5

- Но это вовсе не гостиница! - воскликнула Энн.Рейт тем временем выруливал на подъезднуюаллею и вскоре затормозил перед параднымидверями внушительного каменного замка. С тогомомента как ей было объявлено, что они вместе едутв Роттердам, Энн не переставала возражать испорить, но это не возымело никакого действия.- И что же я там должна делать, пока ты будешьходить на свои деловые встречи? - негодовала она.- Ты никогда не производила на меня впечатлениячеловека, безразличного ко всем и вся, которыйспособен страдать от скуки. Это на тебя не похоже.Она подозрительно посмотрела на него, ожидаяподвоха. Неужели дождалась-таки комплимента отэтого зануды? У него, конечно же, на уме совсемдругое, и Энн, кажется, хорошо понимала, чтоименно. Не такая уж она круглая дура.- Я не поеду с тобой, - настаивала она. - Я нехочу.Но каким-то образом все ее протесты былиотклонены. И вот теперь она здесь, сидит в машинеи в растрепанных чувствах таращится на муженька,злясь на его способность оставаться невозмутимым,когда сама она просто кипит от негодования.Она только из-под венца, не привыклаприслушиваться к мнению мужа, быть частью пары...частью супружеской четы, и ей было обидно, чтоновоявленный супруг так безапелляционно присвоилсебе право решать все за них обоих.- Да, это не гостиница, - спокойно ответил Рейтна ее вопрос. - Это - частный дом. Хозяйка замка -француженка. После смерти мужа мадам решила непродавать дом, а сдавать приезжим. Как и всефранцуженки, она, может, и не отменная кулинарка,но зато первоклассная хозяйка, очень искусная вприеме гостей.Энн нахмурилась. Что-то в голосе Рейта, когда онговорил о мадам, неприятно резануло ее. Даже и бездальнейших описаний нетрудно было представитьсебе эдакую элегантную, не имеющую возраста даму,одну из тех, что всегда внушали ей робость.- Но ты говорил, что у тебя дела в Роттердаме, -возразила она, - а это место очень далеко от города.- Все-то два часа езды, - раздался небрежныйответ. - И потом, живя здесь, я имею уважительнуюпричину избегать тамошней общественной жизни,которая так же скучна, как и люди, в нейучаствующие. Я думал, тебе здесь понравится. Ты жевсегда предпочитала сельскую местность.Энн отвернулась и стала смотреть в сторону.Верно, она предпочитала деревню и при иныхобстоятельствах, вероятно, только наслаждалась бытакой поездкой, если бы не совершала ее с этимсердцеедом, да еще в качестве его жены.А Рейт тем временем уже выбрался из машины иначал помогать ей.На сей раз на Энн не было любимых леггинсов сосвитером. Ей пришлось сменить их на длинную юбкуиз джерси и такой же жилет, под которым быламягкая кремовая рубашка. Костюм дополнялсявязаным жакетом в тон всему остальному, которыйона прихватила для тепла. Она выбрала такой наряд,потому что он не мялся в дороге, чему она особеннообрадовалась в тот момент, когда дверь домараспахнулась и на пороге появилась хозяйка.Так и есть - она, конечно же, была в черном -юбка шерстяного крепа (вероятно, от какого-нибудьизвестного кутюрье), дополненная простой атласнойблузкой и вязаной кашемировой шалью, уютноокутывавшей ее плечи. Три нити крупного жемчугаохватывали шею. Жемчуг, естественно, былнатуральный - так же, как и бриллианты в ушах и напальцах.Но не элегантность этой дамы заняла мысли Энн,неохотно шагающей к крыльцу рядом с супругом, а еевозраст, точнее - его отсутствие. Ей не было, какхотелось надеяться, лет пятидесяти-шестидесяти, аскорее - сорок. В общем, она была по возрасту кудаближе к Рейту, чем сама Энн.Энн не понимала, почему это вызывало у нее такуювраждебность к мадам, но хорошо видела, что таплатит ей взаимностью. Не обращая никакоговнимания на незнакомку, хозяйка повернулась кРейту и холодно произнесла:- О, я не ожидала, что ты привезешь с собой...подружку.- Энни - моя жена, - твердо сказал Рейт,подталкивая ее вперед.Подружка или жена - объяснение не произвело намадам ровно никакого впечатления. Ее явно необрадовало появление спутницы.