Глава 25. Разговор по душам (продолжение).

С минуту после этого мы молчали.

- Капитан, - сказал я. - А мистер Хайг тоже плавал с Чёрной Бородой? Он во время такой забавы ноги лишился?

- Да, Джек. Только он был на шлюпе "Приключение", а не на флагмане. Мы с ним никогда не говорили, даже не пили вместе. C Чёрной Бородой он тоже близко не сошёлся. Ему хватило ума не лезть к нему в приятели. 

Капитан замолчал, и я, подождав немного, снова спросил:

- То есть он во время одной из этих пирушек ногу потерял? Хорошо сделай операцию, вынул Тичу из руки пулю, тот в благодарность пригласил его нарисую пирушку. на этой пирушке он, как обычно, напился, потушил свечку, и стал палить в темноту. Когда выключили свет, то увидели, что Хайг с простреленным коленом валяется на полу. Никто из нас не умел вынимать пули, и поэтому я, не мудрствуя лукаво, просто когда он был без сознания, отрубил ему ногу по колено топором. Сейчас я бы убил его, но тогда мы с ним ещё толком не были вместе, и я не знал, кто он такой.

На этом месте меня передернуло - какие же ужасы творились на судне Чёрной Бороды!

- Его перевязали, - продолжал Хью. - Он несколько дней был на грани, между жизнью и смертью. Но всё же остался жив. А вместо правой ноги у него теперь деревяшка.

Одноглазый сел на своей "постели".

-Ох, Джек... Он очень умный человек. Чертовски умный! И именно за это я его терпеть не могу! Его не проведёшь - он гораздо умнее всей команды, умнее всех этих олухов, вместе взятых. И он постоянно встаёт у меня по курсу! Но с судна его не прогнать - он прекрасно делает свою работу. 

- Надо же... - сказал я. - А когда я только-только попал на "Чёрную акулу", в самом начале наших совместных плаваний, он мне казался благородным человеком.

- Интересно, почему? - полюбопытствовал капитан.

-Потому что он одноногий. Ведь как я себе представлял пирата: человек с деревянной ногой, как мистер Хайг, и черной повязкой на глазу, как вы. Но вас я практически сразу невзлюбил, а он мне казался благородным разбойником, как в романах.

Мы замолчали. Хью явно что-то обдумывал, но я, хоть и сгорал от нетерпения, старался не выдать своего любопытства.

- Джек, - сказал наконец, после довольно-таки продолжительного молчания. - Послушай! Я тебе дам совет, точнее предупреждение. Не вздумай водиться с Хайгом! Он страшен тем, что ничего и никого не боится: ни меня, ни Чёрную Бороду, ни Тёрнера... Никого! Ты заметил, какой он наглый в разговоре со мной? Это у него не от храбрости, нет. Это из-за того, что он очень самоуверенный. Очень. Он так же спокойно, абсолютно без страха говорил со стариком Тичем... И это отнюдь не из-за смелости. А именно из-за этой величайшей самоуверенности! Поэтому за ним и люди идут... Так что если ты с ним попытаешься сдружиться, он согласится, только если это ему будет выгодно. Когда ты ему перестанешь быть нужным, он бросит тебя, как бросают подмокший порох в море. 

Капитан поднялся, подошел к ведру, сделал несколько глотков и продолжил:

-По правде говоря, я побаиваюсь его. Побаиваюсь потому, что он не испугается никаких способов, и не погнушается никакими средствами для достижения выгодных для себя целей. он никогда не сробеет - для этого он слишком самоуверен. К тому же, при случае, у него может быть очень много сторонников - его пациентов, благодарных ему за операции, которые у него практически все удачные. Ты это, Джек, и сам на своей шкуре испытал - помнишь историю, когда мне карту смерти пытались всунуть? Тогда ведь это он подстрекнул их к этому - тебе ли не знать, ты ведь рассказывал, что всё это видел. 

Одноглазый помолчал немного, а потом, выдохнув, проговорил:

-Одним словом, Хайг - это единственный человек на свете, которого я хоть и немножко, но всё же побаиваюсь.

-Сэр, извините, конечно, - сказал я. - Но вы говорите откровенно, поэтому позвольте мне задать вам откровенный вопрос. Вы считаете себя лучше мистера Хайга?

