Глава 22

Некогда чистое голубое небо затягивали густые темные тучи. Верхушки пальм шелестели от ветра, а сверкающие по ночам гирлянды, закрученные на стволах, и закрепленные елочные игрушки, то и дело брякали.

– Только не говорите, что где-то случилось землетрясение и на нас движется цунами?

– О! Нет! Минут через двадцать будет дождь! – ответил водитель. – Он продлится минут тридцать, а потом снова будет светить солнце. Здесь это частое явление.

Интересно, Гук уже в бунгало? Лиса невольно улыбнулась, вспомнив их сегодняшнее утро. Он поймал её в душе и настойчиво прижал к мокрой стене. Поцелуи спускались всё ниже, пока язык не коснулся клитора. Она дрожала всем телом, запуская пальцы в его мокрые волосы и отдаваясь объятиям горячих и сладких ласк. А потом они вернулись в его спальню и занялись неспешным, чувственным и нежным…

– Постойте! – прервала она ход своих приятных мыслей. – А почему вы везете меня в бунгало? Я не заказывала такси и…вообще… Что происходит?

– Мы едем на другую часть острова, – ответил водитель. – Там ничуть не хуже, чем здесь. Райское место.

– Что? Зачем? Мне нужно попасть в мое бунгало!

– Но мы только что были там.

– Нет, не в это! В первое бунгало, откуда меня переселили в другое… Забудьте, просто отвезите обратно в центр, пожалуйста, а дальше я сама.

– Извините, но я не могу. У меня есть четкое указание и я обязан его выполнить. К тому же, вас там наверняка уже ждут.

Она и не рассчитывала, что этим человеком окажется Чон. Ведь не он же покупал двадцать четыре часа в её обществе на том дурацком аукционе!

– Послушайте, мне и правда нужно вернуться! Я не могу уехать на другую часть острова!

– Но ведь вы собрали вещи.

– Знаю, да! Но не для того, чтобы вы увезли меня неизвестно куда.

– Извините, – улыбнулся мужичок, – но я правда не могу. К тому же мне нужно успеть вернуться до дождя. Он здесь стеной льет. Кстати, – потянулся он к соседнему сиденью. – Это для вас.

Настроение было испорчено. Мало того, что выстроенные в голове планы рушились, как карточный домик, так ещё и снова этот чертов конверт!

– Кто вам дал его? – Мужчина не ответил. – Он мне не нужен.

– Лучше возьмите, – оглянулся он. – Не пожалеете.

Поджав губы, Лиса забрала с золотым перламутром конверт и бросила взгляд на темнеющее небо. Внутри точно было что-то плотное и твердое, но даже эта необычность не пробудила в ней любопытство. Бросив конверт в сумку, она оборонительно сложила руки на груди и вдруг вспомнила себя в шестнадцать лет, когда бабушка не желала отпускать её с подругами на дискотеки, потому что там обязательно кружили настоящие маньяки, которые только и делали, что искали наивных и красивых девушек и похищали их. А сейчас ей двадцать восемь и её увозил в неизвестном направлении смуглокожий водитель такси милого и небольшого островка…

Спустя двадцать минут машина остановилась напротив очередного бунгало. Оно ничем не отличалось от всех предыдущих, разве что расположением – почти у самого берега лазурного моря. Правда сейчас вода выглядела слишком темной и даже опасной.

– Я вернусь за вами завтра в это же время, – сообщил водитель, поставив чемодан на колесики. С неба начал срываться дождь. – Вам помочь с багажом?

– Нет. Поезжайте, пока ливень не начался.

Он улыбнулся и благодарно кивнул. Волоча за собой чемодан, на котором стояла дизайнерская сумочка, Лиса прислушивалась к непривычной тишине. В центре курортного лагеря кипела жизнь: всюду играла музыка, отдыхающие то и дело мелькали перед глазами. А здесь же царствовала по-настоящему райская тишина. И даже плохая погода не могла её нарушить.

Манобан остановилась перед невысокими ступенями и посмотрела на дождливое небо. Внезапно её обвили мужские руки и сжали в крепких объятиях.

– Теперь ты точно моя. – Шепот Чонгука дерзко пробирался под кожу, а руки под её майку. Испуг моментально уступил место радости от осознания, что на этом тихом кусочке острова они были вдвоем. – Соскучилась?

Лиса завела руки назад и обхватила пальцами его шею. Гук ласкал её, покусывал мочку уха, сжимая ладонями затвердевшую грудь.

– Как ты здесь оказался? – задыхаясь, спросила она. Его рука проникла в её шорты и палец уверенно оказался внутри. Она не сдержалась и шепотом ругнулась, давая понять, насколько ей всё это нравилось.

– А ты уже мокрая, – шептал Чон, покусывая её шею. – И эти двадцать четыре часа ты вся моя.

