Глава 46: с гранатою в кармане, с чекою в руке*

*Из песни группы Мумий Тролль — Владивосток 2000

Я ехала в такси, и сердце билось в такт ударным песни, что играла по радио. Вокалист рассказывал об измене в декорациях портового города двухтысячных. В который раз я пыталась дозвониться до Вика. Наверняка у него на телефоне уже с десяток пропущенных, потому что я без остановки набирала ему. Только сейчас сквозь протяжные гудки в динамике телефона, который я крепко прижимала к уху, удалось расслышать биты знакомой мне мелодии.

Мысли шли кругом. Я всё испортила, абсолютно всё. До оглашения победителей конкурса научных работ Костя ещё надеялся, что мы попадём в тройку финалистов. Доклад я представила хорошо, может, слегка тараторила, но держалась уверенно, а вот на вопросах провалилась.

Меня спрашивали что-то про хи-квадрат, а я молчала. Даже если бы это был вопрос о таблице умножения, я вряд ли бы нашла что сказать. Всё изменилось, когда я поняла, что Вик не придёт. Мысли заволокло туманом, и я блуждала в них без возможности что-то сказать или выкрикнуть.

Костя пытался до меня достучаться, узнать, что произошло, но я ему ничего не рассказала. Просто набирала Вику одно сообщение за одним. Мне следовало беспокоиться о конкурсе, а я переживала за любимого.

Когда мама говорила, что любовь мешает карьере, я не верила. Когда Вик пробудил во мне чувства, я всячески их отрицала. Когда Вик завладел моим сердцем, я совершила ошибку, о которой меня предупреждала мать. Проигрыш в конкурсе не шёл ни в какое сравнение с моими тревогами о Вике. Что-то определённо произошло. Я боялась больше не увидеть тёмных глаз, не почувствовать требовательных губ, я боялась его потерять.

Такси остановилось у высокого кованого забора. Протянула водителю две купюры по сто рублей и вышла из машины. Разумней было бы связаться с Алёной и разузнать о Вике, но я приехала сразу к нему домой. Идея странная, вряд ли он был там, но обзванивать больницы или морги, казалось, мне ещё страннее.

Я подошла к калитке и нажала на кнопку звонка. В динамике, прикреплённом к кованой опоре, послышалось лёгкое потрескивание, которое сменили гудки, чем-то схожие с телефонными, только короче. Да, я так долго пыталась дозвониться до Вика, что выучила наизусть длину и тональность телефонных гудков.

Сердце ухнуло вниз, когда калитка открылась без каких-либо слов приветствия. Стук моих каблуков разрезал жуткую тишину, пока я шла по вымощенной дорожке к дому. Мы всегда приезжали ночью, поэтому необычно было видеть коттедж при свете дня. Покрытый тёмными материалами, он словно выжженная сопка возвышался среди окружающей его зелени, треугольные стёкла скалились, предостерегая каждого, кто хотел бы попасть внутрь.

Не успела я ступить на крыльцо, как дверь открылась. Вик застыл на пороге, опёрся ладонью о дверной проём, не приглашая меня войти. Мы никогда не стояли на крыльце, не входили через эту дверь, а пользовались проходом через гараж. Всё в этой ситуации казалось мне чуждым.

— Привет, — прошептала я, не веря своим глазам. Вик стоял передо мной живой и здоровый.

— Ну, привет.

В голосе его слышалось нахальство, будто за этим «Привет» скрывался вопрос: «Чего припёрлась?». Нет! Наверное, показалось, я моргнула два раза, чтобы отогнать наваждение.

— Ты не пришёл на конкурс.

— И что с того? — Вик скрестил руки на груди.

— Ты обещал, что придёшь, что мы вместе...

— Это твои проблемы, если ты поверила моим обещаниям.

— Что происходит?

Под ногами разверзлась пропасть, и я упала в неё. Тело обмякло, из последних сил я вцепилась в обшивку дверного проёма, но это не помогло. Пальцы заскользили вниз по пористому материалу, пока я наконец не рухнула на колени. Вик отшатнулся.

— Таша, я предупреждал, чтобы ты не приближалась к моей семье, иначе сама об этом пожалеешь?

Я безвольно кивнула, приглаживала рукой юбку, которая вздулась буграми от моего не слишком изящного падения.

— Предупреждал, но ты меня не послушала.

Я запрокинула голову и встретилась с тёмными глазами Вика. Это была ошибка. Такой родной, любимый взгляд прожигал колючим холодом.

— Я ждал, пока ты влюбишься, потому что хотел проучить. Как видишь, у меня это прекрасно получилось.

— Я не верю тебе. Нет! — Я попыталась встать с колен, но пошатнулась и снова грохнулась на крыльцо.— Ты врёшь!

Я поверю, что ты трус, который боится появиться вместе на публике. Я поверю, что кто-то снова встал между нами, но не смей лгать, что ты ничего ко мне не чувствовал!

Вик отвёл глаза, черты его лица расслабились, на секунду он будто снова стал «моим Виком».

— Эй, ты скоро? Чего там завис?

Из тьмы коридора показались загорелые ноги, я подняла голову чуть выше и увидела миниатюрную брюнетку в хлопковом платье белого цвета. Вик повернулся, чтобы ей сказать:

— Скоро буду, любимая.

Его голос окутывал нежностью, а слово «любимая» он произнёс с придыханием. Ко мне Вик так ни разу не обращался.

