.

- Мне не очень нравится такие вещи. - Изана отступает и разворачивается. Ханагаки удерживает его за локоть. – Ч... Что ты делал все это время? - В комнате снова повисает неловкая тишина.

- ... - Он оборачивается, и снова открывая фиолетовые глаза. - Я искал способ прийти в себя и разобраться с этим с тех пор, как Майки и Шин дали нам знать. Думаю, я не очень хочу причинить тебе боль, я держусь изо всех сил. - Такемичи действительно не понимает, чего они все так боятся. Он сам ударил бы любого, кто притворился мертвым. Мичи уже ударил Майки, когда тот стал главой «Бонтена».

- Почему? - Наклон его головы немного напоминает птичью повадку. Сам Ханагаки похож на канарейку, только цвет уже не ярко-желтый, а черный как смоль. Но в отличие от Шина и Майки, черный цвет на Такемичи кажется мягким. Синеватый отблеск напоминает бархатные крылья бабочки. Изана хочет схватить его за волосы, запрокинуть голову и забраться языком внутрь. Насильно сорвать стоны с его губ. Желание становится сильнее. Курокава делает шаг назад.

- Чтобы ты не видел во мне монстра. - Ханагаки догоняет его, на этот раз двигаясь вперед, а не отступая. Страха нет. Фиолетовые глаза теряют фокус, просто чтобы не продолжать видеть эту небесную красоту и свое желание в отражении.

- Эй, я никогда не замечал этого в Изане. - Мичи пытается дотронуться, но его рука отвергается. Изана смотрит угрожающе. Что-то в Мичи ломается. - Я не могу сказать, что я более виноват перед тобой, чем ты был перед Шиничиро в прошлом. Ты ведь тоже прятался от него, не так ли?! Другой я просто... Более радикальный. Но это просто делает нас немного похожими. Стоит ли тебе злиться на себя? - Но он уже был зол, и напоминание об этом вызывает на лице Курокавы тонкую ироничную улыбку.

- Так ты это называешь? - Голос дрожит от напряжения. - Радикальный? - Легкий смешок, скорее нервный, чем счастливый. Он бы явно назвал это адом, но не решается. И все еще проявляет интерес. - Ладно, допустим, ты прав... Что теперь?

Такемичи поднимает взгляд, ранее не заметив, что виновато опустил голову, загораживая обзор челкой. Ответ не сразу возникает в пространстве, ведь ему еще нужно подумать. Ханагаки смотрит и замечает, как неровно бьется его собственное сердце. Выдох скользит по губам, в то время как свет из окна придает Изане нежные, почти неестественные оттенки: отблески на щеке, свечение в ресницах. Неземной, почти ангельский вид, который Мичи заметил раньше. С этими локонами бывший Курокава еще больше напоминает статую Нефилима, словно сделанную из стекла, готовую разбиться - или сломать другого. Грудь Ханагаки вздымается в напряженном вздохе, прежде чем он сделает шаг вперед.

- Ты задаешь интересные вопросы, Изана. - Он дергается от собственного имени. Возможно, забыл, как оно звучит из этих уст. - Сейчас... - Тон слегка смягчается, Ханагаки больше не злится. Он понял, почему ему не разрешили подойти. Теперь он видит в Изе раненого зверя. С такими людьми нужно показывать свою безобидность и готовность быть покорным. - Думаю, я останусь. Ненадолго, пока не встречусь со всеми и не узнаю, чего они хотят. Пока не пойму, чего хочу я сам. - Голубые глаза находят взгляд мужчины. - И с тобой тоже... Пока ты сам меня не выгонишь. - Это робкая просьба остаться.

В речи нет провокационных ноток, взгляд очень теплый и почти ласкающий, все в Такемичи старается быть легким, невесомо трогательным. Но утверждающим. Он говорит это так, словно это факт, который никто из них пока не может перетянуть на своюсторону. Действительно трудно поверить, что брюнет поймет их желания. Изана приподнимает бровь. На секунду это кажется забавным, почти трогательным. Но в следующий миг его лицо снова становится отстраненным. Мужчину не может тронуть такое поведение. Он не может позволить Ханагаки почувствовать, что он контролирует происходящее, и что Изана напуган. С каких это пор он считает его опасным?

- А что, если я попрошу тебя уйти прямо сейчас? Просто исчезнуть? Даже не попрощавшись с Эммой? - Голос все еще хриплый, но спокойный. Пронзительный, как лезвие, лежащее на снегу. Он призван прощупывать воду, обезвреживать ловушки и принимать решения на основе слов собеседника. Ханагаки молчит, опуская глаза. А затем, не поднимая их, отвечает.

- Да, если ты спросишь, я уйду. Не знаю, надолго ли, но ты сам понимаешь – не навсегда. - Он здесь даже после смерти. - Эмма узнает, если я захочу уйти. Никто не удерживает меня силой.

