f

Моя окрыленность не могла быть сравнима с тем, что чувствовала ты, Галатея. Наверное, волнение перекрыло волшебство того поцелуя, который произошёл между нами пару минут назад, но не у тебя. На миг мне даже показалось, что за спиной у тебя выросли крылья, цветом белого больничного халата, но это лишь плод моего больного воображения.

Твоё сбивчивое дыхание согревало меня изнутри, а улыбка – снаружи. Мне хотелось повторить это действие ещё раз и ещё раз. Настолько мне понравилось послевкусие первого поцелуя, что захотелось поцеловать тебя и во второй, и в третий, и в сто седьмой раз.

– Мне... Нужно идти. Не зря же я клятву Гиппократа давала, – уголки твоих губ дрогнули, и ты опустила глаза.

– Я смогу увидеть тебя завтра? – спросил я, на что лишь получил безмолвный кивок головой.

Ты оттолкнула меня, но совсем легко, однако это заставило сдвинуться с места, а после скрылась за дверьми.

Снежинки, кружась в холодном воздухе, опускались на мою голову, тая в прядях волос. Мне не было холодно, нет, меня грела любовь, Тея, твоя любовь, и моя, и наши с тобой души, подобные на распускающийся ранний тюльпан.

Это был первый день на моей памяти, когда ты солгала мне. Это была зима 1958 года, и твоя ложь навсегда погубила меня, правда, с прожитыми в одиночестве годами.