144. Воспоминания.

Аканэ в тот же миг поднялась, спокойно, словно следуя хорошо отработанной инструкции. Она схватила аптечку, и через плечо кивнула Такемичи, чтобы тот отошел. Ханагаки с сомнением посмотрел на блондинку, но как только сдался и сделал шаг назад, Тай отпустил его руку. Преступник пошел за женщиной, позволив ей обработать синяки мазью, отбросив от себя грязные тряпки еще в коридорах. По взгляду Шибы можно было понять, что он злится. Видимо, что-то назревало. Когда Тайджу последовал примеру Аканэ, скрываясь в соседней комнате, чтобы обработать раны, Такемичи все еще стоял там, где они его оставили. Около минуты, не меньше.

Он чувствовал, как по его венам хлынул адреналиновый коктейль из всех чувств одновременно. Парень стиснул зубы, провел пальцами по лицу и пошел в ванную. Там под шум воды он позволил себе немного больше — согнуться под напором струй, закрыть глаза и почти беспомощно прислониться лбом к прохладной плитке. Он остался идиотом, который сначала действует, а потом думает. Тепло вернуло ощущение тела, словно он собирал себя заново из чужих фрагментов, без разбору разрезая душу об острые края. Такемичи смыл липкую пыль архива, вымыл грязные пальцы, а вместе с ними и тяжесть воспоминаний. Его мысли постепенно замедлились. Но пустота вместо покоя только увеличилась. Он чувствовал, что вот-вот впадет в другую крайность.

Такемичи вышел уже в чистой одежде, волосы были мокрыми и прилипли к щекам, они отросли немного длиннее обычного, по воспоминаниям героя. Свет в квартире стал мягче — видимо, Аканэ выключила верхнее освещение, чтобы не перегружать глаза еще больше, после их длительной работы. Девочки нигде не было видно, только чашка осталась на столе, аккуратно поставленная на подставку. Еще один успокаивающий момент. Обычно Такемичи со всем справлялся сам, не без помощи Чифую или Наото, но с меньшей заботой. Потому что от Чифую он просто отторгал ее, пока детектив вечно пропадал на важной работе. Аканэ была как незаметное скольжение ветра, на голени и не выше, поэтому он не замечал ее вмешательства. Ее свитер висел на двери соседней комнаты. Инуи легла спать. Не потому, что устала, понял он, а чтобы не беспокоить его. Деликатность, которая только еще больше показывала, насколько чужим он стал в собственном теле. Она, наверное, привыкла спать с ним... Но Мичи даже не успел привыкнуть к Хине. Он вообще ни к чему не мог привыкнуть, все слишком часто менялось.

В гостиной на диване сидел Тайджу, развалившись, как обычно, властно и уверенно. Он видел его таким однажды, во время мирных переговоров с Мицуей. В первый раз он едва повел бровью в сторону капитана, во второй раз уже проявил интерес, а теперь... На нем была чистая футболка, мокрые волосы зачесаны назад, что придавало виду респектабельности. Мужчина держал в руках что-то вроде отчета, но, похоже, он его даже не читал, а просто оставил для показухи. Ханагаки шагнул в комнату, намереваясь просто пройти мимо, чтобы не задеть его еще чем-то, но янтарные глаза тут же поднялись на него. И этот взгляд был странно напряженным. Почти как у хищника, поджидающего свою добычу. Только на этот раз это была собака на поводке, которая, хотя и укусила Ханагаки, все равно была слишком бережной, чтобы причинить ему больший вред.

- Был занят чем-то тяжелым? Обычно ты предпочитаешь оставаться на ногах в это время. Но сейчас ты выжат как лимон и не показываешь никакого недовольства по этому поводу. - Грубо, но с тенью обычной насмешки, - проанализировал он. - Все же, сегодня в тебе есть что-то человечное. - Такемичи лишь молча пожал плечами, не желая поднимать волну из-за колкости. Он подошел, чтобы взять брошенную чашку, но едва коснулся ее, как услышал за спиной шаги. Тайджу подошел слишком близко - как и прежде. Как будто их связывало нечто большее, чем просто общее дело против преступной группировки. - Что, ты даже не взглянешь на меня? - Его голос стал мягче. Почти вызывающая нежность. - Или ты все еще притворяешься недотрогой после стольких лет?

Рука коснулась его плеча, затем скользнула по руке. Медленно, словно пробуя воду, Тай опустил ладонь на бедро Такемичи. Другой рукой он отвел прядь волос со щеки, и прежде чем тот успел отреагировать, наклонился, коснувшись губами кожи около уха. У Тайджу уже болезненно стоял от запаха, охлаждающего легкие. А вернувшиеся в голубые глаза искорки с самого утра полностью снесли другому крышу. Такемичи никогда не был искусен в соблазнении, и часами он просто пассивно поддавался рукам, редко следя за движениями ради видимости. Бывали дни, когда Тай все прекращал, потому что ему казалось, что он насилует Мичи, и это даже не приносило разрядки, хотя он все еще был возбужден. Но сегодня Шиба чувствовал, что его как будто заманивают. Он прижался к Такемичи, облизывая его чистую кожу, на этот раз оставляя следы, и притягивая его маленькое тело ближе к себе.

