42. Моей любви хватит

— Знаешь, я не думал, что насчёт камер ты говорил серьёзно и действительно собрался поставить их в палате, — говорит Дамир, слабо улыбаясь.

Он окидывает меня таким взглядом, будто я умалишённый параноик. Хотя вполне возможно, что я в него превращаюсь.

— Тебе не обязательно вообще здесь находиться. Я могу справиться без твоей помощи.

— Я знаю, но я нахожусь здесь по собственному желанию, а не твоей просьбе. Мы с тобой уже всё решили. Занимайся работой, я буду с ней. Это для меня легче, чем не просрать весь твой бизнес.

Будь проклят этот чёртов бизнес. И все деньги, что он когда-либо мне принёс.

— Записывают звук? — Он осматривает обе камеры, крутя их в руках.

— Нет, — лгу я, чтобы не отвечать на дальнейшие вопросы. — С датчиками движения.

— Если честно, я не думаю, что это очень хорошая идея, но если тебе будет так спокойнее.

— Мне будет так спокойнее.

Я не могу быть уверенным в том, что она не перережет себе ночью вены каким-то осколком. Сейчас я не могу быть уверенным ни в чём, только в одном — я должен сделать ради неё всё, от себя зависящее и независящее тоже.

— Установи их где-то прямо сегодня ночью, пока она будет спать.

— Хорошо. Ты уже подключил её.

— Да. Просто нажмёшь на кнопку.

— Понял.

— Как она?

— Она... — он прячет эти камеры в пакет, морозит лоб. — Завтра у неё будут брать кровь на сахар. Вполне вероятно, что у неё может быть сахарный диаебет.

— Сахарный диаебет? — переспрашиваю я, словно глухой. Чёрт, только это ей не хватало, вдобавок к тому, что уже случилось.

— Да, Милоян не исключает этого. Он сказал мне, что у шестидесяти процентов пациентов сахарный диаебет был спровоцирован сильным эмоциональным потрясением, стрессом.

Блядь.

Если есть возможность сделать ей ещё хуже, эта грёбанная жизнь не упустит шанса.

— И что с этим делать?

Я чувствую себя беспомощным куском дерьма, потому что все эти мучения, проблемы — они накапливаются на ней, как на снежном коме.

—Это ещё не подтвердилось. Она под наблюдением круглосуточно. Всё будет хорошо. Я уже занимаюсь поиском психотерапевта.

— Я этим сам займусь.

— Думаю, будет лучше, если ты вообще не будешь в это лезть.

— В каком смысле я не буду в это лезть?

— С тем отвращением, что ты смотришь сейчас на людей, ни один психолог не согласится на работу с нами.

Дамир меня не подведёт. Если он вытянет мою девочку из этой ямы, я буду целовать ему ноги.

Но в очередной раз скидывать всё на другого человек так безответственно.

Я должен быть рядом с ней.

— Ксюша должна будет мне сказать, как она себя чувствует с этим психологом. Потому что если он будет вызывать у неё негативные эмоции или панику, то дело не пойдёт.

Кажется, Дамир знает, что нужно делать. По крайней мере, я надеюсь на это.

— Я уже созвонился с одной женщиной. Рассказал ей ситуацию по телефону. Она сказала, что она может начать работать с ней уже здесь, в клинике. И даже посоветовала оставаться тут подольше, если есть такая возможность. Потому что сейчас любые перемены могут сказаться на психике в худшую сторону. В их с папой квартире ей вообще нельзя появляться. В твоей тоже. А здесь она потихоньку привыкает уже к этой палате.

Он прав.

Эти отморозки лишили её ещё и дома, потому что с этими воспоминаниями я не пущу её туда. Весь уют, который она там создавала, вытравили в тот день.

— Я вообще выкуплю эту палату. На год, два, сколько угодно.

— Тогда я поставлю Милояна в известность и скажу, что мы здесь задержимся. Вроде больше нет никаких острых вопросов. Как продвигаются дела в клубах?

— Продвигаются, — сухо говорю я.

— Что там по новому клубу?

— Я одобрил смету.

Да, дела продвигаются, несмотря на то, что все мои мысли заняты только ею.

— Я зайду к ней, — говорю я, открывая дверь её палаты. За мной входит Дамир, хотя я бы предпочёл, чтобы он оставил нас одних.

Нет, это хорошо. Он должен быть здесь. Он не оставляет её. Это правильно.

Три дня я приезжал сюда, но каждый раз она спала. Выглядело так, будто пряталась от меня во сне. Сейчас же она сидит на кровати, не доставая ногами до пола. Она с интересом поднимает взгляд на меня, но быстро отводит его, опуская голову. Я подхожу к ней, сажусь на корточки возле неё, целую её руки. Её кожа слишком горячая.

— Она вся горит.

— Ей уже сбивали жар.

Я трогаю её щёки, но она машет головой, словно пытаясь скинуть с себя мою руку, мою прикосновение.

