Фарадея тресëт

Был обычный вечер, наполненный тихими разговорами, скрипом половиц, шумом чашек и глухим смехом. Ребята снова собрались у тебя дома — вроде бы по делу, а вроде бы и просто, потому что тут было уютно. Твоя гостиная уже давно стала местом, где они чувствовали себя «своими».

Фарадей развалился на полу с подушкой под головой, Вуди гонялся за какой-то жвачкой, которую сам же и закинул за диван, а Томми сидел рядом с тобой на кресле, лениво касаясь пальцами твоего запястья. В какой-то момент кто-то пошёл на кухню, кто-то в ванную, Томми вышел за ними — помочь, догнать, проверить. И вот остались вы вдвоём с Фарадеем.

Как обычно — с фразы, которой и не должно было быть серьёзной, между вами завязалась словесная перепалка. Он съязвил, ты огрызнулась. Ты прищурилась, он усмехнулся. Всё шло по сценарию — пока он вдруг не схватился за грудь и, закатив глаза, повалился на пол.

— О, чёрт... меня трясёт… — выдохнул он, подёргивая руками, будто в судороге.

Ты сначала замерла, подумав, что это очередная глупая сцена, но... на долю секунды что-то в его поведении показалось слишком реалистичным. Лицо, глаза, дрожь.

— Фарадей?! — ты упала на колени рядом, дрожащими руками дотронулась до его лица. — Ты слышишь меня? Что мне делать? Тебе вызвать скорую? Блять, блять, у тебя чë, передоз?! Господи, да что происходит... Блять, блять, да чë за хуйня!?

Голос начал срываться, дыхание участилось, и ты уже была на грани слёз, трясла его за плечи, не зная, что делать — паника впивалась в грудь ледяными пальцами.

И тут он резко сел и рассмеялся. По-настоящему. Громко. Удовлетворённо. Он ухмылялся, как будто только что выдал лучшую шутку в мире.

И ровно в этот момент в комнату вернулись ребята. Томми зашёл первым, а следом Вуди и Дейви. Их улыбки замерли, когда они увидели тебя в слезах, а Фарадея — на полу, с трясущимися от смеха плечами.

Ты стояла, глаза покрасневшие, руки дрожали.

— Ты... идиот... — прошептала ты, и толкнула его обратно на пол, не сильно, но достаточно, чтобы он упал на спину. Он не сопротивлялся — видимо, только тогда до него стало доходить, насколько реально ты испугалась.

Ты развернулась и, не говоря больше ни слова, в слезах побежала наверх в свою комнату. Дверь за тобой захлопнулась.

Томми посмотрел на Фарадея так, что тот сразу заткнулся.

— Ты серьёзно?.. — тихо сказал он, зло и холодно.

Никто не засмеялся.

Через минуту Томми поднялся наверх, медленно, без слов, и тихо постучал в твою дверь. Он уже знал: ты не злилась — ты по-настоящему испугалась. И теперь ему хотелось быть рядом, не потому что нужно, а потому что ты — это его самое важное место покоя.Дверь мягко скрипнула, когда Томми открыл её. Он сначала не сказал ни слова — просто зашёл, прикрыл за собой дверь и огляделся. Комната была полутёмной, свет падал из окна, и ты сидела на полу у стены, отвернувшись к окну, склонившись над чем-то в руках. Плечи твои ещё слегка дрожали, но ты молчала, будто не слышала, как он вошёл. В руках ты перетирала что-то мелкое — может, кольцо, нитку, пуговицу, — лишь бы занять пальцы и не дать себе снова разреветься.

Он остановился у двери и посмотрел на тебя немного. Потом подошёл ближе, сел рядом, не прикасаясь, просто тихо. Пространство между вами было наполнено напряжением, но не обидой — тревожной тишиной после сильного испуга.

— Ты не должна была это чувствовать, — наконец сказал он, очень тихо.

Ты не обернулась, но голос был не обиженный — скорее усталый:

— Я правда подумала, что с ним что-то случилось… Что он умирает у меня прямо на полу… А я не знала, что делать. Я... реально поверила.

Он опустил глаза, кивнул.

— Фарадей — идиот. Иногда он перегибает. Я должен был остаться… не должен был выходить.