Он пробуждал в ней голод, изводил сладкими и грубыми ласками. Лиса развернулась и ловко запрыгнула на него, позабыв о своем чемодане, который так и остался мокнуть на дождливой улице.

В бунгало он усадил её на стол. Снял с нее майку, стянул с себя футболку и зашвырнул всё куда подальше. Гук напирал, вынуждал постепенно опускаться на стол. Он расстегнул её шорты и стянул их вместе с бельем. Его язык нетерпеливо проникал в нее, Лиса чувствовала его пальцами, массируя клитор. Его необузданное желание обладать её телом возбуждало посильнее прикосновений. Оно делало воздух слишком плотным, а собственное тело переставало повиноваться хозяйке.

– Нет, – прошептала она, когда Чон вынул из кармана презерватив. – Я хочу почувствовать тебя. До самого конца.

Его опьяненный взгляд скользнул по её алому от жара лицу. Чонгук плавно вошел в нее, издав тяжелый и глубокий стон. Это было непередаваемо. Совсем иначе. Намного ярче и ближе. Она ощущала каждую его клеточку, чувствовала каждую его искру.

Её стоны заводили.

Его шепот подчинял.

Глубина и чувственность поцелуев задевала в ней что-то слишком ранимое и доверчивое. Но вместе с тем напоминало о скоротечности этих невероятных минут, которые есть только здесь и сейчас, нигде и никогда больше.

Лиса прошептала, что пьет таблетки. Слова вылетали обрывками из последних сил здравого смысла, потому что большую его территорию занимала исключительно похоть. А она ослепляла, как яркое солнце в полуденный зной. Ей нравилось подчиняться его рукам, которые точно знали свое дело. Хаотичность их движений уступила место избирательности, ведь Чон сжимал, шлепал, ласкал именно те участки её тела, прикосновение к которым доставляли наслаждение обоим. Он уверенно руководил процессом, разворачивая и наклоняя её, как ему было угодно, но вместе с тем был не против, когда Манобан напоминала о собственной силе сексуального воздействия.

Ему определенно нравилось, когда она сосала его пальцы. Взгляд темных от желания глаз завороженно следил за полными губами и движением горячего языка. Лиса чувствовала, как напрягался его член, когда она запускала пальцы в свои волосы и те медленно спускались по шее, сжимали грудь и останавливались у влажных складочек. Чонгук издавал глубокое и тихое рычание, будто видеть всё это так близко было невыносимо мучительно для него. Но он точно жаждал ухватить ещё больше.

Когда мышцы внизу живота сжались так сильно, что горячая волна боли окатила разом всё тело, Лиса громко вскрикнула, вцепившись руками в края неширокого деревянного стола. Сжимая её бедра, Чонгук сделал последние грубые толчки, дав ей возможность почувствовать его до самого конца. Его тяжелое дыхание оглушало, но вместе с тем убаюкивало сознание и успокаивало бешеный ритм её сердца. А между ног всё горело. Мышцы изнывали. Казалось, что внутри нее настоящее пепелище. Лиса плавно подняла веки и увидела его руки, упирающиеся о шершавую поверхность стола. Гук был всё ещё позади нее. Всё ещё в ней. К мужским кистям спускались выпуклые дорожки вен, а широкий ремешок часов и горящий красным огоньком браслет, казалось, вот-вот лопнут от напряжения, которое старался обуздать Чон.

Красивые мужские руки.

Сексуальные запястья.

Возбуждающие пальцы, которые ей так нравилось целовать.

– Необходимо охладиться, – прошептал он и уткнулся губами о её плечо.

Она молча кивнула, и Гук осторожно отступил назад. Лиса поджала губы от пощипывающей боли и, наконец, вспомнила о своем чемодане, в котором были все её вещи.

– Иди в душ, – сказал Чон. – Я принесу твои вещи.

Она ведь и слова не сказала. Откуда он знал, о чем она подумала?

Стоя под прохладными струями воды, Лиса вдруг задумалась… Так, лишь на короткое мгновение…

– Твои вещи в спальне! – сообщил Чон, уничтожив низким голосом все её размышления.

– Спасибо, – ответила она, замерев на месте.

Манобан думала, что он присоединится к ней, хотя этого сейчас совсем не хотелось. Чонгуку, сколько бы она не насыщалась им, всё равно было мало. И вновь, будто читая её мысли, он позволил ей остаться наедине с собой.

У них могло бы что-то получиться? Или страсть не имела ничего общего с верностью, уважением и, в конце концов, любовью, от которой оба держались подальше?

Лиса усмехнулась своим мыслям, ведь с Джисоном ей тоже было хорошо в постели.

Прекрасно.

Изумительно.

Неповторимо.

Но она влюбилась в него и это всё испортило, ведь завладев не только телом женщины, но и её сердцем, мужчинам, очевидно, становилось очень скучно.

Она вышла из душа в белом махровом халате, который как обычно был на три размера больше. Её мокрый чемодан стоял у кровати.