- Черт, Такемичи, сегодня я все думаю о том, как раздеть тебя и приласкать. Мне не хватает твоего тепла и кожи, хотя мы только сегодня утром попрощались. Прости меня, за грубость, я так устал фантазировать о тебе. - Голос хриплый и нежный. Он кладет голову на грудь встревоженного Мичи, проникая под футболку и сжимая узкую талию ерзающего, эгоистичного, голубоглазого чуда. - Как же я зол, что ты продолжаешь делать вид, что терпишь меня рядом через силу. Идиот. Ведь это ты обманул всех, заставил меня создать для тебя организацию с намеком, что мне придется охранять эту тайну.

Но у второго нет времени на размышления, Такемичи затаил дыхание, сердце словно сжалось в комок. Он не знал всех подробностей своей прошлой жизни, не знал, что было между этим телом и этим мужчиной, но чувствовал, что это невозможно. Ведь он никогда не был так близок ни с кем в такой роли... Тайджу полон решимости идти до конца, а Ханагаки даже не знает, как его оттолкнуть, голос практически пропал. Тай целует, мокро и громко хлюпая, Такемичи чувствует, что сразу уплывает, а мозг вообще не работает от ласк, которые словно сотканы для него. Вот и очередная попытка завладеть губами и раздеть героя. Мичи слабо отстранился, но Тайджу лишь сильнее прижал его к себе, словно проверяя, посмеет ли он возразить. Его ладонь скользнула под резинку свободных брюк, поглаживая через ткань, от чего Ханагаки наслаждаясь плачет. Поцелуй в шею — требовательный, тяжелый. «Нет. Ты не можешь...».

- Тайджу... - Такемичи выдыхает, упираясь в грудь гораздо активнее, пытаясь вырваться. Слезы уже текут безостановочно, а голос еле слышен. - Нет!

Руки замирают на месте, давая больше времени прийти в себя, они слышат затрудненное дыхание друг друга и всхлипы Мичи. Наступила тишина, словно это был не шумный мегаполис и летняя жара, а заснеженная горная вершина, к подножию которой вот-вот сойдет лавина. Тайджу высовывает руку из штанов, медленно отстраняясь от дрожащего Ханагаки. Только взгляд его по-прежнему пристальный, изучающий состояние мужчины, которого он, как ему казалось, знал вдоль и поперек. Что за игру затеял этот искуситель? Он начал сомневаться. Раньше Шиба прекращал прикасаться к возлюбленному, когда тот не проявлял никаких эмоций, но теперь видит очень живую, чертовски яркую реакцию. Отвратительное чувство.

- Что должно означать твое «нет»? - Горький привкус полыни разлился по его языку, но запах Такемичи все еще был чертовски сладким и желанным. - Обычно ты просто позволяешь мне это сделать. Такемичи, ты не хочешь пойти на кровать или тебе стало плохо? Мне позвать Аканэ или немедленно вызвать врача?

Он взволновано откидывает прилипшую ко лбу челку и замирает, чувствуя, что его возбуждение только усилилось от увиденного. Красные щеки и плавающие глаза, распухшие от поцелуя губы, затрудненное дыхание - грех. Но Тайджу контролирует себя, или свой член в штанах, в этой ситуации. Он, блять, чувствовал себя еще большим моральным уродом, от того, что ему нравилось то, до чего он сейчас довел Ханагаки. Это было в разы привлекательнее пустоты на кукольном лице. Полный беспорядок увлекал.

- Не сегодня... Я не хочу этого сейчас, - тихо, но отчетливо. - Я потерял память, Тай...

Шиба моргнул. Будто впервые за долгое время он увидел его перед собой не в роли своего угрюмого Ханагаки. Да, он, копия Такемичи в семнадцать, подумал Шиба. Так что все это было не сопротивление из-за попытки притвориться недотрогой. Это было признание. Его таблетки были более агрессивны, если заставляли его терять память. Так что не вовремя он затеял игрища. Хотя была еще одна версия, но проверять ее мужчина пока не намеривался.

- ... Чёрт тебя побери, - пробормотал он, резко отступая и проходя мимо. - И меня тоже. Приходи в себя, я буду спать в соседней комнате. - Он не хлопнул дверью. Не ударил. Просто пошел в глубь квартиры, оставляя после себя пустое, вязкое напряжение.

Такемичи долго сидел там, вцепившись пальцами в край стола. Его одежда была липкой и грязной, но ему было стыдно только потому, что Мичи так сильно хотелось прийти... Почему он был таким? Именно потому, что у них были такие длительные отношения, его тело начало реагировать так сильно... Такемичи покачал головой и резко встал, снова побежав в ванную. Холодная вода избавила парня от мыслей и волнения. Наверное, ему не стоило этого делать, потому что он провел все остальное время, завернувшись в одеяла и дрожа от холода. Наверное, он заболел.

Утро для Ханагаки наступило позже, потому что его сознание скрутилось в клубок, и он почувствовал тяжесть, когда только открыл глаза. В висках лихорадочно стучало, а горло отвратительно болело, как будто парень всю ночь орал в подушку, а потом залпом выпил ведро ледяной воды. Это чувство сначала не давало ему открыть глаза шире, а потом еле-еле оторвать голову от подушки. Яркий солнечный свет просто не позволял ему продолжать этот нездоровый сон, поэтому брюнет с особым усилием сбросил с себя одеяло. Тело, словно отлитое из свинца, ныло в суставах. Пальцы болели, вчера, когда Мичи неосознанно слишком сильно сжала стол они стали покалывать.

