e

Как только ты спустилась, я долго не мог понять, что в тебе изменилось. Скорее, пытался понять, но лишь опьяненный твоим цветом глаз стоял и смотрел, не отрываясь. Спустя пару секунд, когда меня случайно толкнули, отвлекся и перевел взгляд на твои волосы, точнее, на то, что от них осталось. 

- Мне пришлось их остричь, знаешь, меньше забот стало, - кротко произнесла она, все не решаясь подойти ближе, и улыбнулась. - Но не меньше красоты, - прошептал я, расплываясь в теплой улыбке. Кажется, впервые мне стало стыдно за свои слова, словно я какой-то школьник, пытающийся объяснится в первой любви. 

Твоему смущению не было предела, кожа, наконец, приобрела чуть розоватый оттенок в области скул, а после ты снова улыбнулась, быстро и громко выдохнув носом. 

Ты кивнула головой в строну дверей, как бы говоря, выйдем и поговорим. Я пошел следом, сопровождаемый заинтересованным взглядом той медсестры, с которой недавно у нас состоялось нечто подобное беседе. 

- Тут холодно, - ты пожала плечами, и уже, наверное, раз третий улыбнулась.

- Но не в моем сердце, - ответил и подешел ближе, накидывая свое теплое пальто на твои хрупкие плечи. 

Мы находились в невероятной близости, от чего я прекрасно слышал биение твоего сердца, сбивчивое дыхание и шелест блокнотных листов в кармане. 

Это было 27 января, наверное самое счастливое двадцать седьмое число первого месяца года за все мои двадцать шесть лет жизни. А ты, хоть и не явным образом, но сказала мне о своих чувствах. Еще секунда, и мы поцеловались.