– Ты всё? – спросил Чон, войдя в спальню с полотенцем на бедрах.

– Да.

В воцарившемся молчании они смотрели друг на друга с нескрываемой наблюдательностью. Дождь на улице барабанил во всю. Гук разорвал визуальный контакт и вошел в ванную комнату. С минуту Лиса смотрела на дверь, прислушиваясь к шуму воды, а потом достала свежее белье, майку и быстро переоделась.

В этом бунгало была всего одна спальня, зато бассейн на улице тянулся на несколько метров. На территории имелся теннисный стол, уличный душ, зона барбекю и широкий гамак, в котором смело поместятся четверо. С террасы открывался вид на море, который в привычную солнечную погоду наверняка был невероятно завораживающим. Сейчас же всё сливалось в серую и мокрую картинку.

Когда Чонгук появился в гостиной, Лиса разбивала яйца о край сковороды.

– Я проголодалась, – улыбнулась она, приготавливая им обоим яичницу. – Ты такое ешь? Или у тебя особое питание?

– Какое, например? – усмехнулся он и сел за островок, чтобы наблюдать за ней.

– Ну, может ты считаешь калории и пьешь все эти коктейли, которые продаются в отделе спортивного питания.

– Ничего подобного. Я ем всё, что захочу. Нужно лишь пару раз в неделю посещать тренажерный зал. А если лень, хотя бы бегать по утрам.

Лиса взяла нож и стала нарезать огурцы кольцами. Она чувствовала на себе его взгляд и удивлялась, как ещё от волнения не отрезала фаланги на пальцах.

– Как тебе удалось здесь оказаться? – спросила она и взглянула на него. – Вместо брата.

– Мне позвонил Тэхён и сказал, что за ним приехала машина. Он заплатил водителю и тот «случайно» отвез его в другое бунгало, а потом приехал за мной.

– Значит, Тэхён и Дженни сейчас вместе?

– Полагаю, что так. – Чонгук немного помолчал. – У тебя красивое имя.

Она засмеялась, переворачивая лопаткой яичницу.

– Уж кто бы говорил!

– Оно дурацкое, – закатил он глаза. – Хотя девчонки клеились ко мне только так. Наверное думали, что я какой-нибудь рыцарь в доспехах.

– А это не так?

– Точно нет, – засмеялся Чон. Лиса разложила по тарелкам яичницу, вручила ему вилку и нож. – Хозяюшка, да?

– Нет, – села она на соседний стул. – Но готовить могу и предпочитаю жить в чистоте.

– Вкусно.

– Это просто яйца, соль и немного перца. – Манобан отправила в рот кусочек поджаристого белка и спросила: – Кем ты работаешь?

– Угадаешь? – посмотрел он на нее. Почему-то в этот момент у нее вздрогнули даже пальцы на ногах.

– Это как-то связано со сферой культуры и спорта?

– Точно нет, – засмеялся он, пережевывая огурец. Ему очень шла улыбка. Она делала его загорелое лицо ещё более привлекательным, чем манящая суровость.

– Что-то с медициной?

– Полный провал. Третья попытка, – глянул он снова.

– Не знаю! Может архитектура или свой бизнес! – перебирала она.

– Точно, – улыбнулся он. – Я архитектор.

Лиса удивилась.

– Серьезно?

– Почему ты так удивлена? Сама ведь предположила.

– Неосознанно. – Её взгляд задержался на его длинных пальцах. – Что ты создаешь?

– Могу, что угодно, – ответил он, напитав каждое слово сексуальностью, – но предпочитаю современные многоквартирные дома премиум класса или коммерческие здания. Хотя Тэхён считает, что я вполне бы мог заняться проектированием частных домов, но это не по мне. По крайней мере пока.

– Тэхён тоже архитектор?

– По профессии он инженер. Но это не мешает ему быть директором студии архитектурного проектирования.

– И вы работаете вместе? – Чонгук кивнул. – Здорово. У моей мамы есть родная сестра и они, как кошка с собакой. Да и то те подружнее будут.

– У тебя нет братьев или сестер? – Лиса отрицательно качнула головой. – Тэхён мой сводный брат. По отцу. Мы узнали о существовании друг друга, когда нам обоим было по двенадцать.

– Значит, у твоего отца была другая семья?

– Параллельно нашей, – кивнул Чон, доев содержимое тарелки. – А чем ты занимаешься? – сменил он тему.

– Как будто мои болтливые подружки не рассказывали.

– Рассказывали, – посмотрел он на нее с улыбкой, которую хотелось целовать. – Но я не слушал. Тебя тогда вывернуло на меня и меньше всего мне хотелось хоть что-то о тебе знать.