Неужели он был слишком слаб из-за своего образа жизни или потрясения, а может быть, его перемещение ослабило тело, как когда он был болен в прошлый раз? Герой медленно встал с кровати, оставив после себя скомканное холодное одеяло, и подошел к зеркалу в ванной. Опухшие глаза, бледность и слегка посиневшие губы. Грудь его была еще чувствительна от ночных прикосновений, а в животе тревожно тянуло — как от пережитого кошмара, только это был не сон. Черт возьми, Ханагаки его подставил. Если он собирался сбежать, зачем вовлекать своих близких... Или он решил, что для Такемичи Тайджу был не самым приятным, раз он отправил его к своим прошлым врагам, чтобы основать оригинальный «Черный клевер»? Ладно... Но зачем спать с ним, да еще и обручиться с Аканэ?

- Память, да? По крайней мере, можно ссылаться на это в любой неудобной ситуации. - тихо прошептал он, касаясь собственного лица. Мичи вдруг затрясся, чувствуя, как холод бежит по ногам. - Почему я такой безвольный и болезненный, мне противно от самого себя...

Он едва помнил последние несколько лет, но его тело помнило — оно отвечало Тайджу не страхом, не отвращением, а странным, болезненным влечением. И это его больше всего пугало. Словно он был не собой. Как если бы он жил чужой жизнью, в которой позволил себе быть... собственностью? Как к нему относился Шиба? Казалось, он не был доволен их совместной жизнью, но все равно желал это тело, от чего Мичи содрогнулся. Он надел что-то теплее футболки и вышел наружу. Из кухни доносился слабый запах кофе. Значит, Тай все еще был дома. Уйти? Спросить? Бежать? Тайджу сидел за столом. Его рубашка была небрежно застегнута, волосы спутаны, взгляд усталый, но спокойный. Перед ним стояла кружка, рядом две таблетки и стакан воды. Как только он услышал шум, янтарные глаза сфокусировались на мужчине, которого бросило в жар.

- Извини, я заходил к тебе раньше. Лучше, как вижу не стало. - Не глядя на него, заявил Шиба. Он признался, что навестил спящего Ханагаки и уже знал, что... - У тебя высокая температура. - Рука подвинула таблетки к герою. Такемичи остановился на пороге. Он не знал, садиться ли ему. Говорить ли с Шибой. Мужчина даже не взглянул на него — как будто он снова стал далеким и чужим. Даже... стало легче. - Возьми это, - наконец сказал Тайджу, указывая на лекарство. - Они от простуды, а что касается... Поживем — увидим, как поведет себя твоя «амнезия». Все равно искать специалиста с коротким языком некогда.

Мужчина устало вздохнул. Такемичи медленно подошел, сел, принял таблетку, запил ее предложенной теплой водой. Как заботливо с его стороны. А вот Мичи всю ночь думал, что Тай ему ничего не должен, и он мог бы продолжить даже после просьб остановиться. В конце концов, Ханагаки — это не более, чем огранка. Аканэ и Тай сделали всю работу, да и о нем позаботились. Неудивительно, что тело — это все, чем он мог расплатиться... Только тогда брюнет осмелился заговорить:

- Вчера... - Мичи схватился за свитер. - Это не было больно или неприятно, но... Я действительно не чувствую себя готовым к этому, не помня пока ничего о нас. Аканэ сказала мне, что мы были в этих отношениях и вроде как поженились... Но я не привык к этому и оттолкнул тебя. Я не хочу, чтобы ты думал, что это какая-то игра или попытка тебя оскорбить. - Ему было неловко поднимать эту тему. И Мичи оставался честным. Его личность не знала, каким будет это будущее. Шиба вздохнул.

- Не ищи оправданий. - Ханагаки вздрогнул, думая, что Шиба злится. - Я знаю. Я верю тому, что ты сказал. Инуи предупреждала нас, что мы не должны постоянно позволять тебе принимать таблетки, но ты даже не собирался вставать с кровати без них. Вот и последствия. Черт. - Он внезапно ударил по столу, а затем резко взглянул на Мичи. Но... Он не выглядел испуганным или напряженным. Он выглядит живым, сбитым с толку и страдающим, но осознающим и... Он наконец проявляет эмоции. - Я тоже... - Он встал, отодвинул стул и подошел к окну. Кто знает, что он мог сделать с Такемичи, пока был так чувствителен к его переменам. Его руки сжались в кулаки. Пришло время наконец научиться держать свой гнев при себе. - Ты думаешь, я извращенец? - Он был им. - Ты думаешь, мне нравилось, когда ты дрожал от страха, а не от желания? Я и сам не уверен. Просто у меня всегда такая реакция на тебя. Я хочу быть как можно ближе к тебе, но ты ускользаешь. Сначала твоя реакция полностью исчезает, как будто я с трупом развлекаюсь, а теперь и с твоими воспоминаниями проблема. - Тишина. Такемичи посмотрел на него, почти боясь дышать. Он стоял там, как потерянное животное, сильное, но усталое. Как человек, который что-то построил своими руками, а потом понял, что все это иллюзия. Но именно Такемичи заставил его пойти этим путем, наконец пришло это осознание.

- Что на самом деле произошло между нами? - спросил Такемичи. - Честно. Объясни мне, если я забыл... - Мичи смущен, он не очень-то хотел знать. Но уязвимые мужчины всегда подрывали его уверенность в своих решениях. Шиба медленно повернулся. Его взгляд был все еще острым и цепким, все еще выискивая намеки на обман. Тем не менее, он начал описывать их ситуацию, отношения, которые у него были с Ханагаки на протяжении четырех лет.