-Я уверен в этом.

Этот ответ последовал так быстро и так уверенно, что я даже опешил. И кто после этого тут самоуверенный?

-Вы так думаете? - наконец проговорил я. - Просто дело в том, что я вас боюсь по той же самой причине: вы, сэр, не боитесь никаких подлостей, интриг и предательства!

-Почему ты так решил?

- На основе личных наблюдений.

-И каких же?

-Ну вот, например, какой благородный человек может убить своих пятерых спутников, причём только с одним из них подраться в честной рукопашной, а остальным... кому выстрелить в затылок, а кого прикончить, лежащего на земле и беспомощного? А ведь вы это сделали! И, я уверен, это не единственный пример.

Повисло тяжёлое молчание, и я впервые за время разговора испытал страх за свою жизнь. Что-то я уж слишком разоткровенничался! А что если Хью сейчас, решив уничтожить свидетеля, возьмёт нож и... 

- Значит, ты всё видел, - проговорил Хью, а я выдохнул - по его голосу я понял, что лезвие кортика мне больше не грозит. - А я чувствовал, чувствовал, что кто-то мне в спину смотрит! Но, Джек, это была не подлость!

-Как не подлость? - опешил я.

-А так. Я это сделал для блага команды, потому что если бы их взяли в плен (а такое могло случиться, если бы испанцы тогда высадились на остров), они обязательно бы проболтались им. Я прикончил их, чтобы местонахождение "Чёрной Акулы" осталось в тайне, и, следовательно, чтобы мы могли надеяться на победу. Понимаешь, что если шхуну обнаружат, то мы абсолютно точно лишимся последней надежды на победу. А я, по сути, спас команду от поражения в первый же день борьбы.

От изумления я чуть не лишился дара речи. Этот негодяй не только не чувствовал угрызений совести после содеянного злодеяния - он, оправдывая себя, считая, что убийством, подлым убийством своих пятерых товарищей, совершил благородный поступок! 

Это я, с позволения читателя, оставлю без комментариев...

Подумав немного, я решил сменить тему разговора, так как понял, что с этим коварным убийцей, искренно считающим себя "далеко не ангелом", но всё же неплохим человеком, не стоит говорить о нравственности.

-Капитан, то есть вы в море с тринадцати лет? - спросил я.

-Да, - ответил он. - Я стал юнгой в тринадцать лет, а сейчас идёт уже двадцать первый год, как я плаваю по морям.

-А вы знаете, как вас матросы называют?

-Как?

-Король трёх океанов.

-Что же, - усмехнулся капитан. - Это прозвище лучше, чем Одноглазый Краб! То есть меня знают на побережьях трёх океанов?

-И не только там. Вы ведь очень известный пират!

- Да, где я только не побывал... Даже порой не верится, что я избороздил просторы всех трёх океанов! "Месть королевы Анны", "Скиталец", "Чёрная Акула"... Сколько кораблей я погубил, и на скольких поплавал! И с Чёрной Бородой на тесаках дрался...

Тут я навострился. Истории о драке Джона Хью с Тичем я не знал даже по слухам.

- А когда вы дрались с Тичем на тесаках? - спросил я, нарушив задумчивость капитана. Правильнее, конечно, было бы дождаться, пока он заговорит сам, но я уже буквально сгорал от нетерпения, и поэтому не удержался.

- Было такое дело, да... - лениво произнёс одноглазый.

"Ну сколько можно тянуть?!" - возмущённо подумал я, а вслух сказал:

- А как вы вышли живым из этой схватки?

-Я не только вышел живым, но ещё и заставил моего соперника стать трупом! - заметил Хью.

-Но ведь Тич, насколько я помню, погиб от руки лейтенанта Мэйнарда - об этом и в газетах писали!

-Чушь! 

Тут последние остатки моего терпения окончательно лопнули. 

-Сэр, а как всё это тогда было? 

- Как? - снова переспросил одноглазый, а потом, зевнув, сказал:

-Хорошо, я расскажу тебе. Слушай.

*** 

Я, как ты уже знаешь, был штурманом на флагманской посудине Чёрной Бороды - на сорокапушечном корабле "Месть королевы Анны". Но это было так только формально.