– Мне достался цветочный бизнес от папы, – ответила она в спешке, не желая больше вспоминать те кошмарные минуты унижения. – Я в цветах мало, что понимаю. Вообще ничего не понимаю, – усмехнулась Лиса. – Но за этот год мне удалось открыть ещё один цветочный салон. Он небольшой, но очень даже стильный.

– А говоришь не понимаешь!

– Это правда. Просто каким-то образом удается всё планировать и настраивать… Не знаю, – почему-то смутилась она. – Я мечтала связать свою жизнь с журналистикой. Получила образование и даже проработала в редакции модного журнала чуть больше трех лет, а потом папа заболел и… В общем, я подумывала продать магазин, потому что меня тянуло к написанию текстов развлекательного характера и ко всем этим помпезным светским тусовкам, но рука так и не поднялась. Теперь я вроде как и бизнесом занимаюсь, и продолжаю писать для женского издания.

– Умудриться открыть цветочный салон, не имея при этом особого желания, нужно ой как постараться, – улыбнулся Чон.

– Наверное. Повезло, что есть люди, которые хорошо знают и делают свою работу, а я лишь инвестирую, – улыбнулась она и поднялась со стула, чтобы собрать тарелки.

Но Гук поймал её за руку и притянул к себе. Она встала между его ног и втянула носом приятный аромат мужской свежести.

– Что было в том задании, которое ты порвала в новогоднюю ночь? – спросил он волнующим полушепотом.

Она невольно закусила нижнюю губу, потому что его собственные казались аппетитнее самого сладкого персика.

– Дать тебе честный ответ на вопрос, который я проигнорировала, – прошептала Лиса, испытывая к нему настолько мощное притяжение, что ноги превращались в желе.

– Про мужчину в твоей голове? – вспоминал он.

Его взгляд не отпускал её. Узел в животе затягивался слишком стремительно и отдавался пощипывающей болью между ног. Лиса издала нервный смешок и опустила голову. Чонгук поймал её за острый подбородок и вынудил снова посмотреть на него.

– Ты возбуждаешь меня. Я не могу насытиться тобой, – прошептал он, вдыхая носом запах её шеи. Он плавно задрал её майку, оголив затвердевшую грудь. – Ты чертовски красивая. Развратная. Чувственная. – Поддев пальцем реагирующий даже на слабое дуновение воздуха сосок, Гук наклонился к нему и с издевательской медлительностью будто слизал с него сливки.

Лиса задрожала. Болезненное возбуждение окрашивало фантазии в самые смелые цвета. Горячий язык ласкал затвердевший бутон, руки всё сильнее сжимали её талию. Она запрокинула назад голову и обвила руки вокруг его шеи. Ей бы немного передохнуть. Окунуться в прохладную воду и остудить пожар, как внутри, так и снаружи, но соблазн был чертовски велик.

– Покажи мне, – прошептал он, легонько сжимая пальцами влажный сосок, – как ты кончала, когда я трахал тебя в твоей голове?

Она распахнула опьяненный желанием взгляд. Язык самовольно прошелся по контуру губ. Мужские глаза наслаждались зрелищем.

– Тогда иди за мной.

Ноги с трудом слушались её. Только что они общались в дружественной атмосфере, а теперь оба снова оказались в непроглядной и опьяняющей разум тьме. Лиса толкнула его в кресло и, встав напротив, стянула с себя майку. Она поддела кружево на бедрах, но не сняла трусики, а подтянула их выше.

– Секс, – прошептал с дерзкой улыбкой Чон, пожирая её похотливым взглядом.

Манобан села на его колени и уверенно задвигала бедрами. Затвердевшая плоть в его спортивных штанах задевала её эрогенные зоны.

– Мне понравилось сидеть на тебе, – шептала она, задыхаясь. – На пляже. Я чувствовала твой член, как сейчас. Я хотела, чтобы ты сделал вот так… – Взяв его руки в свои, она опустила ладони на грудь. Гук сжал её, и Лиса тихонько застонала. А потом она резко остановилась и поднялась на ноги. Взгляд Чона не отпускал её. Будто опасался, что она вот-вот исчезнет. – Но ты ничего не сделал. Я вернулась в наше бунгало и представила, как делаю это…

Встав на колени, Лиса опустила резинку его штанов и обхватила рукой горячий и пульсирующий член. Она провела дорожку языком от самого его основания к розовой и мягкой головке, наслаждаясь неповторимым зрелищем. Окутанный похотью разум Гук был в её руках. Только он опустил руку на её затылок, как Лиса поднялась на ноги и попятилась к дивану. Она плавно легла на него и растянулась, как кошечка на солнце.

– Я была очень возбуждена, – шептала она, юркнув рукой в кружевные трусики. – Я чувствовала в себе свои пальцы, но представляла, что они твои…

Он следил за ней, как хищник в засаде. Его рука неспешно двигалась в штанах, а темные глаза лишились привычного коньячного оттенка. Всякий раз, когда Лиса чувствовала, что приближалась к оргазму, рука в трусиках замирала. Чонгук не сводил с нее вожделенных глаз и ей это нравилось. Возбуждение действовало, как обезболивающее, и всё то, что несколько минут назад горело огнем и нуждалось в передышке, изнывало от пустоты и жажды скорейшей наполненности.