- Я вполне мог бы назвать тебя своим. - Он подходит ближе, беря зажигалку со стола. Кончик сигары тлеет, наполняя комнату ароматом чего-то сладкого. Такемичи наблюдает, ожидая вердикта, пока Тай садится за стол, закинув одну ногу на колено. - Конечно, ты не принадлежал мне, как будто вещь, как бы мне этого ни хотелось. - Выдох, Такемичи видит, как глаза мужчины мутнеют. - Я не ждал от тебя любви, но ты стал якорем, спасая меня от меня самого и от того, во что ты нас втянул. - Брюнет прячет глаза, словно стыдясь, отчего Шиба ухмыляется. - Когда ты пришел ко мне, я еще не был на дне, но уже тонул. Ты спас меня дважды, Ханагаки... - Слова прозвучали немного странно, ведь для него это было точно только один раз. - Я построил империю не ради власти, а чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Чтобы тебя больше никто не трогал. Хоть ты сам и говорил, что я должен потеряться, я остался и помог, так что Аканэ все равно ошибается, думая, что я пошел за тобой, не имея выбора... Он всегда есть, пока ты здесь. - Такемичи молчал. Слова ранили изнутри. Он не знал, кого жалеть больше - себя или его. Может, и того, и другого. - Секс - это единственное, что я так легко от тебя получил, ты так и не научился быть добрее к себе. Если ты ничего из этого не помнишь... - продолжил Тай. - Я не буду тебя заставлять. Я не прикоснусь к тебе. Даже если это сведет меня с ума.

Такемичи хотел бы что-то сделать с щекотливым чувством внутри. Не то чтобы это тело не принимало ласки Шибы, просто Мичи теперь был не совсем тем человеком. Ханагаки поднял глаза, чтобы ответить, но другой мужчина отвернулся и вышел в коридор, не оглядываясь. Такемичи остался сидеть, сжимая в руках свитер. Его пальцы дрожали. Он отражался на дне чашки — незнакомец, усталый, с глазами, полными вины и сомнений, и также со странным влечением. Что дальше? Самый важный вопрос сейчас. Остаться? Жить в комфорте, ожидая Тайджу в этой квартире с милой и очень заботливой Аканэ, в конце концов сдавшись и переспав с возлюбленными Такемичи в этом маршруте... Или исследовать прошлое? Он мог узнать больше о том, что случилось с Такемичи и о причине его ухода. У него все еще был триггер, хотя было неизвестно, сожалел ли Сано о новом будущем и будет ли так же легко вернуться в прошлое. Сбежать и построить новую жизнь? Он, как и Манджиро из «Бонтена», был заперт в некоем подобии клетки и пока что здесь был в безопасности, но что, если уйдет? Непонятно...

Пока ему нужно было снова привыкнуть к себе, а уже потом думать, без спешки и жара болезни. Такемичи заглядывал в почти пустую чашку, пытаясь найти в ней ответ — но вода ничего ему не пророчила, а лекарство горько на языке. Беду доставляла не столько болезнь, сколько его собственная недалекость и слабость характера. Такемичи выбрал неверный путь, и за это расплачиваются и они, и втянутые в это люди, которым Мичи желала только счастья, а не медленного гниения рядом с ними. Кем бы он ни был для них, быть рядом с ними тоже было неправильным выбором. Такемичи, любивший Хинату, спасший друзей, плакавший из-за чужих ошибок — или новый, растерянный человек, чье тело отзывается на прикосновения чужих рук, а душа все еще ищет то самое «зачем». Он вспомнил прошлую ночь:

Как Тай держал его осторожно, словно боялся сломать, и нежно доставлял ему удовольствие. Как прикосновения не были жестокими, и он тут же остановился, когда просьба стала более ясной. Отступил назад, и пообещал не трогать вообще. Оказалось, что это еще страшнее. Потому что боль легко ненавидеть, а заботу сложно. Особенно когда не понимаешь, заслуживаешь ли ты ее.

Может, стоит поговорить с Аканэ... Она ведь все помнит. Если кто и может сказать ему, был ли он счастлив, был ли он влюблен — так это она. Или... он может найти кого-то другого. А может, есть шанс вернуться к себе, даже не прыгая во времени. Или пойти по пути боли и поискать Сано. Даже если он уже не ждет его, отказавшись от прошлого с Ханагаки. Парень медленно встал, словно почувствовал немного больше тяжести в позвоночнике. Это было почти правдой, учитывая сильную боль, которая утихла после нескольких таблеток. Затем он вышел в коридор, догоняя Шибу.

- Тайджу... - его голос дрожал, но он все равно продолжал. - Спасибо. За то, что ты... все еще здесь. - Он не знал, останется ли тут. Он не знал, кого выберет: себя прежнего, себя нынешнего... или себя нового. Но впервые за долгое время он хотел понять. Понять себя.

Через несколько дней Такемичи начал привыкать, входя в ритм своей новой жизни. Несмотря на слабость, он вставал по утрам немного раньше, чем просыпалась Аканэ, и помогал ей на кухне. Стало ясно, что его болезнь быстро отступила, это не было свойством способности. Это означало лишь то, что в «Бонтене» Ханагаки тоже не был подвержен ее влиянию, а скорее сам себя истощил. Возвращаясь к готовке, которая ему не очень нравилась, иногда Мичи тайком заглядывал в старую кулинарную книгу с аккуратным почерком — не своим, но каким-то знакомым.

