Тени сгущаются

Их встречи стали ритуалом. Юнги приходил почти каждый вечер. Иногда он приносил еду из разных стран («Это называется пицца. Попробуй ощутить, это как лепёшка с сыром и томатами»), иногда — новые мелодии, которые сочинил, и воспроизводил их на своём планшетном компьютере. Джуна слушала, закрыв глаза, и комментировала с удивительной для её эпохи проницательностью: «Здесь грусть скрыта за быстрым ритмом. Как будто ты бежишь от чего-то».

Однажды вечером она встретила его особенно тревожной.— Что-то не так? — сразу спросил Юнги.— Чувствуешь? — она провела рукой по воздуху. — Воздух стал… тяжелее. В нём пахнет старой кровью и гневом.Юнги насторожился. Он не чувствовал ничего, кроме обычной вечерней прохлады, но доверял её восприятию.— Это он?Она кивнула, обхватив себя за плечи, будто ей было холодно.— Су Джин. Его душа не упокоилась. Она бродит где-то рядом, в самых тёмных уголках этого мира. Он всегда был полон злобы и амбиций. Смерть не забрала это. Она лишь усилила. Он ненавидит меня за то, что я «предала» его, ударив ножом. Ненавидит мир, который его отверг. И сейчас… он почуял слабину.— Какую слабину?Она посмотрела на Юнги, и в её глазах был стыд и страх.— Мою. Мою… привязанность к тебе. Мои чувства стали менее острыми, менее отчаянными. Я начала… хотеть чего-то кроме забвения. Это ослабило мою связь с проклятием как с защитой. Дерево держало его на расстоянии. Сейчас эти барьеры тоньше.

Как будто в ответ на её слова, фонарь на окраине парка мигнул и погас. Где-то вдали завыла собака. Юнги инстинктивно шагнул ближе к ней.— Чем он может навредить?— Он может отравлять пространство вокруг. Привлекать другие, тёмные духи. Может вселяться в слабых людей, подпитывая их худшие инстинкты. А ещё… — она замолчала.— Что?— Он может пытаться добраться до тебя. Чтобы ранить меня. Ты стал моей уязвимостью, Юнги.

Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но не от страха, а от странного чувства ответственности.— Я не боюсь его.— Ты должен бояться! — в её голосе впервые прозвучала настоящая эмоция, почти отчаяние. — Ты смертен. Твоя душа чиста, но тело хрупко. Он может наслать на тебя болезни, несчастные случаи, помутнение рассудка. Я не переживу, если из-за меня…— Ничего со мной не случится, — перебил он её, твёрдо. — Мы будем осторожны. А я… я буду искать способ. Способ разорвать это проклятие окончательно. Для тебя. И для него тоже. Чтобы всё это наконец закончилось.

Она смотрела на него, и в её глазах боролись страх и та самая надежда, которую он в неё вселил.— Это невозможно. Никто никогда…— Бабушка верила, что возможно. Она оставила записи. Смутные, но они есть. Я найду путь.

В ту ночь, уходя из парка, Юнги почувствовал на себе тяжёлый, недобрый взгляд, будто из самой густой тени. Он обернулся, но там никого не было. Только вишня, безмятежно цветущая в лунном свете, и ощущение, что тишина вокруг стала враждебной и зловещей.