Собака приняла

Вы сидели у тебя дома. Поздний вечер, свет приглушённый, на полу валяются подушки, плед, чашки с остатками чая. Груша, как обычно, где-то рядом — но не слишком близко. С собакой у Томми были нормальные отношения, но холодноватые: она не рычала, но и не ластилась. До этого момента.

Он сидел, привалившись к дивану, и перебирал твои пальцы, когда заметил, как по комнате уверенно идёт Груша. Медленно. Не как случайная прогулка — как будто с целью.

— «Эм... Твоя собака идёт ко мне. Это новый уровень угрозы?» — пошутил он, но голос был мягкий, чуть удивлённый.

Ты повернулась, а Груша уже подошла к нему, виляя хвостом, остановилась рядом и... попыталась лизнуть его руку.

— «Что за...» — Томми замолчал и просто смотрел.Груша снова лизнула, теперь ближе к запястью. Он не отдёрнул руку, только медленно посмотрел на тебя.

— «Она... она никогда так не делала со мной. Даже носом не тыкалась почти.»

Ты улыбнулась.— «Может, ты теперь официально признан частью стаи.»

Он медленно провёл рукой по её шее, почесал за ухом, а Груша осталась сидеть рядом, будто ей комфортно. Томми на секунду стал очень серьёзным. Посмотрел на неё, потом на тебя.— «Ты знаешь, что собаки так не делают просто так? Она... чувствует. Если ей ок — значит, я здесь по-настоящему свой.»

Пауза. Потом он тихо добавил, почти себе под нос:— «Ну вот теперь мне точно нельзя облажаться.»

Ты усмехнулась.— «Добро пожаловать в клуб.»

Он чуть улыбнулся. Внутри всё было немного смято: тепло, страх испортить, чувство, что стал частью чего-то настоящего. Ведь если даже собака, эта упрямая, выборочная Груша, решила, что он свой — значит, всё не зря.

Спустя пару дней после «того вечера» Томми с ребятами — Дейви, Фарадеем и Вудди — болтают на улице. Лето, кто-то жует жвачку, кто-то стучит ногой по камешкам. Разговор перескакивает с темы на тему, пока кто-то (наверное, Фарадей) не замечает:

— «Эй, а ты вроде говорил, что её собака тебя не переносит?»

Томми откидывается на спинку лавки, закатывает глаза.— «Ну, вообще-то, времена меняются.»

— «Что, она тебя не укусила?» — подкидывает Вудди.

— «Наоборот. Подошла. Виляет хвостом. Лизнула руку, прикиньте.»

Пауза.

— «Чего?» — в один голос Дейви и Вудди.

Томми хмыкает, сдержанно, будто пытается остаться невозмутимым, но на лице — почти гордость.— «Да. Просто подошла, сама. Я даже сначала думал, что она собирается на меня напасть или что-то... Но нет. Прямо... добрая.»

Фарадей косо смотрит:— «Ты звучишь так, будто тебя в армию приняли.»

— «Почти. Если Груша тебя принимает, это как... высшее признание. Она, блин, год на меня даже не смотрела.»

— «Ты влюблён не в ту из них, Томми?» — вставляет Вудди с широкой ухмылкой.

Томми фыркает:— «Да иди ты. Просто... ну, знаете. Такое не происходит просто так. Она ведь не человек. У неё нет ни масок, ни вежливости. Она или за, или нет. И если она "за" — значит, я не всё делаю хреново.»

На секунду все молчат. Не потому что нечего сказать, а потому что поняли: для Томми это правда что-то значит.

Дейви, не глядя, бросает:— «Вот бы и я от её собаки одобрение получил. Я ей бутер приносил, она даже не посмотрела.»

— «Потому что она умная. Знает, кто настоящий.» — Томми улыбается уже открыто. Но в глазах всё ещё немного удивления. Потому что он сам до конца не верит — не только в одобрение Груши, но и в то, что наконец-то становится частью чего-то настоящего.