Он чувствовал себя временным гостем, но уже не чужаком. В доме становилось немного тише, как только он улыбался. Аканэ незаметно краснела, впервые чувствуя поддержку от кого-то столь теплого. И Тайджу, который давно был влюблен и хорошо знал Такемичи до прыжка, казалось, вернулся в далекое прошлое. Обычно Тай чаще молчал, чем говорил, что делало его типичным громилой без тем для бесед. Но теперь, когда их глаза встретились, в его взгляде было что-то любящее, бережно-нежное. Как бы то ни было, Такемичи больше не чувствовал угрозы, только... вину. За то, что не помнил, и в то же время он не мог оставить все как есть.

Иногда, перебирая ящики, Такемичи находил мелочи: сложенный конверт без адреса, билет в аквапарк с выцветшей датой, порванную фотографию. Они казались пазлами, которые нужно было собрать. Однажды вечером, когда Аканэ ушла по делам, а Тайджу спал на диване, он снова начал поиски. На этот раз герой залез в нижний ящик комода в спальне. Среди нагроможденных бумаг он нащупал тонкую записную книжку, спрятанную между двумя папками. Та книжечка была в тканевой обложке, а внутри всего несколько страниц с подписями:

«Если я забуду или уйду, я хочу напомнить себе: это не наказание. Все, что происходит, — мой выбор. Я хотел быть здесь. Не мог оставаться с теми, кто меня самого не замечал. Мне жаль, но я не могу видеть страх и боль в их глазах. Знаю, что произошло, но не могу это исправить. И все это не твоя вина...». Мичи был чувствителен к своей личности, понял Ханагаки. Это было действительно трудно исправить. Слова о вине, вероятно, были адресованы путешественнику во времени. Но строки о страхе и боли остались загадкой. Поэтому голубоглазый мужчина снова погрузился в чтение.

«Аканэ сказала, что я плакал во сне. Она очень хотела мне помочь, но я не сказал, что мне приснилось. Она знает о тебе, но не понимает, что я чувствую на самом деле. Наверное, думает, что я боюсь твоего будущего возвращения. Это неправда, я жду тебя... Возвращайся скорее и сделай правильный выбор, Такемичи.». Мичи сжал бумагу, он не понял этого, как и Аканэ раньше. Если Такемичи сделает выбор, он не может быть правильным. Такемичи жестокий эгоист — они оба такие. Но теперь было ясно, что Ханагаки адресует обрывки писем именно герою.

«Тайджу любит так, как будто не верит в любовь. Странно, что я больше его не боюсь. Я привык к ним и смирился с тем, кем я стал... Но тебе не обязательно с этим мириться, найди свой собственный путь, Ханагаки Такемичи.». А потом пошли обрывки. Вырванные или вырезанные листы. И только в одном месте, почти незаметно, была записка: «Документы на кухне. Где рецепт мисо.». Так вот почему они кажутся такими знакомыми, подумал Ханагаки. И их сочинение, скорее всего, принадлежало Шибе, который готовил чаще всех остальных.

Сердце забилось сильнее. Он бросился на кухню, порылся в той самой тетрадке с рецептами, и точно — между страницами оказалась тонкая папка с бумагами. И несколько листов с другим почерком. Его. Этого было уже довольно много за этот промежуток времени. Не успел он прочесть, как хлопнула дверь. Тай вышел из спальни, хотя Такемичи помнил, как он раньше тихо лежал на диване. Ну... с ним было что-то не так с самого утра. Но теперь, увидев, как Шиба направляется в Ханагаки, Мичи был уже слишком удивлен.

Он был одет в костюм. Строгий, черный, с зачесанными назад волосами, вполне респектабельный и очень элегантный вид, чего трудно добиться при таких габаритах. Лицо преступника было мрачным, напряженным. Словно на него навалилась тяжесть былых времен или он вспоминал близкого человека. Мичи знал, что все из семьи Шиба живы и здоровы, как и близкие Инуи, но скорбь на чужом лице не давала ему покоя. Аканэ, появившаяся чуть позже, была в темном платье, и тоже молчала, словно боялась сказать лишнего. Такемичи почувствовал, как у него сжалось горло, но задать вопрос он не успел.

- Там есть что-нибудь интересное? - первым спросил Тайджу. Его голос был спокоен, но в нем таилась тревога. Видимо, за все время, проведенное с Ханагаки, он начал все больше и больше путаться из-за перемен в его личности. Такемичи слегка отступил назад, не уверенный, правильно ли Мичи показывать свои записи кому-либо еще. Он все еще держал папку в руках.

- Я... Я искал что-нибудь простое на ужин, - солгал он, храня чужую или свою тайну. - Стало так скучно, и я понял, что хочу быть более полезным. Не хочу сидеть в своей комнате весь день, мне важно быть здесь и что-то делать. – Тай молча посмотрел на него, затем на папку и тяжело выдохнул.

- Сегодня годовщина, - сказал он. - Годовщина того дня, как ты... исчез. - Такемичи моргнул, словно не понимая. Аканэ же отвернулась, будто ей было стыдно. - Жаль, что ты сейчас потерял память, потому что очевидно, что ты помнишь только очень далекое время, до того, как ты сбежал. Наверное, мне стоило все объяснить по порядку, но у меня не было желания все это время... - Он тяжело выдохнул, встретившись взглядом с брюнетом. - Ты сначала убежал, а уже потом пришел ко мне за помощью. Так что сегодня особенный день и для меня. - Но это не ответило на все вопросы. Такемичи сжал в руках документы.

- Почему вы в черном? - Наверное, он что-то собирал по кусочкам и почти угадал. Тайджу ответил не сразу. Он подошел ближе, взял папку, но не отобрал, а просто придержал. Он с жалостью посмотрел на Ханагаки, а потом нахмурился и заговорил.