— Ксюш, ты чего встала? — спрашивает Дамир позади меня, оставаясь у двери.

— Мне нужно в туалет, — равнодушно отвечает она.

Опираясь на ладони, встаёт с кровати. Её тело долго будет в гематомах, порезах и ссадинах. И такое ощущение, что всё это не даёт ей нормально стоят на ногах, колени её дрожат, она может упасть. Я встаю вместе с ней, придерживая её за плечо. Смотрю ей в глаза и вижу, как она окидывает меня пугливым, полным ужаса взглядом.

— Отпусти! — кричит она, закрывая руками свою грудь. — Не трогай меня!

— Милая, я не причиню вреда, — я касаюсь макушки её головы, на секунду она застывает. И эта секунда кажется мне началом её спокойствия, но я ошибаюсь.

— Нет! Уйди от меня! Не смей смотреть на моё изуродованное тело! Найди себе новое! — ревёт она, чуть ли не падая на пол. Но я подхватываю её, прижимая к себе. — Не приходи сюда больше! Ты мне не нужен! Я не люблю тебя, ты слышишь?! Не люблю!!!

Моё маленькое сокровище. Во что я превратил твою жизнь? Эти твари точно знали куда бить. В их ёбанном, извращённом мозге поселилась мысль о том, что всё сойдёт им с рук.

Я отрежу им эти руки. Вырву ногти, буду отрывать палец за пальцем.

Сеня содрогается от рыданий в моих руках. В какой-то момент я чувствую, как её пальцы сжимает ткань моей рубашки у меня на спине. Складывается болезненное ощущение, что она борется с желанием обнять меня — и я проигрываю, потому что в итоге она старается оттолкнутб меня.

— Скажите ему, чтобы он ушел, — плачет она. — Пожалуйста, пусть он уйдёт.

Всё это время Дамир не вмешивался, но сейчас он подходит к нам и берёт Сеню за руку.

— Не нервничай, Ксень, — заботливо произносит он. — Делай все свои дела, и мы с тобой посмотрим сериал перед сном.

Он проводит её в туалет. Дверь захлопывается.

В туалете больничной палаты нет замка, и это меня радует. Она не сможет закрыться, чтобы в одиночестве навредить себе. Опять натянутые мышцы лица сковывают меня.

Я не могу принять новую реальность. Я не могу поверить, что эта лучезарная, весёлая девочка, что моя Сеня может причинить себе боль, может хоть умереть.

— Я поставлю сегодня камеры. Наверное, лучше тебе будет наблюдать за ней через них. Видишь, в каком она состоянии.

— Сообщи мне, когда приедет психолог.

— Но им придётся разговаривать наедине, ты же понимаешь это.

Весь разговор я смогу прослушать и по камерам. Мне нужно знать, что ей будут помогать.

— Я понимаю.

Прежде чем уйти, спрашиваю:

— Ты не знаешь, ей что-нибудь нужно?

— Я у неё спрошу, но у нас здесь всё есть. Главное, что она не одна.

Да, она не одна, и больше никогда не будет одна.

Уже в машине, крепко держась за руль, я еду в клуб, выжимая на спидометре двести по пустым дорогам. Мои мысли постоянно заняты ей, и круглосуточная работа хоть немного помогает мне не срываться с места и не ехать к ней.

***

— Марат, вот, наш юрист уже подготовил, эти бумаги нужно подписать, регистрация предприятия, — объясняет она, мельтеша возле меня.

— Хорошо. Оставь на столе. Я потом прочту и подпишу.

— И в ближайшие дни я уже принесу тебе проект по перепланировке.

— Хорошо.

— И я ещё хотела кое-что добавить в смету, для звукотехники.

—Ты можешь избавить меня от всех деталей? Добавляй всё что нужно, занимайся своим делом и не тревожь меня по пустякам.

Прости... — она виновата опускает голову вниз, постукивая пальцами по папке. — Заметила, что ты в последнее время раздражён.

Моё раздражение передаётся на всех. Через мои крики, злость, даже просто воздушно-капельным путём.

— Может быть, поужинаем сегодня с тобой вместе? — вырез её декольте с каждым днём становится всё глубже. Она, видимо, решила, что если я волшебным образом её трахну, то стану более расслабленным. Но я готов задушить её своими руками прямо здесь, в своём кабинете.

Будь это несколько недель назад, я бы посмеялся — представил бы, как Сеня злится, бесится, ревнует, не скрывает своих чувств, говорит всё, что думает.

Как и сейчас. Говорит всё, что думает.

— Марго, — холодно говорю я, вставая со своего кресла и ни на секунду не разрывая с ней зрительного контакта. Она пятится назад. Большим и указательным пальцами я беру её за подбородок, заставляя голову приподнять. — Занимайся работой, а не думай, как меня расслабить. Ты свободна.

— Да, конечно, — выражение её лица меняется, в нём теперь страх. Она забирает свою папку и выходит.

Воспоминания о том, какой трагедией её присутствие для Сени вызывают тёплые чувства. Тогда для неё это была единственная серьёзная проблема.