Изана моргает, быстро хлопая ресницами. Как будто услышанное коснулось того места, которое он особенно тщательно скрывал. Он отводит взгляд, а затем медленно поворачивается, направляясь в глубь дома, в гостиную. Он не говорит больше ни слова. Мичи стоит на кухне, не решаясь последовать за ним. Он слышит, как откидываются подушки дивана, как хрустит пол под босыми ногами. И все же он тянется за чашкой - второй. Он подогревает молоко, добавляет щепотку корицы и несет туда, куда пошел Изана. Не для него, потому что Курокава пьет только черный. Это для комфорта. Мужчина уже устроился в углу, прислонившись спиной к подлокотнику. Его взгляд устремлен в потолок. Он не смотрит, когда Мичи ставит кружку рядом и садится у его ног.

- Я не прошу тебя простить меня. - Шепчет он, уткнувшись лицом в замерзшее тело, прямо в бедро. Изана, кажется, слегка шокирован парнем, сидящим внизу. Его дыхание прерывистое. - Сейчас нет. Может, вообще нет. - Ему бы это не понравилось, но Такемичи примет любой исход, он просто хочет увидеть их перед уходом. Привыкнув к мысли, что Мичи выглядит таким уязвимым рядом с ним, Изана шипит сквозь сжатые зубы.

- Ты думаешь, я этого хочу? - Он смотрит вниз, и его голос звучит по-другому, надломлено. Такемичи реагирует, очевидно, что он не понимает такой реакции. Он не осознает, что делает, не понимает, какие чувства вызывает, всегда глупый и легкомысленный. Он камень, твердый как алмаз, и такой же непроницаемый в плане чувств. - Мне не нужно твое раскаяние или разрешение обвинить во всех грехах. Ты мне нужен... Чтобы ты не исчез, как сон, как иллюзия. Ты уйдешь, а я решу, что мне все приснилось, и сойду с ума. Я был счастлив, пока не вспомнил, что мы потеряли. А теперь боюсь закрыть глаза. Нормально ли, что я почти готов причинить боль тому, кого так... ждал?

- Тогда обними меня. - Такемичи протягивает руку и виновато улыбается. Это похоже на нереальную фантазию. Красиво, но поверхностно. Сано протягивает руку и снова касается шеи. Он чувствует пульс и понимает, что это не бред. Вторая стадия его принятия осталась позади.

- Я... могу сломать тебя. - Но он, наверное, сломает себя сам.

- Сломай, если так легче. - Такемичи больше не против. Он изначально думал, что легче, когда на него кричат ​​и злятся. Так он сможет оправдать свой гнев. - Я возьму себя в руки. Только не отталкивай меня снова. Мне страшно оставаться здесь одному, Изана.

А в следующую секунду Изана действительно притягивает его ближе. Сначала за запястье, потом обеими руками. Не сжимает, нет. Обнимает. Крепко, но сдержанно. Его лицо прижато к макушке Такемичи, и Такемичи чувствует, как под этой кожей кипит что-то хрупкое, яростное, раненое. Это не как у Майки, импульс, но с уверенностью, не как у Санзу с его принятием неизбежного. Не мудрая позиция Доракен и не нежность Эммы с ее проницательностью. Это тот, кто не мог знать, кто больше не ждал. Такемичи чувствует облегчение.

- Я ненавижу, что ты так сильно нужен, - выдыхает Сано-Курокава, - и ненавижу, как легко ты одним взглядом все во мне ломаешь. Не жди легкого прощения.

- Я тоже себя не прощаю. Но я не уйду, пока не выслушаю всех. Потому что, если ты меня обнимаешь, значит, тебе это нужно. - Тишина. Глубокая, тягучая, почти успокаивающая. И тут Изана хрипло хихикает, не отпуская. Их плечи соприкасаются. Стены уже не кажутся такими унылыми. Воздух уже не такой тяжелый. Кофе с молоком пахнет корицей.

***

Эмма устала. Она не знала, что делать с собой, ведь она только минуту назад закончила говорить с Хинатой по телефону. Ее подруга рассказывала о подарке, который Кисаки прислал ей, видимо, по ошибке. Но проблема была не в украшениях, а в оттенке, который напоминал ей о Такемичи. Рюгудзи сомневалась, что причиной был камень, потому что каждая мелочь напоминала Хине о Такемичи. И это не утихало. Хина уже была больна, и даже возвращение Такемичи не облегчило бы ситуацию, а только немного усложнило бы ее. Но Эмма знала, что их встреча неизбежна, как это было с Майки.