- Когда я спросил тебя о букете, - это случилось утром, и Ханагаки показалось это подозрительным, но тот легко ответил, что хотел бы увидеть подсолнухи. Судя по взгляду Шибы, все было гораздо глубже. - Я имел в виду те, которые кладут на могилы. Такемичи, сегодня годовщина твоей смерти. Вот почему мы сегодня идем к месту, где тебя похоронили. - Такемичи был ошеломлен. Значит, он умер... Нет, он был жив, но определенно не для всех.

И тогда он понял, почему они больше его не искали. Зачем им это, если Ханагаки Такемичи был мертв? Вот почему они были почти счастливы, потому что именно этого он и хотел. Это была его последняя воля, о которой упомянула Аканэ. Голубые глаза скользнули по девушке, которая вся сжалась. Словно предвкушала удар. Вероятно, она молчала только для того, чтобы такой себе глава организации не испугался еще больше. Такемичи посмотрел на Тайджу, и не узнавал его. Сердце не просто билось - оно пыталось вырваться из груди, разбить ребра, доказать, что он жив, что он здесь. Но разум все еще не поспевал за чувствами Мичи. Он умер. Нет, не умер - он умер где-то внутри этой временной линии. В этом мире. Для всех остальных.

Ханагаки посмотрел на папку в своих руках, как будто та могла спасти его, объяснить, отмотать время назад. Но в ней были только обрывки прошлого, очерк мыслей, которые он когда-то записывал. Как намеки от себя прежнего. И теперь, сидя на уютной кухне, среди людей, которые его оплакивали, мужчина чувствовал себя гостем на собственных похоронах. Так оно и было. Такемичи не только ушел, снова сбежал от всего, но и зарылся на три метра под землю, чтобы никто не посмел его найти. Это было пугающе хорошо продумано. И просто не оставило ему возможности показаться перед Майки, как ни в чем не бывало. Пропавший друг — это одно, мертвый — это уже другое. Слезы навернулись на глаза.

- Я... простите меня, — почти шепотом. — Я... даже не знаю, что сказать.

- Тебе не нужно ничего сейчас говорить, — спокойно произнес Тайджу. Он больше не держал папку, и отступил на шаг, уважая границы и осознавая замешательство другого. - Обычно ты сидишь дома и весь день гримасничаешь, сокрушаясь, что прошло много времени, а ничего не произошло. Но сегодня этого не случилось из-за потери памяти... Так что сегодня... Я думаю взять тебя с собой. В любом случае, многие люди посещают твою могилу, но большинство из них делают это вечером, так что тебя не заметят. - Аканэ подняла на него глаза, полные сочувствия. Девушка подошла ближе и робко коснулась его плеча. К удивлению блондинки, Такемичи накрыл ее руку своей.

- Ты можешь не идти, если не хочешь, - тихо сказала она. – В это место...

В салоне не было слышно ничего, кроме музыки, хотя прошло уже довольно много времени. С каждым километром они ехали все медленнее, как будто напряжение внутри пассажиров передавалось механизмам. Хотя это был всего лишь Тай, замедляющий ход, убеждающийся, что местность безлюдна, и по пути им встречается все меньше и меньше человеческих силуэтов. Шиба сосредоточился, решив на этот раз не брать с собой водителя. Аканэ положила руки на колени, как неловкая ученица на открытом мероприятии. Мичи хотел ее успокоить, но не мог найти выхода для собственной тревоги. Он расположился с ней на заднем сиденье, запрокинув голову, закрыв глаза, отбрасывая тени от ресниц на щеки. Мужчина оставил папку дома, хотя и жалел об этом; Ханагаки мог бы читать ее открыто. Но все равно было странно тащить рецепты в могилу. Вместо этого якоря он сжимал в пальцах рубашку, сильно ее сминая этим действием. Результат имелся.

Тайджу все еще молчал, его лицо застыло в напряжении, руки сжимали руль немного крепче обычного. Он ни разу не оглянулся. С тех пор, как Такемичи принял предложение поехать к месту своей могилы, он становился все мрачнее. Казалось, будто разыскиваемые преступники уезжали из города, сквозь приглушенное солнце, словно сам мир стал немного тише. Пейзажи менялись, и с каждым поворотом Такемичи чувствовал, как пусто у него внутри. Застыло, словно перед бурей. Глаза были частым спутником его жизни. Голубоглазый человек знал: скоро он встретит место, где он когда-то навсегда исчез для своих близких. Любопытно, как часто его могила не пустовала.

Весьма нескромный надгробный камень из белого материала оказался слишком чистым, гравировка с именем Ханагаки Такемичи, не поблекшая за это время, привлекала внимание своим витиеватым стилем, древней простотой и изяществом каллиграфии. Вырезанная дата рождения была немного ниже, а за ней у даты смерти были только год и месяц... Как будто он не исчез окончательно, как будто они все еще не могли положить этому конец. У подножия холодного камня лежали свежие цветы, там же лежали игрушки и всякие мелочи, вероятно, принадлежавшие ему или принесённые скорбящими. Такемичи приблизился, держа в руках букет подсолнухов, который он отобрал у Шибы. Но замер, заметив те же цветы. Видимо, кто-то приходил раньше, так как они стояли в вазе с абсолютно чистой водой, а остальные букеты находились там с утра, заметил он по чуть вялым лепесткам. Аканэ прошептала:

- Сейшу. - Такемичи подошел ближе, словно чужой. Он посмотрел на свое имя, на эту каменную плиту и почувствовал, как все внутри него сжимается. Медленно он опустился на колени и оставил цветы себе, все еще отвергая мысль, что теперь для других он похоронен здесь. И он был не одинок, судя по ухоженному месту.