- Я отвела тебе те же покои, что и всегда, - по-французски обратилась она к Рейту, каким-тообразом ухитрившись втиснуться между ними иповернуться к гостье спиной.Сама Энн бегло говорила по-французски. У неевообще была способность к языкам, а, кроме того,помогла возможность практиковаться, пока они сотцом находились в Брюсселе. По правде говоря, еефранцузский был куда лучше, чем у Рейта.- Но если ты вдруг предпочтешь другиеапартаменты... - продолжала хозяйка.Другие апартаменты. Сердце Энн как-то неприятностукнуло. Она-то надеялась, что они остановятся вкаком-нибудь большом отеле, где никто не будет ихзнать, и, конечно, займут отдельные номера. В концеконцов, Рейту тоже не интересно делить с нейспальню.Они прошли по огромному и неуютному холлу, гдегуляли сквозняки, и Энн порадовалась, что наделадлинную юбку. В Голд Крауне было тепло благодарянизким потолкам и деревянной обшивке стен, а этотзамок с его величественными покоями и каменнымистенами, должно быть, не протопишь, подумала Энн.Мадам вела их по холодной каменной лестнице.Устилавший лестницу ковер, сильно потертый, былукрашен гербами, видимо, того старинного рода, ккоторому принадлежал покойный муж хозяйки. Эннприостановилась, чтобы получше разглядеть этотгеральдический орнамент. Насколько она поняла,один из символов должен был означать, что некогдапредставители рода были какой-то отдаленнойветвью французской королевской семьи.Француженка шла впереди вместе с Рейтом, народном языке выражая сожаление, что присутствиеего жены не позволит им, как обычно, с такойприятностью ужинать наедине. На что Рейт вежливоотвечал по-английски:- Разумеется, нет. Но я уверен, что моядрагоценная половина в полной мере оценит твоезамечательное кулинарное искусство.Энн недоуменно покосилась на него. Вот уж гдесовершенно необязательно разыгрывать рольлюбящего супруга. Ее так и подмывало сказать, чтоне станет возражать, даже если он будет ужинатьнаедине с мадам хоть до утра. Но вместо этого онадовольствовалась тем, что с холодной вежливостьюулыбнулась хозяйке и польстила на хорошемфранцузском, что с нетерпением ждет возможностиотведать ее замечательные блюда.Мадам быстро, с прищуром, посмотрела на гостьюи только чуть поджала свои ярко накрашенные губы.Больше она ничем не выдала своих эмоций, однакообращаться к Рейту по-французски перестала.- Я надеюсь, вам здесь понравится, - учтивопроговорила она, обращаясь к Энн перед тем, какоставить их вдвоем, но ее тон и голос выражалиполную отчужденность.На этот раз пришла очередь гостьипроигнорировать ее реплику. Когда женщина удалилась, Энн пришло в голову,что между француженкой и Рейтом, вероятно, былиболее тесные отношения, чем бывают междупостояльцем и хозяйкой. Но, как ни странно, ейпочему-то не захотелось язвительно высказыватьэто подозрение вслух. Ее пылкость и порывистостьвообще были предметом домашних шуток, и онапорой горестно сознавала, что склонна сначалаговорить, а уж потом думать. Но тут, коль скоро делокасалось личной жизни всего лишь временногосупруга, ее остановила не только разумнаясдержанность. Ей пришлось признать, что сама темаинтимных отношений была для нее слишком опасна,поскольку она рисковала сделать какое-нибудьнеосторожное замечание и тем самым дать Реювозможность высмеять ее невинность инеопытность.Она прошла вслед за мужем в гостиную в их покояхи ощутила устоявшийся в воздухе запах духовфранцуженки. Молча оглядывала она убранствокомнаты: старинную резную мебель красного дерева,богато украшенное, в золоченой раме, зеркало встиле рококо, висящее над камином, таинственнопоблескивающую шелковую драпировку стен.Роскошную обстановку дополняли вазы, полныебелых, словно восковых, лилий. Да, такая комнатаспособна вызвать робость, подумала Энни,уставившись под ноги, на чуть выцветшийабиссинский ковер.- Обычно я занимаю вот эту спальню, - услышалаона за спиной голос Рейта, открывшего одну из двухдверей. - При ней - смежная ванная. Но, если тыпредпочтешь...