Блондинка села на смененные простыни, размышляя. Лучше бы встреча была не совпадением, и Хина должна была к ней подготовиться, чем если бы она увидела его и тут же испустила последний вздох. Эмма перечислила в голове сотни возможных событий и все равно не могла свести их все к одному. Поэтому единственным выходом было связаться с Наото или Чифую и попросить помочь с этим вопросом. Первый, так как ее брат лучше знал девушку и мог дать хороший совет. Второй имел особую динамику между парой Такемичи и Хины, что также сильно помогло бы подготовить их обоих.

Только... Это означало, что Ханагаки придется пережить еще много всего перед такой встречей. Если она попросит Чифую сделать это, то после него, который и так был проблематичен своим желанием задушить лучшего друга, возникнут еще две проблемы. Вспыльчивый, но безобидный Баджи и спокойный, но глубоко ранимый Казутора. Они будут головной болью хуже любых других. К тому же, похоже, у них были гости. Эмма не хотела заставлять Хинату ждать слишком долго, но для этого также требовалось поговорить с Такемичи. Похоже, он все еще не был готов.

Эмма спустилась вниз с полной корзиной для белья. Они решили наконец вернуть гостевую комнату в нормальное состояние, поэтому ей пришлось убраться и там, перед звонком подруги. К счастью, Такемичи помогал ей по дому сверх меры. Девушке даже пришлось выгнать его на кухню, намекая на отдых. Она решила, что парень понял, потому что брюнет уже некоторое время не возвращался. Но, возможно, ей стоило чаще прислушиваться к звукам в доме, потому что Рюгудзи была удивлена зрелищем, которое обнаружила, когда немного позже проверила гостиную.

Такемичи сидел на коленях у старшего брата Эммы, лицом к лицу. Издалека было видно, что парень немного смущен и обеспокоен, но второго эта ситуация не волновала. Эмма осталась на месте, чтобы не спугнуть их в этот момент. Изана положил голову на грудь Такемичи и сжал поясницу голубоглазого мужчины. Такемичи все это время не отдыхал, как показалось госпоже Рюгудзи. Он просто был занят очередной встречей. Что-то в их облике говорило о предыдущих последствиях, что далось это тяжело. Как-то Мичи был растрепан, а как только Эмма сменила угол зрения, стал виден яркий укус.

- Почему ты не сказал, что собираешься в гости, Изана? - Голос Эммы прозвучал как раскат грома. Мичи тут же запаниковал, готовясь слезть с колен беловолосого мужчины. Но тот прижал его к себе и не позволил такой роскоши. Стыд охватил даже затылок Ханагаки.

- Я не знал, что в твоем доме может быть что-то столь шокирующее. Обычно мне гораздо проще сюда войти. - Курокава воспринял диалог как ни в чем не бывало. И все же, через некоторое время он позволил Мичи просто сесть рядом с ним и с умилением заметил, как смущенный парень потягивает свой уже остывший кофе. - Хорошо, теперь... Почему бы нам не собраться в старом доме? Я думаю... Нас больше не будут беспокоить какие-то фотографии на его стенах. Я все это время нагло пользовался додзё, не заботясь о доме и самом саде. - Он продолжал думать. – Вот Какучо и начал говорить об уборке. Что ты думаешь? - Эмма посмотрела на Мичи, и тут он понял, что их заинтересовал его ответ.

- Я хотел бы пойти туда с вами. Эмме и остальным понадобится помощь, и я хочу встретиться с Какучо. - Такемичи кивнул сам себе. - Да. Я хочу. - Изана улыбнулась, и Эмма тоже кивнула.

Несмотря на то, что она хотела поторопиться и ускорить встречу Хинаты и Такемичи, казалось, что Мичи нужно больше времени. Пока что она займётся вопросом подготовки подруги с братом. Она пока не хочет беспокоить Чифую. Более того, Майки, по всей видимости, ревнует своего лучшего друга, так что лучше пока его этим не беспокоить. Решено. Эмма будет занята воссоединением важных для неё людей, пока парни помогут Таке привыкнуть.

- Тогда завтра. Думаю, многие из нас возьмут выходной. Я поговорю с Какучо о Такемичи.

Сказал он сестре, которая понимающе кивнула. Предстояла еще одна долгожданная встреча. На этот раз не такая спонтанная. Казалось, что семья снова будет вместе. Тяжелая улыбка тронула их лица. Изана некоторое время был в доме Рюгудзи, но после объявления он сказал, что у него есть дела, и попрощался, оставив на языке привкус жареных кофейных зерен.

***

На следующее утро аромат кофе отошел на второй план, а на первый вышла тишина, мягкая и убаюкивающая, ее не хотелось прерывать. Девушка в кружевной ночной рубашке потянулась, скомкав одеяло на бедрах. Первой проснулась Эмма, не потому, что хорошо выспалась, а потому, что слишком много думала накануне вечером. Ее взгляд метнулся к мужу, волосы которого буквально волнами рассыпались по подушке, заставив ее улыбнуться. Она посидела там несколько минут, слушая, как где-то внизу поскрипывают половицы, что означало, что Такемичи уже встал.