Лиса с трудом поднялась на ноги. Она шла к нему, точно пьяная, зачарованная. Вновь оказавшись на его коленях, она сдвинула в сторону трусики, и Гук подхватил кружево пальцами. С мучительной для обоих медлительностью, она опустилась на его член, испытывая самое неповторимое удовольствие из возможных. Его губы целовали её, язык проникал глубоко в рот и это ощущение потрясало. Стоило Гуку обхватить рукой её шею, как желание взорваться и принадлежать ему каждой частичкой своего тела взяло верх над мольбой продлить эти сладостные минуты. Мышцы с силой сжимали его воспламенившуюся плоть, затрудняя скольжение. Чонгук издал глубокий рык и запрокинул голову на подголовник, жмурясь не то от болезненных ощущений, не то от прелести нахлынувшего наслаждения.

Оба так тяжело дышали, что не слышали, как громко за окном бушевала непогода. Постепенно отступающая волна вспыхнувшей страсти оголяла прятавшиеся за сексуальным влечением эмоции и ощущения Лисы…

Ей нравилось быть в его руках. Она казалась себе маленькой и мурлыкающей кошечкой, которой была жизненно необходима мужская ласка.

Она всецело ощущала свою сексуальность, как никогда раньше. Не было и секунды, когда Манобан бы усомнилась в своих действиях или даже на секундочку почувствовала неловкость.

Она была настоящей.

Открытой.

Живой.

Свободной.

И всё потому, что между ними с Чонгуком не было никаких чувств.

* * *

За окном уже давно стемнело, дождь прекратился, а ветер, от которого шумели кисти пальм, был остаточным явлением плохой погоды.

Лиса перевернулась на живот. Волосы упали ей на лицо, но Гук тут же осторожно сдвинул их на спину. Его взгляд, заставляющий вздрагивать её при каждом касании, неторопливо скользил по обнаженному плечу.

– Всё в порядке? – спросил он, взглянув в её глаза.

– Очень даже, – прошептала она и улыбнулась. – Или ты в чем-то сомневаешься?

– Не хочу, чтобы тебе было больно. – Он усмехнулся. – Мы и полчаса не можем провести на расстоянии друг от друга.

– Всё в порядке, – заверила она его. – Но мне необходимо пополнить запасы энергии иначе я рискую потерять сознание.

Чон улыбнулся и лег ровно. Утомленный взгляд бессильно смотрел в потолок.

– У тебя так всегда? – спросила Манобан. – Ты приезжаешь куда-нибудь отдохнуть, знакомишься с девушкой и не вылезаешь с ней из постели?

– А у кого-то бывает иначе? – усмехнулся он. – Только не говори, что у тебя это впервые. Не поверю.

– Не впервые, но… – Лиса снова перевернулась на спину, накрывшись простыней. Боковым зрением она заметила, как голова Чонгука повернулась в её сторону, и поспешила сменить тему. – Что было в твоем задании? В новогоднюю ночь?

– Я не должен был прикасаться к тебе.

Сердце будто пропустило удар. Уголки её губ поползли наверх.

– Ты провалил его.

– Определенно.

Они посмотрели друг на друга, вспоминая ту ночь. Точнее короткое, но чертовски страстное мгновение, в которое они оба ворвались с бешеной скоростью.

– Так и как же бывало у тебя? – спросил Гук, не сводя с нее уставшие глаза. – До твоего парня, который неделю назад женился на другой. Неужели ты влюблялась в каждого, с кем у тебя случался короткий курортный роман?

– А тебе не кажется, что для людей, которые через несколько дней навсегда расстанутся, мы слишком много знаем друг о друге?

– Тем более, – улыбнулся он, плавно опустив веки. – Какая разница, что ты расскажешь о себе и в каких количествах, если дальше меня и этой комнаты информация не убежит?

– Правда что ли? – усмехнулась она.

– Я не придаю огромного значения тому, что в моей жизни не задержится. Думаю, в этом мы с тобой похожи. По крайней мере сейчас, когда твое сердце разбито и ему требуется время для восстановления.

– Мое сердце вовсе не разбито, – прошептала Лиса, скрывая неприятное чувство…обиды. – Я просто не хочу больше ничего серьезного. Как будто ты не стремишься к тому же.

– По-моему, сейчас такую жизнь выбирают многие. Время другое. Повсюду много соблазнов, существует вероятность не успеть всё попробовать. Как, например, улететь на остров, где повсюду царит секс и удовольствия. В отношениях такое навряд ли можно себе позволить. Но ты права, мне это тоже не нужно.

– Значит, – постаралась она взять себя в руки, – твое сердце было разбито.