Молчание. Ты всё так же смотрела в окно, глядя в пустоту за стеклом, в которой будто легче было дышать, чем прямо в лицо ему сейчас.

Томми немного подался ближе. Осторожно, почти нерешительно, коснулся твоей руки.

— Мне больно от того, что ты заплакала… из-за дурацкой шутки. Мне было плохо, когда я увидел тебя в таком состоянии. И я... просто хочу, чтобы ты знала — ты не одна. Никогда, если я рядом.

Ты чуть повернулась, не глядя в глаза, но лицо уже смягчилось.

— Я просто… испугалась. Не за него даже. А за себя. За то, что я не справляюсь, когда снова чувствую себя маленькой, беспомощной.

Он кивнул, ещё ближе. Обнял осторожно, нежно, не навязчиво. Словно спрашивая — можно?

Ты не сопротивлялась. Прижалась к нему, зарылась в его плечо. Он гладил тебя по спине медленно и уверенно, будто это самое важное, что он делает в жизни прямо сейчас.

— Я здесь, — прошептал он. — И я буду здесь. Даже если опять кто-то решит "прикинуться мёртвым", я первым его в стену впечатлю. Обещаю.

Ты чуть хмыкнула сквозь слёзы — полусмех, полуобида.

— Поверю, если в следующий раз ты будешь стоять рядом.

Он кивнул, уткнувшись лбом в твои волосы.

— Я всегда буду стоять рядом.

И тишина, которая воцарилась после, уже не была тяжёлой. Она стала тёплой, успокаивающей. В ней не нужно было слов, чтобы понять: страх прошёл. Потому что кто-то остался рядом.

Это случилось не сразу. Прошёл день или два после того случая. Ребята снова были в сборе — сидели во дворе, кто-то что-то ковырял в телефоне, кто-то дразнил Томми, который отвечал ленивыми подколками. Ты сидела чуть в стороне, потягивая что-то холодное из бутылки, уже давно не думая о том моменте с Фарадеем — не потому что забыла, а потому что не злилась. Просто не хотелось возвращаться туда.

Фарадей подошёл не как обычно — без шуточек, без дурацкой улыбки. Он встал рядом, почесал затылок и сказал:

— Эй, пойдём на минуту? Только если не против.

Ты кивнула. Он не смотрел в глаза, пока вы отходили чуть в сторону, туда, где тень от дерева отгородила вас от остального двора.

Фарадей вздохнул, посмотрел на свои кеды, потом всё-таки сказал:

— Я реально был идиотом. Не подумал. Даже не про тебя — а вообще. Как выглядело со стороны… Это было тупо.

Ты посмотрела на него, спокойно. Не осуждающе, не отстранённо — просто ровно:

— Я не злилась, если ты об этом. Просто… это был не тот момент, чтобы шутить так. Я… испугалась. И не за тебя даже, а за то, что вдруг ты умрёшь у меня дома. И я ничего не смогу сделать. Мне правда стало страшно.

Фарадей сразу посерьёзнел, лицо у него помягчело, будто ты чем-то сильно задела его.

— Я дурак. Мне нужно было это понимать раньше. Просто ты обычно — ну, сильная. Я не думал, что так задену. И не хотел.

Ты чуть улыбнулась, уставившись в дерево рядом.

— Я и правда сильная. Но когда человек валится у меня перед глазами и не дышит — не знаю, сильная ли я остаюсь. В такие моменты я всё ещё девчонка, у которой перед носом что-то ломается, и она не знает, чинится ли это вообще.

Он кивнул. Потом тихо сказал:

— Ну… теперь я знаю. И больше не буду так. Если хочешь — можешь двинуть мне сейчас, чтоб уравновесить.

Ты рассмеялась тихо:

— Я уже толкала тебя тогда. Второго раза, думаю, не нужно.

— Ладно, тогда считай, что моральный удар принят. И, эм… спасибо, что выслушала.

— Фарадей, я не монстр.

— Ну, зато теперь знаю, что ты точно не позовёшь на Хэллоуин зомби-шоу.

— Нет. Но могу тебя в костюме личинки на порог брату отправить.

— Окей, заслуженно.

Вы оба засмеялись, и на мгновение будто что-то стало чуть легче — без тяжести, без обид, просто немного ближе.