На деле же капитанов было двое: я и Тич. Он всегда и во всём советовался со мной, слушал, что я скажу, а потом делал это, наивно полагая, что принял решение сам. Да это, впрочем, и неудивительно - все властолюбивые люди в какой-то мере глупые, и он - не исключение.

Однако, я отвлёкся.

В тот день (я помню его прекрасно) Тич, выпив с полбочонка рома, приказал идти в устье реки Окрокока, рядом с которым мы находились. Я знал, что за нами развёрнута охота, и что королевские суда уже рыскают по морю, ища нашу посудину. И поэтому заходить в устье Окрокока - туда, где было наше всем известное постоянное место кренгования - это чистейшее безумие. В случае ухода туда мы подвергались огромной опасности.

Я пытался втолковать это Тичу, но он, в стельку пьяный, ничего не хотел слушать, а только вопил: "В устье! В устье!"

Я уложил его спать, и, дождавшись, пока он захрапит, вышел на палубу и приказал держать курс в противоположную сторону. Надо было только увести судно подальше от этого чёртова Окрокока, а утром, когда Тич продерёт глаза, он покричит, почертыхается, но поймёт, что я всё сделал правильно. И мы все останемся целыми.

Матросы меня послушались, и мы пошли в противоположную сторону от Окрокока. Со спокойным сердцем я ушёл спать (был уже поздний вечер), и всю ночь спокойно храпел. 

Но каково же было моё изумление, когда утром, выйдя на палубу, я увидел, что мы стоим в устье Окрокока! Оказалось, что, пока я спал, Тич пробудился и, скормив пятерым матросам акулам в наказание за невыполнение приказа, дал команду снова развернуться и плыть в чёртово устье! За ночь суда (да, под нашим командованием, кроме флагмана, на котором находился я, были ещё два шлюпа) не успели уйти далеко от Окрокока, потому что ветер был противный, и за несколько утренних часов, с помощью ветра, ставшего после разворота попутным, корабли быстро достигли устья - того места, где, как я справедливо считал, мы могли найти свою смерть.

Я был страшно возмущён. Больше всего моё самолюбие задело не глупое решение ещё не до конца протрезвевшего Тича, а то, что он совершенно меня не слушает. Это меня в буквальном смысле взбесило, и я решился на отчаянный поступок.

Надо сказать, что у нас на судах капитана выбирали необычным, но полностью правильным способом. Тот, кто хотел стать капитаном и имел больше четырёх человек из команды, мог придти к Чёрной Бороде и вызвать его на дуэль на тесаках. Дрались до смерти. Кто побеждал, тот и становился капитаном. 

Раньше такие схватки происходили часто, но после того, как Тич зарубил в них с десяток (если не больше) кандидатов, все приутихли. Ещё ни разу никто не оставался живым после поединка с ним - бородатый был сильный, как чёрт.  

Однако же, моему оскорблённому самолюбию было абсолютно наплевать на все опасности - во мне бушевала моя молодая кровь, и я, шестнадцатилетний парень, решил вызвать Тича на дуэль.

Сторонники у меня нашлись. Гарри Тёрнер, Алан Палмер, не так давно погибший Джордж Ривс, убитый в тот же день Барри Харви и Череп (это была кличка второго штурмана - Саймона Филипса, прим. Джека Шермана) - вот кто поддержал меня. 

Мы вместе пошли к Тичу. Да, к тому самому, непобедимому Тичу, который зарубил уже с десяток таких же храбрецов, как я.

Он принял мой вызов и, выпив, по своему обыкновению, бутылку рома с тремя горстями пороха (он очень любил это адское месиво), вышел на шкафут - туда, где происходили дуэли.

Помню, что в последний момент перед боем, когда Чёрная Борода уже взял свой тесак в руки, мне впервые стало страшно. Только подумать. шестнадцатилетний парень сейчас сойдётся на тесаках с самим Тичем, грозой Карибского моря!

Но отступать было уже поздно. Я вышел на бой.

Не знаю точно, сколько мы бились. Уверен только, что это продолжалось больше получаса. Тич был на десять с лишним лет старше меня. На его стороне была сила. Я же мог противопоставить ему только лишь свою ловкость и изворотливость.