Он всегда вставал раньше, чтобы помочь с завтраком, не давая другим возможности почувствовать себя обязанным. Мичи делал это так легко и так незаметно для окружающих, что это говорило о его приспособляемости. Сегодня она решила опередить героя, но, видимо, не все так однозначно. Спустившись на кухню, Эмма увидела его у плиты — с привычным сосредоточенным видом, но с новым, тихим выражением лица. Наверное, он все еще прокручивал в голове вчерашнюю сцену. Или Изану. Или Хину. А может, и то, и другое. Ревность — плохое чувство, поэтому Эмма давно забыла о нем.

- Ты даже в моем фартуке очень хорошо выглядишь, Такемичи. - Она, кажется, сделала ему комплимент, но все равно с подвохом. - Доброе утро. Ты хорошо спал? - блондинка, тщательно взвешивая слова, сделала шаг вперед после той шутки в начале. Такемичи обернулся, когда выключил огонь. В его взгляде была небольшая неловкость, после вчерашнего и от ее слов ранее.

- Доброе... - В своей черной рубашке, взятой из вещей, переданных Тайджу, Мичи выглядел хорошо, даже накинув поверх нее фартук с цветочным узором и кружевом. Он казался уставшим, стоя с закатанными рукавами у печи. Но при этом был в безмятежном спокойствии далеких мыслей. - Честно говоря, я плохо спал, много чего произошло за последние несколько дней... - Он тоже все время помогал, как будто искал место, где спрятаться. И осознавая утром, что он все это время искал Майки, и поэтому не мог заснуть, было неловко.

- Я понимаю. Я тоже сегодня не совсем огурчиком. Надеюсь, моя кожа не испортится от переживаний. - Эмма с мрачным выражением лица коснулась своего еще свежего лица. Но быстро придя в себя, она поняла, что ей нужно помочь Такемичи в доме, где она была хозяйкой. Молча она расставила посуду и включила кофеварку для Кена, пока начала заваривать чай себе и Такемичи. - Изана написал, что его тренировки в додзё закончатся после обеда, так что он будет ждать нас. Какучо тоже будет там. - Мичи кивнул. Он хотел увидеть Какосика и был не против даже удара от него. Но тут Ханагаки пошел немного дальше в своих мыслях и повернулся к своей подруге.

- Ты... - Глаза Мичи заблестели. - Изана и остальные. Больше в том доме никто не живет. - Эмма кивнула, подтверждая. Изначально Шиничиро жил в квартире-студии на втором этаже своего магазина. Изана и Какучо снимают квартиру, как и Майки, который живет там один, отказавшись переезжать в новый дом Рюгудзи, когда Эмма попросила об этом. И они, молодая семья, не совсем подходили для огромного старого дома. Были такие дни, когда они просто приводили его в порядок, слушая гробовую тишину коридоров. - Вы все еще сохраняете все как есть? Дом, сад и фотографии?

- Да, не было особой нужды что-то менять внутри или снаружи. В конце концов, это наша память. - Такемичи кивнул, понимая это. - Изана активно использует только одно крыло, поэтому основное было пустым, но теперь это не так. Я думаю, он ждал подходящего момента. Или подходящего человека, - тихо ответила она. - А теперь это ты. Я имею в виду, я чувствую, как тебе неуютно, хотя мы с Кеном сказали, что ты можешь остаться здесь, пока не прыгнешь в прошлое. - Ханагаки действительно так себя чувствовал. - Кажется, Изана хочет предложить тебе пожить в нашем старом доме.

- Мне нормально там жить? - Такемичи действительно не понимает. Узел ответственности стягивает его горло, как петля. Он бросил их на произвол судьбы, ушел, несмотря на свое очевидное желание остаться, и теперь он столкнулся с пониманием и теплом. Даже помощь им уже является ценным доверием для Мичи, но просто так отдать свой дом... Бабочки порхали в его животе. - Я не думаю, что заслуживаю этого, Эмма.

- Но там не будет так одиноко, если ты останешься там так долго. К тому же ты постараешься очистить его от всей пыли, которая накопилась за эти годы, не так ли? - просто сказала Эмма и положила нарезанные фрукты на тарелку. - Мы будем приходить к тебе. Как только люди снова встретятся с Такемичи, этот дом не будет таким тихим. Ты выполнишь мою последнюю просьбу?