– Да, – просто и честно ответил он. – И твое тоже. Не отрицай.

– И как? – посмотрела она на его привлекательный профиль. – Восстановилось?

Внезапно Чонгук снова повернул к ней голову и посмотрел так, будто хотел напомнить ей основные правила игры. Эдакий разъясняющий взгляд.

– Как бы надменно и грубо это не звучало, но в первую очередь, я обращаю внимание на сексуальность женщины. Она не снаружи, не в надутых губах, не в длинных искусственных волосах, не в силиконовой груди. Она внутри нее. Горит и обжигает, как пламя. А что скрывается за этой сексуальностью меня мало интересует. Просто перестало.

– То есть, в первую очередь, женщина для тебя – исключительно сексуальный объект?

– Я знаю, что каждая уникальна. Что у каждой в голове свой ворох мыслей, надежд и желаний. Каждая испытывает миллионы самых разных чувств. Каждая интересна по-своему. Но мне этого знать не нужно. Просто не хочется. И это вовсе не означает, что я не уважаю девушек, с которыми у меня был даже случайный секс. Они для меня не куклы, – напомнил он об игре.

– Как ты там говорил? – Манобан изобразила задумчивость. – Мужчина, в первую очередь, самец?

– А женщина – самка? – улыбнулся он, припомнив ей её же слова. – Которая знает себе цену! Твой истерический голос раздражал до чертиков.

– С таким несносным поведением ты был похож на подростка-переростка. – Они засмеялись. – А вообще, – призналась Лиса, с трудом сев на постели, – ты стал раздражать меня, как только усмехнулся в туалете для инвалидов. Я готова была разорвать тебя.

Обмотавшись простыней, она поднялась на ноги.

– Значит, тебя вывела из себя моя ухмылка, – улыбнулся Гук.

– Ты просто напомнил мне бывшего, – улыбнулась она в ответ, бросив на него взгляд через плечо. – У него была такая же ухмылка, когда я поймала его в постели с другой. Надменная и абсолютно не виноватая. Но, знаешь, теперь я, кажется, его понимаю! Заниматься сексом без каких-либо обязательств – очень даже классно! – говорила она, направляясь к кухонному островку, чтобы налить себе сок. – Я была с ним в отношениях два года и совершенно позабыла, насколько это чудесно. Не соглашусь с тобой: секс и без чувств бывает выше всяких похвал!

– Я напоминаю тебе твоего бывшего? – спросил Чон, появившись в гостиной спустя несколько секунд. На нем были только спортивные штаны, прятавшие центр притяжения косых и возбуждающих мышц.

Лиса обернулась, потягивая сок.

– У вас похожий стиль жизни.

Он издал нервный смешок.

– Это какой же?

– Он тоже не питает особой любви к серьезным отношениям. Просто получает сексуальное удовольствие и удовлетворяет свои физические потребности.

– Будь так, он бы навряд ли позволил себя окольцевать.

– Брак для него – ничто. Такие мужчины, как вы оба, не способны удержать себя от множества соблазнов. Да вам и не хочется этого. Просто в силу каких-то обстоятельств или даже ради эксперимента над собой вы решаете примерить основные роли. Ну, там, стать чьим-то парнем, или мужем, или отцом. Но, как ни крути, вы остаетесь всё теми же, как ты верно заметил, самцами, которых интересует лишь женское тело, лишенное всякого разума. Забавно, но я это только сейчас поняла. И, наверное, в этом нет ничего плохого. Просто у женщин степень чувствительности намного развитее что ли, нежели у мужчин. Обширнее. Иначе говоря, вами всегда будет руководить лишь голый инстинкт, признающий только собственное существование. Нет ни голоса разума, ни голоса сердца. Существует лишь одна потребность – в сексе.

– Я был прав, как видишь. Твое сердце разбито и ты ищешь любую возможность, что бы не только вспомнить о бывшем, но и оправдать свою ошибку за счет его колоссальных минусов в виде отсутствия голоса разума, сердца и прочей сентиментальной фигни, которые на самом деле лишь суть его природы.

– «Ошибку»? Это какую же?

– Проявление излишней чувствительности. Излишней симпатии. Привязанности. В какой-то степени ты ему даже завидуешь, ведь «теперь-то» точно знаешь, как чудесно не иметь серьезных отношений и при этом получать удовольствие. Но так будет не всегда. Как только раны на твоем сердечке затянутся, ты снова станешь собой. Ведь, как я уже говорил, чем громче женщина кричит о своем нежелании влюбляться, тем сильнее она жаждет этой любви.

– Теперь понятно, чем именно ты занимаешься, учитывая, что твое израненное сердце давно зажило, – усмехнулась Манобан.