Неизвестно, чем бы кончился наш бой, если бы мой соперник не потерял терпение. Дело в том, что он привык к быстрым, скоротечным схваткам на пять минут, а я дрался с ним уже около получаса. Он начал выходить из себя и стал горячиться.

Это его и погубило.

Он совершил непростительную ошибку, приняв решение перейти в рукопашный бой. Конечно, если бы ему удалось схватиться со мной не на тесаках, а врукопашную, то победа, несомненно, была бы за ним - я знал, что точно не справлюсь с этим зверем. Но сделать это было отнюдь не легко - я был не намерен подпускать его к себе.

Тич неоднократно пытался подскочить ко мне поближе и выбить оружие из моих рук, но я всякий раз отражал эти попытки, то сам отпрыгивая назад, то с помощью тесака заставляя его сделать это. И наконец Тич рассвирепел.

Он, видимо, рассчитывая на эффект внезапности, вдруг метнул в меня своё оружие. Я, уворачиваясь, инстинктивно рванулся вправо, и, оступившись, рухнул на палубу.

Мой соперник бросился на меня. Он надеялся на то, что я не успею поднять свой тесак.

Но я успел. В тот самый момент, когда он уже готов был навалиться на меня своим могучим телом, я самым кончиком лезвия своего оружия "подковырнул" его живот - вонзить тесак я просто не успел. Тич страшно заревел и, перекатившись через меня, повалился рядом со мной.

Я, не тратя времени, вскочил на ноги. Почти одновременно со мной вскочил и мой соперник.

Мы стояли друг напротив друга. В руке у меня был тесак. Тич же был безоружен.

Но он был страшен. Да, в этот момент он действительно был страшен - весь мокрый, взмыленный, рычащий от ярости, как дикий зверь. Из его раны на животе вниз, по белой рубахе, текла алая кровь...

Его оружие осталось позади меня. И теперь он был беззащитен.

Я медленно подходил к нему, а он медленно пятился к фальшборту, глядя на меня налитыми кровью глазами. Когда же пространство для отступления закончилось, он дико заревел и кинулся на меня. 

Я снова вонзил лезвие тесака ему в живот, на этот раз уже глубоко. Он взвыл от боли, отскочил назад и ринулся было на меня вновь, но тут же, как подкошенный, повалился на палубу, чем я не преминул воспользоваться, чтобы отрубить ему голову.

Помню, с каким то ли полуизумлением, то ли полуужасом я смотрел на обезглавленное тело Чёрной Бороды, которое тащили к фальшборту, чтобы сбросить в воду. Мне, шестнадцатилетнему парню, даже не верилось, что я победил Эдварда Тича - того, кто столько лет наводил ужас на всех купцов Карибского моря!

Через несколько часов после этой схватки, когда мы, всё ещё находившиеся под впечатлением от прошедшей схватки и забыв даже о часовых, сидели по каютам, в устье вошли суда лейтенанта Мэйнарда.

Они застали нас врасплох и вскоре пошли в абордажную атаку. Их было почти в три раза больше. Мы бились отчаянно: по палубе флагмана было невозможно ходить - она вся была залита кровью. 

Я первый понял, что наше дело проиграно. Я, взяв тех, кто ходил вместе со мной к Тичу, решил сбежать с корабля. Из трупов мы соорудили нечто вроде баррикады, которая защищала небольшой "пятак" на полубаке от пуль. Благодаря этой стене мы смогли, не потерпев потерь, спустить шлюпку, и когда нападающие наконец раскидали тела убитых, мы были уже далеко.

Нам удалось добраться до берега (последние двести ярдов мы преодолевали вплавь, потому что из-за взорвавшегося рядом ядра наша шлюпка перевернулась). Из-за деревьев мы видели, как из-за глупости штурмана, заменявшего капитана, погиб шлюп "Приключение" - единственное судно, попытавшееся вырваться в море... Впрочем, не буду вдаваться в подробности.

Скажу только, что, как тебе известно, этот лейтенант Мэйнард, видимо, подкупил своих людей, и они все подтвердили, что именно он зарубил Тича. Но на самом деле это - враньё. Мэйнард соврал, чтобы получить вознаграждение, полагавшееся за голову Чёрной Бороды. Но ты, Джек, знай правду.