Эти слова, казалось, пронзили Такемичи, но он не ответил сразу. Он просто взял чай со стола и сел, прижав ладони к чашке, словно пытаясь полностью ощутить тепло. Он подумал о Хине. Как он хотел, чтобы она снова улыбнулась ему, счастливо. Но он боялся, что, если она его увидит, все рухнет. И он также боялся, что она его вообще не узнает. Такемичи изменился. Ну, это было всего лишь его мышление, он считал себя совершенно неважной частью жизни окружающих его людей. Он все еще был глупым парнем, с чувством неполноценности и синдромом спасителя.

***

Белая футболка на Майки казалась странной идеей для уборки старого пыльного дома и грязи в саду. Эмма отругала его, вручив грабли, и отправив его убирать листья, которые только начинали опадать. Это было его самое ненавистное занятие. Даже полы было легче мыть, если верить его воспоминаниям. Такемичи хотел заменить его, заметив только его кислое лицо, но Майки трогательно отказался. «Тяжело и грязно, лучше я сам это сделаю», — как и просила Эмма. С легкой обидой на друга Мичи вернулся к его сестре за инструкциями.

- Хочешь, чтобы я сам убрал весь гараж? - немного нервно спросил Шин. Он был не в восторге от новости, что ему придется самому нести все эти тяжелые вещи, но свирепый взгляд сестры приказал ему заткнуться. - Ну, в общем, я не против. Там в основном только мои вещи. - Ханагаки сделал шаг им навстречу.

- Я мог бы помочь... - Руки мягко легли на плечи Мичи, останавливая его. Шин мило улыбнулся и покачал головой.

- Не надо, ты не очень хорош в таких делах. Мне и правда будет проще самому отнести его в мастерскую. Я хотя бы разберу мусор и разберу по коробкам то, что следует оставить, а потом Инупи поможет мне его перевезти. - Брюнет чмокнул Мичи в висок напоследок и ушел. Посвистывая. Голубые глаза слегка расширились, и Такемичи повернулся к молчаливому Доракену.

- Я займусь коридорами; полы нужно помыть. А когда закончу, пойду к Майки. - Такемичи кивнул, играя роль болванчика. Затем Рюгудзи повернулся к жене. - Как только придут Изана и Какучо, скажи им, чтобы занимались только домом, дорогая. - Эмма улыбнулась и передала швабру Кену. Затем она взяла Мичи за руку и повела его на кухню. Они поставили в холодильник несколько контейнеров с едой, а еще девушка распаковала продукты, наверное, на неделю.

- Эмма, а что мне делать? - Голубоглазый с надеждой посмотрел на нее. Девушка убрала перечницу в шкаф и повернулась к брюнету.

- Пока займись комнатой Майки, думаю, тебе там будет комфортнее спать. Да и сам Манджиро никого не пускал бы в свою старую берлогу, кроме тебя, разумеется. И Мичи... Если вещи тяжелые, позови Шиничиро или кого-нибудь еще, не тащи все сам. Я пока займусь кухней. - Ханагаки кивнул и быстро скрылся за дверью. Золотые глаза смотрели ему вслед, Эмма поняла, что как только появится кто-то из опоздавших, она должна отправить его к Такемичи. Он действительно не умеет заботиться о себе.

Такемичи пошел вперед, слегка замерев, когда скрип показался ему слишком знакомым. В этот момент все, казалось, ждало, чтобы помешать его наблюдениям. По правде говоря, Ханагаки было достаточно просто переступить порог, чтобы почувствовать прилив ностальгии: осторожно ступая на знакомую, но забытую территорию, касаясь забытого, вдыхая воздух. Хотя память о недавних событиях была еще свежа, для этого места все было другим. Ветер шевелил занавески на старых окнах, воздух был наполнен запахом пыли, дерева и чего-то знакомого. Мичи открыл дверь, словно впуская прошлое внутрь себя. Почему-то комната Майки показалась ему родной.

- Здесь действительно много всего нужно привести в порядок, - сказал он, и в голосе не было грусти, только задача. - Давай начнем. - Сворачивая рукава своего свободного свитера, Таке принялся за работу, смакуя и предвкушая напряжение в своих мышцах на следующие дни.

Как только он сделал первый шаг, запах давно минувших дней, сохранившийся в этих стенах, ударил ему в нос. Руки, касавшиеся когда-то забытых вещей, бережно убирая их на потертые полки, слегка дрожали. Эта комната была живой и яркой в ​​прошлом, но Мичи помнил ее совершенно пустой, обманчиво полной человеком, который ее оставил. Майки был внизу, подметал двор и сгребал листья в кучи. Это произошло только благодаря Мичи. Новое будущее. Почти без боли утраты. Только его лицо было забыто временем и покрыто смертельной тайной. Такемичи должен был это изменить.