Что бы она предпочла, так это оказаться дома,мрачно подумала Энн. И ему это хорошо известно.- Неважно, - махнула она рукой. Но не смоглаудержаться, чтобы не съязвить. - Тебе ванна большепригодится. Надо же хорошенько вымыть шею передприятным ужином наедине.- Ревнуешь?Энн оторопело застыла, пораженная этойнеожиданной, нелепой насмешкой. Ревнует? Это она-то? Да этот самовлюбленный тип для нее ничего незначит. Два чувства, которые затрагивают ихотношения - это нескрываемое пренебрежение с егостороны и бессильное сопротивление - с ее.Ревность... Даже невозможно себе представить.Ему это прекрасно известно. Тогда зачем он этосказал?Энн тряхнула головой, не желая утруждать себясмехотворным отрицанием. Зачем, если нечегоотрицать? Вместо этого она отвернулась и сердитонапомнила:- Я не собиралась сюда ехать.- Возможно, но ведь ты здесь. Мы оба здесь, аколи так, следует притерпеться.Она повернулась и пошла прочь. Он опередил ее,загораживая дорогу в спальню.- Постой, Энни, - скомандовал он. - Ты уже недитя, которое убегает и прячет лицо, когда не можетпобедить в споре.- В споре? - горестно подняла на него глазаЭнн. - Разве тебя можно переспорить? Ты жевсеведущий, всезнающий. Что ж, продолжай. К чемупритерпеться? Хорошо, давай я как послушнаядевочка буду играть в свои детские игры, пока вы сэтой мадам развлекаетесь.- Между графиней и мной ничего нет, - угрюмопроговорил Рейт, намеренно подчеркивая титул.- Не знаю, может, и нет. Но ей бы очень хотелось.- Повторяю, между нами ничего нет, - ровнымголосом продолжал уязвленный муж. - Но если быдаже и было...- То это меня не касается! - саркастическизакончила его мысль Энн.- Пожалуй. Но я не это хотел сказать. Должензаметить, что тебе следует попытаться отбросить всторону свою враждебность ко мне и вместо буйнойфантазии призвать на помощь женскую интуицию иразум. Я взял тебя с собой для того, чтобы у насбыло время привыкнуть к нашему новомуположению. Зачем бы я стал для этого привозитьтебя в дом своей любовницы? Недовольство, моядорогая, следует проявлять не тогда, когда муж береттебя в командировку, а когда он ищет повод, чтобыне взять.При этих словах он, с ехидцей, заулыбался, и этотак разъярило ее, что она почувствовала, как лицопокрывается пятнами.- Такое давление в котле и такой маленькийвыпускной клапан, - поддразнил Рей, дотрагиваясьдо ее щеки.- Перестань обращаться со мной как с ребенком! -закричала Энн. - Я - не дитя!- Ты так считаешь? - улыбка смениласьпристальным, оценивающим взглядом. - Эх, если быэто было правдой!- Нет, благодарю вас, вина довольно, - помоталаголовой Энн, делая героические усилия, чтобы незевнуть.Рейт не преувеличивал кулинарных талантовхозяйки, тем не менее, сама атмосфера ужинаразочаровывала и вызывала чувство досады. Сперваее забавляло, что мадам в разговоре намереннообходила ее, обращаясь исключительно к своемувизави, затем начало раздражать. Справедливостиради она вынуждена была отметить, что галантныйсупруг всеми силами старался смягчить поведениемадам и вовлечь в беседу Энн, но та устала от этойигры и не могла дождаться, когда же можно будетулизнуть.- Вы не будете возражать, если я вас покину иотправлюсь в кровать? - спросила она, поднимаясьи благодаря за ужин, прежде чем Рейт успелвымолвить хоть слово.- Пожалуй, и мне пора, - вторя ей, проговорил он.- Нет-нет, ты оставайся, - запротестовала Энн.Но он уже легонько взял ее под локоть и,поблагодарив хозяйку, повел молодую жену к двери.- Тебе незачем было это делать, - напустилась нанего Энн, когда они оказались в холле. - Вполне могбы остаться.- Как это - оставить мою новобрачную водиночестве? - шутливо ужаснулся Рейт.Энн взглянула на него, поджав губы.- К чему эти остроты? - недовольно сказалаона. - Я не круглая дура и прекрасно все понимаю.- Что ты понимаешь? - переспросил он, когда оназамолчала.Но Энн только головой качнула. Что толкуповторять то, что оба и так знали? Ведь она не былатой девушкой, на которой этот заносчивый типмечтал бы жениться по-настоящему, да и самаменьше всего мечтала о нем.