Если бы только можно было вернуться в тот день.

***

К огромному моему счастью, сахарного диабета у неё не оказалось.

Дамир всё-таки пригласил психолога,  но у Сени особого желания работать с ней не возникает. По крайней мере, мне так кажется. Я смотрю на неё каждый день через камеры. Слава богу, она начала сама есть. Понемногу, но это уже какой-то результат.

Я не жду, что она быстро оклемается, я радуюсь любым изменениям в её состоянии, даже самым маленьким, незначительным. Я благодарен за всё.

Впервые за несколько дней я ночую у себя в квартире, а не на работе. Держа телефон в руках и наблюдаю за Сеней, я наливаю полный стакан виски и опустошаю его полностью.

Пью ещё.

— Значит, она твой любимый персонаж? — спрашивает Дамир. Они что-то смотрят по телевизору.

— Да, — тихо отвечает она, не отрываясь от экрана.

— Почему?

— Потому что она сильная. Она влюбила в себя кхала, которому её продал брат. И он готов был ради неё развязать войну.

— И где этот кхал?

— Он умер ещё в начале сериала.

Дамир много отвлекает её разговарами. И она отвечает ему, не односложными предложениями, они общаются. Кажется, ей с ним комфортно. Возможно, она видит в нём замену своего отца, и это помогает ей. Помогает не закрываться в себе.

От одного моего присутствия её тошнит. Пускай хоть он будет рядом.

— Может, хочешь, чтобы мы что-то заказали?

— Разве можно заказывать еду в больницу, — в её голосе нет вопросительный интонации, только равнодушие и монотонность.

— Нам с тобой всё можно. Относись к этому месту не как к больнице, а как к отелю. Так что бы ты хотела?

— Не знаю.

— Мой сын очень любил ресторан «Кинза» в центре. Это грузинская кухня, ты такую любишь?

— Не очень, — отвечает она, а потом спрашивает: — Я не знала, что у вас есть сын.

— Да, у меня был сын, — говорит Дамир. Сеня смотрит на него, словно боится спросить, что случилось. — Он умер несколько лет назад. Разбился на мотоцикле.

— Простите, — извиняется Сеня. — Мне жаль.

— Ничего страшного. Конечно, неправильно, когда родители хоронят детей, но такова жизнь. Мы должно справляться с этим. И хорошо, когда рядом с тобой есть близкие люди. У тебя есть близкие, ты ведь знаешь это?

— Вы мне близкий?

— Я, и не только.

Но на это она ничего не отвечает.

Камера не может передать каждую эмоцию или движение, она показывает общую картину, но я могу поклясться, что её передёрнуло от одного намёка на моё имя.

— Тебе нравится общаться с Еленой?

— Нет, — коротко отвечает она.

— Почему?

— Потому что она сука, — спокойно произносит она, словно это не оскорбление, а комплимент. Эти слова вызывают у меня улыбку, а у Дамира приступ смеха. Он откидывается на спинке кресла, откашливаясь. Наверное, это лучший момент за всё последнее время.

— Почему сразу сука?

— Потому что она уже выписала мне сероквель, это таблетки для шизофреников, у меня нет шизофрении.

— Ксюш, этими таблетками лечат не только шизофрению, но и другие психические расстройства.

— У меня нет психических расстройств. Она не могла понять это за два разговора. Я не буду пить эти таблетки.

Я слушаю их диалог, продолжая пить виски. Она не хочет пить эти таблетки, ей не нравится этот психолог, но если ей действительно это может помочь?

Её хрупкий мир уничтожили и втоптали в грязь.

Я должен прислушиваться к её ощущениям, даже если она в таком разбитом состоянии.

— Ладно, я поговорю с ней об этом.

— Пусть она не приходит сюда.

— Ты уверена? Я понимаю, что тебе может не нравиться вся эта затея...

— У неё пустые глаза, — перебивает она его. — Она не знает, о чём говорит.

Она молча продолжает смотреть сериал. По его виду я могу понять, что он обдумывает её слова. Дамир откажется от услуг этой женщины.

Я не выпускаю телефон из рук.

Только так могу смотреть на неё. От её нежного, измученного голоса у меня сносит крышу.

Это уже больше, чем помешательство. Это болезнь.

— Не хочешь, чтобы Марат приехал к тебе? — неожиданно спрашивает Дамир.

— Нет.

Она не хочет меня видеть. Одно моё присутствие вызывает у неё дикую истерику. И чтобы ей стало лучше, мне лучше не появляться у неё какое-то время.

Я прокручиваю её слова снова и снова. Её слова о нелюбви ко мне. Её слёзы, её просьбы уйти, оставить в покое.

Она говорит, что не любит меня, но сейчас моей любви хватит на нас двоих.

***

Привет, ребятки🥺 думаю, с нас хватит слёз, и эта глава уже слёз не вызывает! может наберём тут 970 звездочек, а новая глава будет где-то дня через 2❤️