Шторы, пропитанные пылью, были сняты и помещены в корзину для белья вместе с постельным бельем. Одеяла Майки и его любимого полотенца, как успел проверить Мичи, там не было. Комната больше не имела с ним ничего общего, все еще оснащенная старой фурнитурой, которая младшему брату досталась по наследству от старшего. На полу лежал ковер, зажатый под столом, довольно плотно. Раньше Такемичи не обращал на него внимания, мыл стекло, протирал поверхности и разбирал вещи. Но теперь, когда ему нужно было поднять ковер, чтобы потом его выбить, ему пришлось сначала отодвинуть довольно массивный стол и угол дивана.

Конечно, герой не хотел отвлекать остальных, как его об этом просила Эмма. Он позаботился о диване, который удобно имел колесики и был слишком легко передвинут. А вот стол не предполагал такого удобного способа. Такемичи попытался поднять его и отодвинуть угол ковра, но тот просто сложился гармошкой. Мичи повторил это несколько раз, не жалея сил, но площадь ковра оказалась больше, чем он думал. Когда он попробовал еще раз, то вдруг почувствовал необычную легкость. И быстро понял, что ему кто-то помог. Стало стыдно, Таке решил, что он слишком много шумел, что привело к интересу другого.

- Довольно сложно поднять что-то больше тебя самого. - Голос такой знакомый и родной, но с ноткой прохлады. Такемичи смотрит на мужчину, который поставил мебель чуть дальше и отвернулся в сторону. Черные волосы, заметный шрам, пересекающий лицо, и глаза разного цвета, смотрящие строго. Не успел Мичи произнести ни слова, как он продолжил. - Эмма была права, ты плохо слушаешь других. Просто скажи мне, что делать.

Такемичи посмотрел на ковер, а Какучо, словно научившись читать мысли, быстро и ловко свернул его в трубу и легко поднял, исчезнув из комнаты. Как оказалось, ненадолго, он объявился немного позже, когда Такемичи, приходящий в себя, пытался стереть пыль с люстры на качающемся стуле. Да, Мичи стало неловко, после того как он ничего не смог сказать Какосику, и он решил повиснуть на этой шаткой конструкции от стыда. Не совсем, но очень близко. Он просто не думал, что другой вернется, и, сильно волнуясь, решил не стоять столбом, а занять себя работой.

- Такемичи... ты такой идиот. – Ханагаки вздрагивает от грубого тона рядом, но его с силой хватает за талию, а неустойчивая опора падает к ногам Хитто, - Ты всегда пытаешься сломать себе шею. Наверное, все эти годы ты выживал исключительно благодаря своему идиотизму. – Несмотря на грубость слов, Какосик осторожно поставил Мичи на землю, отряхивая пыль с его волос, и наклонился, крепко обнимая его. - Бакамичи, ты учишь людей опасно зацикливаться на твоей безопасности.

Такемичи не двигался, прижавшись к скульптурной груди Какучо. Он висел, как собака или ребенок на руках у молодой уставшей матери. Его руки бесцельно свисали, но только пока. Ведь потом они нашли опору, медленно сомкнувшись на особенно широкой спине его друга детства. Легкое прикосновение. Это было как извинение за все трудности жизни. За все — за упрямство, за стол и люстру, за годы, что он не возвращался. За долгие поиски и разлуку, за тихое возвращение и всю не публичность. Но прямую вину он взял на себя только за последний инцидент.

- Я не думал, что ты вернешься сюда, - тихо, даже как-то робко сказал Ханагаки. Он боялся спугнуть ранее не готового к диалогу мужчину, которого он тайно хотел увидеть. Голубые глаза смотрели с какой-то надеждой, возможно, поэтому Хитто не оттолкнул от себя этого хрупкого брюнета.

- Я не знал, что с тобой будет так легко разговаривать. Я не верил до конца во все это... - ответил Какучо, прижимая тело сильнее. - Но когда Изана сказал, что ты придешь и будешь здесь... Я не мог не прийти, после того, о чем он мне вчера рассказал. Я хотел увидеть тебя лично. Я просто собирался понаблюдать издалека, чтобы не сказать даже лишнего слова. То ли наказать тебя, то ли побоялся упасть лицом в грязь. Но Эмма, видимо, решила иначе. - Такемичи усмехнулся. Слабая, едва заметная тень прежнего тепла скользнула по его лицу.

- Ты совсем не изменился.

- Вернее, это ты никогда не меняешься. Всё тот ​​же, и внешне, и по характеру. - Голос Хитто смягчился, как и взгляд. - Я боялся, что ты станешь другим. Но ты тот же, всё тот ​​же Ханагаки Такемичи. Голос, выражение лица, цвет глаз, даже ощущение тяжести в руках - я всё помню, как есть. - Какучо тяжело дышит, кажется, почти готов пролить скупые слезы обиды.