- Я все-таки не понимаю, зачем ты притащил менясюда? - внезапно взорвалась она. - Что мне тутделать, пока ты в Роттердаме? Брать у графиниуроки стряпни?- Тебе не придется тут оставаться, - решительноответил Рей. - Ты едешь со мной.- Что? - в недоумении воззрилась на него Энн.- Полагаю, тебе понравится месье Кальдерон, и тынайдешь его интересным собеседником. К тому же онплохо говорит по-английски, а мой французскийтаков, что мне, конечно же, понадобится твоесодействие.Что он хочет сказать?.. Интереснымсобеседником? Я? Ведь его бизнес связан с такимивещами, в которых она очень слабо разбирается.- Месье Кальдерон - видный деятель движения взащиту окружающей среды, - словно читая еемысли, пояснил Рейт. - Он руководитель однойочень влиятельной организации, котораяфинансирует различные экологические проекты. В ихосуществлении принимает участие и кое-кто изкоролевской семьи. Я знаю, что ты интересуешьсяэтим, и уверен, вам будет о чем поговорить.Как странно было услышать вдруг обычныечеловеческие слова, без дежурных насмешек. Эннидаже не сразу сообразила, что ответить.- Ну и конечно, ты избавишь меня отдополнительных расходов на переводчика, -невозмутимо прибавил Рейт.С выражением оскорбленного достоинства Эннстрельнула в него глазами. А ей-то, глупой, насекунду поверилось, что он способен обращаться сней как с человеком равным, от которого не ждуткаких-то выгод. Она уже собралась было отказатьсяот поездки к Кальдерону, но перспектива торчать вэтом замке заставила ее смолчать.- Мне тут нужно просмотреть кое-какие бумаги, -прервал ее размышления Рейт, открывая дверь всоседний с гостиной кабинет. - Так что, еслизахочешь, иди в ванную первой.Умом Энн понимала, что следует мысленнопоблагодарить его за тактичность, но онапочувствовала себя неуверенно и неуютно, какребенок, которого отправляют спать, чтобы непутался под ногами. Не было ли это просто уловкойсо стороны лукавого мужа, чтобы избавиться от нее,а самому вновь присоединиться к мадам? Что ж, еслиему хочется побыть с француженкой, совершеннонеобязательно врать ей, обидчиво думала Энн. Онсовершенно свободный человек, как, впрочем, и она.Но тогда почему же ей просто до тошнотынеприятно мысленно представлять Рейта и мадамвместе? Воображать, как соприкасаются темныесилуэты их голов, как мадам шепчет что-то своимипухлыми, густо намазанными губами на ухо старомузнакомцу? Вероятно, в крайнем раздражении решила Энн,дело тут не в ее губах, а просто в физическойреакции организма на поданную за ужином чересчуржирную пищу.Да, уныло думала она, раздеваясь и шагая вогромную, на гнутых ножках ванну, когда они сУолтом решили спасать имение, ей и в голову неприходило, каким испытаниям придется себяподвергать. Последние две недели оказались кудаболее волнительными, чем она могла предполагать.Так, например, за свадебным завтраком былмомент, когда, оглядывая знакомые лица, Энн вдругпочувствовала острую боль утраты дорогих отца идеда. Ей так не хватало их в этот миг! Слезызастилали глаза, ком застрял в горле. Она быстронаклонилась над тарелкой, чтобы никто не заметил еепереживаний. Рейт в это время был занят разговоромс женой Патрика, во всяком случае, ей так казалось.Оттого-то она почувствовала себя еще болееуниженной и обделенной лаской родных, когда онвдруг сунул ей в руку большой носовой платок инаставительно произнес:- На свадьбе смеются, а не плачут, а папы с мамойу меня тоже нет.Вот и сейчас снова нежданно навернулись слезы.Она сердито стряхнула их. Что это с ней в последнеевремя? Она никогда не была плаксой.Да, на еду мадам не поскупилась, только ее надобыло запивать горячим чаем, думала Энн,выпрыгивая из ванны. Она завернулась в толстоебелое полотенце и стала быстро-быстро растиратьсяим, словно желая не столько высушить кожу, сколькоотогнать назойливые воспоминания. Потом онанатянула хлопчатобумажную футболку со смешнойдетской картинкой на груди и скорчила рожу своемуотражению в зеркале. Вот уж сейчас никто бы не счелее безумно счастливой новобрачной, подумала Энн.