- Я умер...

- Не говори глупостей, - подал голос Тай, подходя ближе и вставая вплотную. - А как еще ты мог исчезнуть? Ты хотел уйти навсегда, но это было не так просто, пока все тебя искали. И я тоже искал, только ты нашел меня раньше и выторговал помощь. Как видишь, я помог тебе исчезнуть, как ты и просил, в обмен на что ты не стал от меня скрываться. Сначала никто не поверил, - грустный взгляд был направлен на цветы, - Но вскоре твои вещи и подмененное тело нашлись. Опознать было сложно, но помогли шрамы, и все прошло успешно. И письмо, написанное твоим почерком, многое объяснило и заставило многих поверить в твою смерть. - Золотые глаза наконец-то упали на Ханагаки. - Ты написал, что устал и не можешь нас видеть. Что ты был противен себе и своей беспомощности, и поскольку единственная цель - спасти всех - была достигнута, ты решил покончить со всем, но хочешь, чтобы мы жили дальше. Что ты больше не будешь бороться, но не простишь, если мы сделаем так же.

- Я это написал из собственных чувств?

- Я не знаю, Такемичи. - ответил Шиба, после дрожащего голоса и вопроса, обращенного ни к кому конкретно. Мичи закутался в рубашку, как будто ему было холодно. Ему действительно было не по себе. И несмотря на это, глядя прямо на свое имя, высеченное на камне, Ханагаки почувствовал себя спокойно. - Почерк был твой. - напомнил о беседе Тай, хотя брюнет и забыл, что вопрос повис в воздухе среди аромата цветов.

Такемичи посмотрел на камень и подошел ближе, протягивая руку. Его пальцы коснулись холодной поверхности, и глаза защипало. Он вдруг понял, что на самом деле, прошлый Такемичи похоронил здесь только себя, ожидая своего конца, привыкнув к этой несправедливости. Такемичи похоронил их по какой-то причине, словно заставляя Мичи выбирать. Он не знал, кем он был тогда. Он не знал, кем он станет еще. Но вдруг ему захотелось, чтобы кто-то знал, что он все еще здесь. Живой. И он хотел вернуться. Такемичи Ханагаки хочет быть живым вместе со всеми остальными.

- Если я умру, то я не смогу просто так вернуться, только окончательно решившись на это... - Прошептал он. - Это была попытка вернуть меня, Такемичи? - Он не знал, услышит ли его кто-нибудь. Но в этот момент мужчина почувствовал, как кто-то внутри шепчет в ответ: «Я ждал, когда ты вернешься, чтобы ты вернул им того, кого они любят.».

Он просит забыть о себе и сделать вид, что тот умер здесь, в этом будущем... Слезы текут из его голубых глаз, и воспоминания возвращаются к родительскому дому и к его маленькому «я». Шиба не посмел торопить так развалившегося парня, хотя ему хотелось притянуть его к себе и сжать в своих объятиях. Он мог бы уйти и не мешать, но, очевидно, он остался рядом, не нарушая своего молчаливого присутствия ни на мгновение. Он наблюдал, как Мичи так человечно изливал свою боль, достигая точки внутри себя, без чьей-либо помощи. Аканэ немного отступила, стараясь не мешать горю. Она была довольно тактична и мила с Таке. Подсолнухи слегка покачивались на легком ветру, и в этой тревожной тишине, в которой были слышны только листья и шаги редких прохожих в переулке, Такемичи вдруг вспомнил о папке. Он еще не закончил читать записи своего Альтер Эго. Идея начала гудеть в его голове, заглушая рыдания.

Брюнет обернулся, теребя ткань рубашки, взгляд все еще немного мутным от слез, он направил на двух молчаливых спутников, и они все прекрасно поняли. Дорога обратно была в разы быстрее, чем на кладбище. Это только подтвердило мысль, что Тай намеренно затягивал. Стоило притормозить, и Такемичи буквально вылетел из машины, быстро преодолел расстояние до их квартиры, не обращая внимания на то, что сопровождающие не успевали за шагами. Голубые глаза наткнулись на папку, совершенно неприкосновенную с тех пор, как он ее здесь оставил. Она лежала там, словно дожидаясь этого самого момента. Ханагаки открыл ее дрожащими руками, и впервые позволил себе внимательно прочитать.

Листы были исписаны его почерком, но они казались чужими, словно их написал кто-то другой — сломанный, но упрямый, уверенный, уставший. Почерк местами дрожал, строчки переплетались, словно он мог передумать, но все равно писал. «Если ты это прочитал, значит, ты уже вернулся. Значит, я смог вернуть тебя. Возможно, это была та надежда, которую я глубоко зарыл в себе. Я устал. Не от нас и всех остальных, а от себя самого. От того, что с каждым прыжком, с каждым откатом я терял себя, становился пустым сосудом для тебя. Я начал забывать, кто я есть, но и вести себя как их герой я тоже не мог. Парадокс во времени уничтожил меня изнутри. Но не только меня... Я потерпел неудачу, Такемиттчи.», Такемичи моргнул.