– Я не боюсь влюбиться, – сказал Чонгук без тени сомнения. – Я просто не считаю, что это сделает меня счастливее. Это всё скоротечно и всегда имеет конец. В этом мире нет ничего постоянного, а я, как и многие здравомыслящие люди, предпочитаю стабильность. Хотя бы в своей личной жизни.

– Ты боишься вовсе не влюбиться. Тебя просто пугает сама мысль о невозможности взять под контроль свои чувства, ведь управлять членом намного проще, чем тем, что способно жить и развиваться без твоего ведома и, порой, желания.

– Говорит девушка, которая дала себе обещание больше не влюбляться! – не выдержал Гук. – Интересно, почему она это сделала? Не потому ли, что её предал мужчина, которого она любила, тем самым, поставив точку в их отношениях? Не потому ли, что наплевал на её чувства и сравнял с землей огромные замки, которые она выстроила в своей голове?

– Потому что мужчины – предатели, – сквозь зубы ответила она. – И какими бы волнующими не были их слова, прикосновения, признания, какой бы привлекательной не была внешность, они были, есть и останутся предателями. Но, как оказалось, даже с ними можно дружить, смеяться и трахаться. Главное соблюдать дистанцию, а это для меня уже не представляет никакой проблемы.

– Почему мы говорим об этом? – спросил Чон, глядя в её глаза с ощутимым раздражением.

– Очевидно, что ты хотел напомнить мне о целях, которые преследуешь. Но не стоило, – улыбнулась она с натяжкой. – Потому что они у нас одинаковые и изменениям не подлежат. И чтобы эти разговоры больше не выводили из себя ни меня, ни тебя, давай просто не будем вдаваться в подробности нашего прошлого и настоящего.

– Отличная идея.

Лиса выпила остатки сока и отправилась в душ. Разговор, что вылился в обсуждение совершенно неуместной темы, вдруг вызвал в ней необъяснимое желание разбить всю имеющуюся здесь посуду. Уже хотя бы потому, что слышать о себе, как об «исключительно сексуальном объекте» было не столько унизительно, сколько обидно. Вообще-то Чонгук для нее был точно в таком же статусе, напоминала она себе, но близость с ним имела особое для нее значение. Во-первых, он был первым мужчиной, с которым она переспала после двухгодичных отношений с кретином Джисоном. Во-вторых, к этому вопросу она отнеслась весьма избирательно, отсеяв несколько привлекательных кандидатов. Ну, а в-третьих… В-третьих… Она бы ни за что не позволила прикоснуться к себе мужчине, который не обрушивал бы на нее лавину настолько опаляющей страсти, как Гук. Спать абы с кем только ради того, чтобы позволить себе растаять в мужских руках – никогда.

Затягивая пояс махрового халата, Лиса вдруг задумалась: сколько часов у них оставалось с Чоном наедине? Почему-то после столь подозрительного и слишком раздражающего разговора, решение вернуться в их первое бунгало уже не казалось таким уж безобидным…

Точнее нормальным.

Привлекательным.

Безопасным.

Когда она вышла из ванной комнаты, Чонгук лежал в кровати. Лиса бросила взгляд на часы и с облегчением выдохнула. У них оставалось ещё двенадцать часов вдали от музыки, танцев и привычной жизни острова, правда, почему-то именно сейчас она не знала, как себя повести.

В этом бунгало была одна единственная постель и в ней уже лежал привлекательный мужчина. Снаружи он был горячее огня, но внутри же холоднее ледяных вершин. И то и другое было в нем невообразимо сексуально. Настоящий соблазн, которому невозможно противиться.

Она осторожно подошла к кровати, прислушиваясь к ровному мужскому дыханию. Голова Чонгука была повернута к окну, сквозь которое лился спокойный лунный свет. Он опускался на его обнаженные плечи, мускулистую грудь, покрытую темными волосами. Луна ласкала его пальцы, выпуклые дорожки вен на руках… Издав тихий, почти безмолвный вздох сожаления, Лиса  развязала пояс и сбросила халат на пол. Она легла на свободную часть кровати, прикрылась краешком простыни и повернулась спиной к Чону, отгоняя от себя непрошеные мысли. Но те, будто вездесущие трудяги-муравьи, выползали изо всех щелей и приносили отнюдь не пользу.

Почему, если мужчина обладал невероятным обаянием, а интимная жизнь с ним была сравнима со взрывом настоящей бомбы, он обязательно и непременно должен быть потребителем? Причем таким, который обожает разнообразие! Блондинка, брюнетка, рыженькая, светленькая, смугленькая, с зелеными глазами, с карими, худенькая, аппетитная пышечка, в короткой юбке, в облегающих джинсах – но каждую из них он обязательно должен трахнуть! Все его заслуги вполне способна оценить одна единственная, но нет же. Им нужны полные залы восторженных женских воплей, потому что только так они способны потешить свое самолюбие. Впрочем, данная формулировка больше подходила её бывшему, потому что у Чонгука был совершенной иной характер и склад ума. Это отлично передавал его напористый и глубокий взгляд.