Если Рейт женится по-настоящему (сделает ли он этокогда-нибудь?), то вряд ли на такой женщине, темболее на девчонке, которая укладывается в постель впростой футболке. Энн сомневалась, что, например,мадам носит такое белье.Подобрав сброшенную одежду, она направилась вспальню и, войдя в нее, крикнула:- Рейт, я закончила!Ответа не последовало. Где же он? Дверь спальнибыла закрыта. Энн нахмурилась и, закусив губу,стояла, нерешительно переводя взгляд с двери накровать. Ей бы меньше всего хотелось, чтобы Рейтбудил ее стуком в дверь, выясняя, где его жена.Вздохнув, она подошла к двери и приоткрыла ее.Супруг сидел за письменным столом возле окна,склонившись над разложенными бумагами. Несколькомгновений она глядела на него. Ей выпал редкийслучай наблюдать за ним, будучи незамеченной. Да,он красив прямо-таки демонической красотой,отметила Энн. Многие женщины были бы просто наседьмом небе, имея такого мужа. Но она-то не из ихчисла, хотя когда-нибудь на самом деле выйдетзамуж и не за такого...- Что ты, Энни? - невозмутимо спросил Рейт,даже не подняв головы.Как он узнал о ее присутствии?- Если пришла сказать, что не можешь заснуть безлюбимого плюшевого мишки, - продолжал он, - тобоюсь, что не смогу тебе помочь.От обиды у Энн потемнело в глазах. Она ужедавным-давно не спит с плюшевыми мишками. Развечто в последние недели, когда ей было так тяжело иодиноко после потери близких.- Я пришла сказать, что ванна свободна, -холодно вымолвила она.- Не хочешь чего-нибудь выпить перед сном? -Рейт отложил бумаги и повернулся к ней.Глаза ее удивленно расширились, а кожу чутьтронул румянец. Вопрос явно застал ее врасплох.Да, она бы, пожалуй, не отказалась, но внезапноЭнн вспомнила, что неодета.- Пойду надену халат, - пробормотала она.Он поднялся и пошел прямо к ней. Его темныеброви насмешливо поползли вверх, и Энн напрягласьпод этим взглядом.- Очень предусмотрительно с твоей стороны,малышка, - усмехнулся он. - Но вряд ли этопотребуется. Думаю, я в достаточной мере владеюсобой, чтобы не обезуметь от вожделения при видетебя в футболке - не самое соблазнительноеодеяние. Не сказал бы, что типично новобрачное.- Ты, конечно же, спишь в шелковой пижаме, -парировала Энн, вспомнив книгу, герой которойотходил ко сну именно в этом наряде. - Имей ввиду, что...Она не договорила, потому что Рейт захохотал. Ейредко приходилось видеть его смеющимся, ипочему-то собственный вид и звук его смеха привелиее в оторопь.- Что с тобой? Ты смеешься надо мной? - глухоспросила она.- Нет-нет, золотце, - откликнулся он. Глаза егопосветлели от этого приступа веселья и опять сталибольше походить на янтарь, чем на тусклое золотопронзительного орлиного взгляда. - Нет, мояславная, я не надеваю на ночь шелковых пижам. Поправде говоря, - продолжал он, в упор глядя нанее, - я вообще ничего не надеваю.Это уже было выше ее сил. Она почувствовала, чтоопять краснеет. Предательская алая волна заливалалицо, уши, шею, ввергая ее в бездну неловкости иунижения.Виноваты были не слова, не насмешки Рея, а еесобственное воображение. Перед ее мысленнымвзором возник ужасный в своем правдоподобииобраз обнаженного супруга - нагота мужского тела,сгорающего от вожделения.Она судорожно глотала, пытаясь отогнать коварноевидение, и была слишком поглощена своимиэмоциями, чтобы заметить, как веселье в глазахРейта сменилось пристальным, встревоженнымвыражением. Нахмурив брови, он наблюдал за ееискаженным мукой, неожиданно покрасневшимлицом.- Иди спать, Энни, - услышала она егоотрывистый голос. - Ты здорово вымоталась запоследнее время. Хорошенько выспишься, и всебудет в порядке.Но ее словно прорвало:- Я не ребенок, Рейт! - почти зарыдала она висступлении. - Я взрослая, я женщина! Я требую,чтобы ты относился ко мне как к равной!Слезы застилали ее глаза. Она пыталась в отчаяниистряхнуть их, слыша предостерегающий голос Рейта.- Не искушай меня, Энни. Ох, не искушай меня.