- Разве это плохо? - хрипло спросил он, и в голосе его послышалась детская тоска: не по годам, а по одобрению. - Что я точно такой же?

- Приятно знать, что я все правильно помню. - просто ответил Какучо. Он провел рукой по щеке Такемичи, словно убеждаясь, что он настоящий, а не иллюзия, не отголосок боли или плод его воображения. Мичи привык к такому жесту, наверное, все, кого он встречал в эти дни, делали то же самое. Они постояли так мгновение. Затем Хитто медленно ослабил объятия, но оставил руку на плече. - Слушай, есть... кое-что. Я не хотел говорить раньше, но... Наото. - Он вздохнул. - Он будет здесь. Сегодня. Днем. Изана настоял на этом после разговора с Эммой по телефону. Наото согласился. Он говорит, что ему нужно встретиться, прежде чем он подготовит Хинату. Я знаю, что она очень важна для тебя, и ты можешь быть больше взволнован такой встречей и не быть особо подготовленным. Но это...

- Необратимо, - закончил за него Такемичи. Его глаза расширились, а лицо вдруг стало слишком мрачным. - Если я увижу ее, все изменится. Или она исчезнет из моей жизни навсегда. Или останется, но не как прежде. - Какучо кивнул. - Если Наото захочет поговорить со мной до того, как я ее увижу, я не против.

Мичи кивнул, подтверждая слова, медленно и явно. Он не чувствовал пола под ногами, не осознавал, как быстро бьется его сердце. Внутри все дрожало. Но... он знал: это не страх. Это любовь, которую больше нельзя сдерживать. Это чувство того, что скоро он увидит не только нескольких людей, но, возможно, даже всех. Что его не будут никто прятать, а станет ясно, что он жив и собирается исправить свои ошибки. Все может измениться, но Такемичи уже несколько дней уверен, что это еще далеко от того счастливого будущего, которое он строил.

- Я рад, что мы встретились... Но мне еще нужно убрать несколько комнат в этом доме, чтобы остаться. - Он посмотрел в окно. Солнце начало скользить к горизонту. Оно сдвинулось совсем немного, но это показывало, что время не стояло на месте и не могло оставаться на месте никогда. - Тогда я буду готов встретиться с Наото и смогу подготовиться к встрече с Хинатой.

- Тогда я останусь с тобой, - просто сказал Какучо. - Иначе ты снова заберешься на стул или в шкаф один. Никогда не знаешь, какая безобидная вещь в этом доме может причинить тебе боль. - Он стоял в позе, скрестив руки. Напоминал строгого профессора.

- Это возможно, - Такемичи усмехнулся, и впервые за этот день они оба рассмеялись по-настоящему. Не как в старые времена - а как в новые, возможно, не самые плохие. Ясно и громко. Какучо, возможно, был суров на первый взгляд, но встреча с ним оказалась для Ханагаки слишком легкой.

К вечеру Эмма закончила с кухней, Шиничиро отправился с Инупи в мастерскую, чтобы вынести весь мусор, а Майки все еще боролся с клумбами. К нему присоединился Доракен, и, кажется, они даже начали спорить о том, чьи участки лучше ухожены. Все становилось немного... живым. Дом снова наполнился голосами, движением, реальным присутствием. На крыльце дома стоял гость. В светлой рубашке, с аккуратной прической, детектив смотрел на дверь с самым бесстрастным лицом. В его глазах не было ни боли, ни слез, только предвкушение. Он стоял на фоне заходящего солнца, и только один человек внутри еще не знал, что детектив будет присутствовать на этой небольшой семейной инициативе.

- Тачибана. - Майки смотрел с выражением холодного спокойствия. Он был единственным, кто не знал, что Эмма планирует встречу Хинаты и Мичи в ближайшие дни и уже делает первые шаги к этому. - Ну, ноль-ноль в пользу Такемичи. Если бы он не был жертвенным идиотом, мы бы с тобой никогда его не нашли. Насколько я понимаю, ты уже знаешь, что произошло... - Брат Хинаты кивнул, подходя к человеку, открывшему ему ворота.

- Приятно видеть тебя в хорошем настроении, Сано. Твоя сестра рассказала мне эту историю, а твои старшие братья любезно позволили мне присутствовать. - Наото протянул руку для пожатия, но Майки поднял свою. Показав грязь на ладонях, он кивнул и повернулся, чтобы провести детектива в дом. Тачибана без слов понял, что ему нужно следовать за брюнетом, и не отставал от него, шагая немного левее.

- Они считают, что это неизбежно и встреча должна произойти. - Майки начал объяснять по каким-то своим причинам. - Эмма - ее лучшая подруга. И она считает, что было бы лучше, если бы эта встреча была спровоцирована нами и контролировалась. Такемичи немного вял с тех пор, как вернулся, но он может в любой момент навредить себе из-за неосторожного подхода к нему. Осознав это, я начал подавлять свое желание, но с Хиной все по-другому. Как думаешь, они готовы?