Внезапно другая половина кровати прогнулась, и к её спине прижался Гук. Он опустил на нее тяжелую ногу, завел руку вперед и нежно обхватил пальцами шею. Лиса чувствовала биение его сердца и глубокое дыхание над самым ухом.

– Ты очень сладкая и вкусная, – прошептал он, зарывшись носом в её волосы. Манобан откинула назад голову, закрыв от наслаждения глаза. Его дурманящий шепот был похож на скольжение шелка по шее. – Как вишня в шоколаде с каплей опьяняющего рома.

– Всего лишь с одной каплей?

– Последние несколько часов я только и ем эту вишню, – усмехнулся он и прикусил мочку её уха. – Я уже давно очень пьян.

Она прижалась к нему ягодицами, завела руку назад и вонзила пальцы в короткие мягкие волосы. Чон расправил простынь, под которой они оба были обнажены, и медленно провел рукой по её бедру. Пальцы неспешно скользнули по внутренней стороне, и Лиса чуть приподняла ногу. Он вошел в нее медленно и возбуждающе. Его рука легла на гладкий треугольник и средний палец легонько надавил на основание клитора.

– Ты сводишь меня с ума, – шептали его губы. – К тебе невозможно не прикасаться.

Лиса разжала пальчики и отпустила его волосы. Рука медленно скользнула вниз, сжала затвердевшую грудь, вынудив Чонгука издать возбуждающий и глубокий стон.

– Мне нравится смотреть, как ты прикасаешься к себе.

– А можно здесь остаться навечно? – промурлыкала она, щекоча длинными ногтями сосок.

– Со мной?

– С тобой, – напряглась она, когда его палец усилил давление, но бедра продолжали двигаться всё в том же неспешном ритме. – Я задыхаюсь.

– Давай останемся. Разве нам может что-то помешать? Мы ведь любим нарушать правила.

Манобан приподнялась на локте и снова завела руку назад. Притянув к себе Гука за волосы, чтобы почувствовать его горячие губы на своей шее, Лиса поерзала на месте, не в силах терпеть настолько неспешные движения. Но он, прикусив воспламенившуюся кожу, продолжал сдерживать и свои, и её порывы.

– Нет, девочка, я хочу, чтобы ты помучилась, – шептал он урывками. – Ты кончишь, только когда я буду очень глубоко в тебе.

Зажав между пальцами клитор, Чонгук начал медленно массировать его, доводя Лису до настоящего безумия. Пытка была настолько невыносимой, что ей хотелось рыдать от бессилия. Всякий раз, когда она предпринимала попытки захватить инициативу в свои руки, Чон крепко сжимал её в тисках, точно удав, который душил жертву перед долгожданной трапезой.

Неспешность пытала её. Мужская ласка и власть возбуждала. С каждой минутой нежного и по-настоящему наказывающего секса, мужской член увлажнялся и скользил в ней быстрее и проще.

– Пожалуйста, – просила она глухим шепотом, с силой сжимая простынь. – Пожалуйста…

Он вовсе остановился. Повернул к себе её голову, обхватив подбородок, и горячо поцеловал влажные губы. Ей казалось, что она совсем обессилила. Язык отказывался повиноваться, голова была тяжелее каменной глыбы. Весом своего тела Чонгук вынудил её лечь на живот. Он согнул правую ножку в колене и снова с сокрушительной медлительностью вошел в её горячее и влажное лоно. С каждым толчком он уходил всё глубже, будто пронзая мечом обмякшее тело изнутри.

– Чувствуешь меня? – шептал он, немного увеличив скорость.

– Да… – с трудом ответила. От напряжения её пальцы будто застыли. – Ещё…

Гук издал напряженный смешок и вошел в нее резким и грубым толчком.

– А теперь, кончай, – прошептал он ей на ухо, работая бедрами всё быстрее. – Кончай, Лиса!

Её руки заметались над головой, пальцы цеплялись за подушки и сбрасывали их на пол. Манобан поглотила жаркая тьма и холодный свет. Она горела изнутри и покрывалась ледяной коркой снаружи. Мышцы стонали, тело изнывало, но осознавая, что рядом мужчина и он – её эти несколько часов, Лиса наслаждалась каждым даже самым болезненным ощущением. До этой минуты она никогда и ничего подобного не испытывала точно.

Чон опустился на нее, но продолжал удерживать вес своего тело на локтях. Лиса дрожала, лежа под ним и всё ещё чувствуя его в себе.

– С такими темпами ты рискуешь превратиться в мой наркотик, – прошептал он, стараясь отдышаться. – Ты вся моя. Вся… Каждый твой стон… Взгляд и прикосновение… Я чувствую тебя всю целиком…

– Смотри не влюбись, – с трудом улыбнулась она.

– Нет, – усмехнулся. – Это всё только испортит.