Пять фактов о страхе

Вы сидели на полу, как часто это бывало — ноги заплетены, плечи касаются, свет тусклый, на фоне — тихо играющая музыка из колонки. На столе рядом — недоеденный ужин и чашки, остывающие вместе с ночью.

Ты вдруг повернулась к нему и, не делая драматичной паузы, просто сказала:

— Хочу задать странный вопрос.

Он посмотрел на тебя, чуть приподняв бровь, но не насторожился.

— Ну давай.

— Скажи пять необычных фактов о себе… таких, которые проявлялись, когда тебе было страшно. Или когда было очень плохо. И один... странный, неприятный момент из жизни. Не обязателен супер-тяжёлый. Просто такой, который как-то прилип.

Он замолчал. Не от нежелания, а потому что начал вспоминать.

Потом слегка пожал плечами и начал говорить, чуть хрипло, но честно.

1.— Когда мне страшно — по-настоящему страшно — у меня начинают дрожать пальцы на левой руке. Только на левой. Как будто тело делится: одна часть хочет спрятаться, а вторая — ударить.

2.— Я иногда замираю. Не бегу, не дерусь, не говорю. Просто встаю как вкопанный. Даже если головой понимаю, что надо действовать — тело не слушается. Как будто выключили.

3.— Когда дома был особо плохой день — я ложился под кровать. Не под одеяло, не в шкаф, а именно под кровать. Там было ощущение, будто меня не видно. Даже если знали, что я там.

4.— Один раз у друга умерла кошка. Он не плакал, просто сидел. Я пошёл домой, включил музыку и ревел полчаса. Не из-за кошки, а потому что понял, что живое может уйти — и никто не заметит, что тебе больно.

5.— Я ненавижу звук разбивающегося стекла. Даже не из-за крика, а из-за паузы, которая всегда за ним. Это тишина перед бурей. В ней ты знаешь, что сейчас тебя ударят — не обязательно кулаком. Но ударят.

Он замолчал. В комнате стало тише.

Ты ждала. Не перебивала. Он посмотрел на тебя, будто уточняя, стоит ли говорить дальше. Ты кивнула. Он вздохнул и сказал последнее.

Странный и неприятный момент:

— Однажды, когда мне было лет десять, мама сорвалась прямо в магазине. Что-то не купили, кто-то её толкнул — не помню. Но она начала орать… прям посреди очереди. На меня, на кассира, на всех.Я стоял с пакетом молока, и чувствовал, как на меня все смотрят. А внутри было… стыдно. Но не за неё. А за то, что я — её сын. Потом я дома плакал от злости, но не из-за крика — из-за того, что мне стыдно за человека, которого я всё равно люблю. Это было так мерзко. Чувствовать любовь и стыд одновременно. До сих пор ненавижу супермаркеты.

Он снова замолчал. Ты молча взяла его за руку.

— Спасибо, что рассказал, — тихо сказала ты. — Теперь я тебя понимаю чуть лучше.

Он кивнул.— Я знаю. Именно поэтому и смог рассказать.

…После слов Томми повисло молчание. Но ты не торопилась его разрывать. Не нужно было. Вы оба сидели рядом, в этой тишине не было неловкости — только присутствие, тёплое, реальное.Томми повернул голову и тихо сказал:

— Хочешь… хочешь, ты теперь?

Ты не сразу ответила, просто выдохнула, почти беззвучно, и начала говорить — не с напряжением, не с попыткой оправдаться или сдержать, а будто вынимала из себя аккуратно, пальцами, чтобы не поцарапать изнутри.

— 1. Когда мне очень страшно… меня может вырвать. Или просто тошнит так, что говорить невозможно.— 2. Если страх прям дикий — у меня тело будто обесточивается. Я могу просто упасть, лежать и трястись как при судорогах. Думаю, что умру. И чтобы успокоиться, мне нужно задержать дыхание… но сама я не могу. Тело не слушается.— 3. Я почти ничего не помню из детства. Не потому что было скучно — просто психика всё удалила. Видимо, чтобы я не сошла с ума.— 4. Когда что-то идёт не так, я… немного агрессивная. Колючая. Но если страшно — прям по-настоящему — я затихаю. Хочется стать очень маленькой. Исчезнуть.— 5. Когда на меня кричат или случается что-то… тяжёлое, я не могу плакать. В моменте — никак. Но потом. Обязательно потом.

Ты замолчала. Было видно, как твои пальцы на коленях слегка дрожат. Но ты продолжила — последнюю часть, тише.

— Момент…— …Однажды мама ругалась на меня, ну, была на психе. Я ей сказала, чтобы она не срывалась на мне из-за папы.И тогда… начался кошмар. Она разозлилась ещё больше. Орала, бросала в меня хлебом.Плакала. Обзывала.— Я помню её лицо тогда.— И… это почему-то не забывается. Вообще.

Ты замолчала окончательно.

Ни ты, ни он не смотрели друг на друга. Вы оба просто сидели, рядом. Открытые. Уязвимые. Без фильтров и стен.

Прошло несколько секунд, может, минут — ты не считала — и Томми медленно подвинулся ближе и обнял тебя. Без слов, без поцелуев. Просто прижал крепко, как будто хотел сказать, что услышал всё, понял и остаётся.

Ты уткнулась в его плечо и закрыла глаза.

— Спасибо, — прошептал он.— За что?— За то, что доверила мне… тебя такую.

Ты кивнула, не открывая глаз. Внутри не было ни боли, ни стыда — только тишина и очень важное чувство: тебя наконец-то слышат.