Затем пошли списки - имена: Майки, Доракен, Мицуя, Пачин, Чифую, Инупи, Коко... почти все, кто когда-либо был рядом с ним, все, кто разделял «Черный импульс». «Каждый, кто разделил с тобой этот крест, тронутый отчаянием, нес в себе осколки и начал меняться со временем. Это проклятие времени и проклятие, которое мы запустили, не осознавая этого. Я пытался удержать его, но с каждым возвращением мы все теряли часть себя. Мы должны были слиться, но этого не произошло, так как у тебя нет памяти, и ты цепляешься за эти строки. Черный импульс» не может вернуться, но были последствия. Майки все еще помнил, что произошло, он все еще был опасен и жесток к людям, которые ему были безразличны. Но... Это был не только он. Они начали вспоминать фрагментами. Доракен почти сошел с ума, увидев сны об Эмме. Инуи и Коко почти отдалились, но потом стали одержимы идеей быть рядом все время. Баджи и Казутора... Даже Кисаки теперь просил прощения у Хинаты каждый раз, когда они встречались. Мы все стали тем, кем не стали бы в обычной жизни. Воспоминания были ядом, но все были терпимы... Если бы только ты был там. Они не видели меня, и даже не собирались ждать десять лет, ты был нужен в тот момент!».

Мичи медленно опустился на пол кухни, сжимая листок бумаги. Он продолжал читать, словно впитывая каждое слово. Он начал понимать, как все этим обернулось.

«Это не просто... У каждого из нас есть фрагмент памяти из предыдущей ветки. Иногда мы не замечаем, как реагируем на вещи, которые никогда не происходили. Мы плачем по тем, кто не умер. Мы любим тех, с кем не были. Мы теряем, даже не встретившись. Это эффект «Черного импульса». Я не знал, как это остановить. Но я знал, что если я исчезну, это замедлится. Что они начнут исцеляться. Без меня. Что память о моей смерти станет якорем, который не даст им упасть глубже. Даже если сначала никто в это не верил, мы с Тайджу хорошо справились. Мне жаль, что я разбил ему сердце и воспользовался его привязанностью к тебе, но я влюбился в этого человека и Аканэ... Кажется, твое большое сердце сработало и во мне.».

Такемичи медленно отложил записку в сторону. Его сердце сильно билось. Но с каждым словом он словно возвращал себе свое имя, свою сущность. Он не был тем, кто написал эти строки, и это нависало над Ханагаки, не давая ему передышки. В этой реальности не было ничего позитивного в долгом ожидании. Такемичи понял, что его первой мыслью было вернуться назад, настолько он к этому привык. Теперь Мичи просит решить, в каком времени путешественник решит остаться... Чтобы не стать им.

Такемичи устало закрыл глаза, а горячие слезы снова текли по его нежному лицу. Теперь он чувствовал слишком много, чтобы сказать, были ли это слезы горя, стекающие по его подбородку, или нет. Потому что теперь он знал — что Такемичи ушел, чтобы спасти его. И теперь он — должен был спасти других, но не жертвуя собой и... жертвуя другим человеком. Ханагаки Такемичи из прошлого решил умереть. Его собственная могила возникла в памяти.

- Я написал не завещание, а просьбу вернуться... Это в нашем репертуаре. Они были правы, что, когда появится возможность, я выберу жертву, чтобы не быть обузой и не чувствовать боль упущенного шанса. - Ханагаки улыбается сквозь слезы. Он услышал шаги, слишком громкие, чтобы принадлежать Инуи. Такемичи усмехнулся, не поднимая глаз. - Почему ты не сказал мне, что знаешь, что я не он? - Тайджу подошел ближе и остановился. Такемичи все же решил посмотреть на реакцию, но лицо Шибы было спокойным.

- Читал?

- Да. Он... он зарылся поглубже в землю, чтобы вы могли свободно дышать. - Мичи вытирает слезы и с обидой смотрит на Тая, который даже слова не сказал о том, что знает о путешествиях во времени. Мичи указал, что у всех были эти воспоминания, и им наверняка объяснили причину этого. - Но я не хочу исчезать, даже если так было бы проще. Я хочу вернуться. Просто... быть рядом. Прожить новую жизнь, не возвращаясь к череде прыжков. - Тайджу молчал. Потом кивнул и, вдруг, неожиданно для Ханагаки, положил руку ему на плечо.

- Тебе придется справиться со страхом потерять кого-то, смириться с каждым упущенным моментом, от начала и до конца просто жить. Ты больше не сможешь брать на себя ответственность за все наши поступки. Это может быть страшно или сделает тебя беспомощным... - Он вдруг тихо и неслышно выругался. - Ха, он оставил эти строки для тебя, но я же их тоже читал, рецепты мои. Так что все сказанные мной слова принадлежали тебе. Он сказал, что тебя сдерживает только чувство вины, так что теперь ты должен проявить эгоизм. - И впервые Такемичи не отвернулся от этого. Он посмотрел в глаза Шибе, словно чего-то ожидая. И прошептал:

- Так мне все-таки нужно вернуться...

Мысленно Мичи предположил, что никто не будет рад увидеть оживший труп. Ему стоит подумать, как оправдаться и вернуться в прошлое, а не в будущее с очередным «навсегда». И осуществимо ли это? Он не знал, но пока не было нужды торопиться. Он уже принял решение, оставалось только проявить решимость и коснуться правой руки. Интересно было бы посмотреть, как отреагирует Майки. Такемичи вытер остатки влаги и позволил Тайджу поднять себя, чтобы отнести совершенно измученного брюнета в постель. И он еще не знал, что кто-то знает о его возвращении. Оба его триггера, Чифую и Шиничиро — люди, которые в момент пробуждения Мичи в этом будущем поняли, что он сделал, и уверенно возглавили его поиски.