Наото молча следовал за Майки, давая ему высказаться – это был редкий случай, когда Сано делился мыслями без давления и для чистоты. Они прошли по коридору, где недавно протянули провода и подмели потолки, и наконец повернули к заднему крылу дома, где окна уже начинали тонуть в золотом сиянии заходящего солнца. Дом казался огромным из-за того, как медленно и неторопливо они шли. Но это не вызывало скуки или паники перед встречей. Наото ждал, что он продолжит, но этого не было, и ему пришлось ответить.

- Готовы? - повторил Тачибана, не поднимая глаз, словно обдумывая каждый слог. - Мне кажется, Хината готова не к встрече, а к разговору. Слишком долго она держала в себе то, что сожгло бы любого другого. - Казалось, слова детектива вообще не заинтересовали Манджиро. - Она еще не знает, что он все это время был жив, и в первую очередь она будет в шоке, встреча может травмировать ее еще больше. Но она будет бороться за него. - Майки остановился, глядя в окно. Он задумчиво провел рукой по раме, оставляя на ней след из пыли и земли.

- А он? - коротко спросил черноглазый. Наото посмотрел на него в упор.

- Откуда мне знать, здесь всегда был только ты. Но я думаю... Он все еще верит, что должен заслужить прощение. А это значит - нет, он не готов. Но он это сделает. Потому что, в отличие от большинства, он не отступит. Он придет, даже если будет дрожать от страха. Это, черт возьми, и делает его таким... - детектив замолчал, подбирая слово, - таким незаменимым. Такемичи даже пошел за тобой, Майки, поэтому он не оставит Хинату, просто из страха. - Майки ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было злобы. Только печаль, старая и уставшая.

- Ты все еще говоришь о нем с ноткой горечи. Не простил? Сколько раз он нам лгал, Тачибана? - Что-то в Майки было пугающее. Но полицейскому было все равно, он не разделял их порыва и не чувствовал того, что могла чувствовать его сестра. Хина сказала, что Майки, Эмма и Чифую в эти дни испытывали странные чувства. Даже на расстоянии она могла это почувствовать. То, что Наото знал наверняка, Хина чувствовала сверхъестественным образом. Так что то, что сказала Эмма, о неизбежности встречи, могло быть правдой.

- Я простил. - Тачибана кивнул. - Но я не забыл.

- Тогда ты такой же, как я. - Майки двинулся дальше по коридору. - Мы любим его, но по-разному. Я люблю его слишком страшной любовью, а ты - слишком тайной. Мы оба плохие друзья, Наото. Вот почему я знаю, как сильно нам хочется перекрыть своему возлюбленному доступ к кислороду и сомкнуть пальцы на его горле во время поцелуя. Но советую тебе не делать этого при мне, я не в лучшей форме. - Наото кивнул, слегка дрожа. Он принял во внимание предупреждение Сано.

Тем временем в комнате наверху Такемичи откладывал в сторону сухую ветку, застрявшую в щели между стеной и шкафом. Какучо сидел у окна, вытирая пыль с подоконника мокрым полотенцем, и вдруг замер. Он ничего не сказал, пока шаги не стали достаточно близкими, чтобы понять, что Майки привел гостя внутрь. Было немного страшно видеть детектива и Майки вместе, словно они были несовместимы, картина была неприятно холодной. Даже с Хинатой Майки был довольно нежен, но с ее братом — никогда.

- Такемичи, - тихо позвал Какосик, - у нас гость. - Предупреждение было услышано, и Мичи отставил мешок с мусором, неловко улыбнувшись.

Такемичи напрягся. Его сердце словно выпрыгнуло из места, где должно было находиться, и он медленно пошел к двери, выглянул — и замер. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, почему его тело холодеет, ведь Хинаты не было у двери. Только Наото. И все же, время словно вернуло его назад, к тем моментам, когда этот человек схватил его за ворот и закричал, что он всех подвел. Нет. Такого не было. Наото всегда верил в своего псевдогероя. Они строили планы, делились открытиями и шли бок о бок. Это был тот человек, который стал первым партнером Ханагаки в изменении несовершенного будущего.

- Привет, - тихо произнес Ханагаки. Как будто все эти годы не происходили с тех пор, как Таке решил повернуть время вспять.

- Привет, - кивнул Наото, его голос был тверже, чем в воспоминаниях. - Знаешь, нам нужно поговорить. - Какучо поднялся с подоконника, обменялся взглядами с Мичи и ушел, молча хлопнув дверью. Между ними повисла тишина - и много лет. Наверное, слишком долго, чтобы Наото оставался прежним.