Брюнетка исчезла в коридоре, наверное, она ушла в гостиную, где ещё вчера мы были так счастливы. Вино, камин, белый ковёр, на котором я задыхалась в экстазе от прикосновений Вика. По щеке покатилась слеза, я резко смахнула её тыльной стороной запястья. Снова подняла голову, чтобы взглянуть на Вика. Из тьмы карих глаз на меня смотрело чудовище. Теперь я знала, они существуют не в виде кошмаров, пугающих посреди ночи в японском отеле. Чудовища скрываются за масками обычных людей, ходят по улицам и нападают посреди белого дня.

— Таша, уходи. Всё кончено.

Я не сдвинулась с места, даже не попыталась встать. Вглядывалась в его прекрасно-ужасное лицо. Это доставляло мне боль, но я не отводила глаз, резалась о его сухие губы, об острые скулы, о взгляд, который пронзал словно кинжал. Душа истекала кровью от множественных порезов, когда Вик закончил пытку, просто закрыв передо мной дверь. По инерции я убрала пальцы, чтобы их не прищемило. Не знаю, как долго я ещё сидела на крыльце и пялилась в чёрную металлическую дверь. Я не надеялась, что она откроется. Не ждала, что Вик выйдет ко мне. Просто я не могла встать.

***

Шаг, ещё шаг. Я брела не по городу, а блуждала в воспоминаниях. Тело жило своей жизнью, а может, и не жило больше.

Мысленно возвращалась к моменту, когда жюри задавали новые и новые вопросы, где-то глубоко внутри я знала ответы, но вместо того, чтобы их произнести, извинялась и мямлила. Я узнала о проигрыше не в момент оглашения результатов. Нет, я проиграла, когда он не пришёл. Думать о Вике было слишком больно, поэтому я вспоминала Костю, которого подвела. Получается, предала его уже дважды. Я виновата перед Галей, о личной жизни которой вот-вот узнает весь университет. Вик. Он моё наказание за все проступки?

В сумочке завибрировал мобильный телефон, будто будильник он пробудил меня ото сна. Я стояла посреди Спортивной набережной, так близко к фонтану, что брызги намочили блузку. Прохожие вокруг жмурились под светом почти летнего солнца, с улыбкой вдыхая морской воздух, дети катались вокруг фонтана в игрушечных машинках.

Телефон не переставал вибрировать, я достала его из сумочки и прочитала высветившееся на дисплее «мама». Отвечать ей совершенно не хотелось. Я была проигравшей, а не победительницей, которую она растила. Звонки не прекращались, и я взяла трубку.

— Привет. Как там конкурс? Всё прошло хорошо?

Для мамы карьера была на первом месте. Этому учила она и меня. Несмотря на все надежды и старания, у меня не вышло стать такой, как она. Я поддалась чувствам и проиграла. Променяла труды нескольких лет на любовь, которая оказалась пустышкой, на человека, который был лжецом.

— Нет, всё нехорошо.

— Как же так?

— Я не смогла... справиться с волнением, — сказала я почти правду.

— Ладно, у тебя будут ещё шансы, появятся возможности.

Её слова должны были воодушевить, только мама говорила без энтузиазма и вообще без эмоций.

— Но бабушке нужна помощь сейчас, у нас не так много времени.

— У нас его вообще нет.

— Что... что ты хочешь сказать?

— Бабушка умерла.

— Как...

Я перестала понимать значения слов, они превратились в белый шум. Это не могло произойти так рано, у нас ещё было 3-4 года.

— Инсульт. Геморрагический. Кровоизлияние обширное, было мало шансов.

— Я приеду, возьму билеты на ближайший рейс.

— Тебе нужно закончить семестр.

— Какой к чёрту семестр! Я прилечу хотя бы на похороны.

— Похороны прошли сегодня.

— Как ты...? Сколько дней прошло? Почему ты не сказала?

— Было бы бесчеловечным сообщить тебе об этом накануне конференции. Я же знаю, что лучше для моей дочери.

— Какая же ты... тварь.

Грубые слова вылетели изо рта быстрее, чем я успела осмыслить сказанное.

— Я понимаю, что это очень тяжёлый момент, но следи, пожалуйста, за языком.

— Ты теперь и язык мой контролируешь! Сначала решаешь, что для меня лучше, и даже выбора не даёшь! Теперь язык!

— У тебя был выбор провалить конкурс или достойно выступить. Довольна результатами?

— Да пошла ты! — крикнула я в трубку телефона и сбросила звонок.

Никогда прежде я не ругалась с матерью. Послушанию пришёл конец, и период подросткового бунта нагрянул с опозданием. Мне стало чуточку лучше. Правда, длилось это недолго.

Так хотелось унять злость, поделиться болью, что переливалась через край, поэтому я по привычке открыла телефонную книгу и набрала бабушке. Женский голос сообщил, что «абонент временно недоступен», а до меня потихоньку доходило, что этот абонент недоступен навсегда. Я больше не услышу голоса бабушки, не смогу рассказать, как у меня дела. Никто не заметит изменений в моём настроении и не станет выпытывать, чего я не договариваю.

Я словно приведение плыла мимо людей, которые меня не замечали. Нужно было выбраться с этой проклятой набережной, где улыбающееся солнце дарило радость всем вокруг. Тело шагало, но я его не чувствовала, ничего не чувствовала: ни солёного ветра, ни мозолей на истоптанных ногах, ни слёз, что скатывались с накрашенных тушью ресниц и текли по напудренным щекам.

Ноги остановились у скульптуры тигрят. Я присела рядом с ними, потрепала каждого по бронзовым ушам, обняла и заревела на всю набережную. Меня обступили китайские туристы, что хотели сделать снимок скульптуры, а я рыдала и портила им кадры.