Глава 40: дела говорят громче слов*

*японская поговорка

Меня раздирает возмущение. Неужели так сложно принести пиво? Но, видите ли, наверху только шампанское льют! Самому приходится спускаться в паб. Может, и к лучшему, заодно гляну, как там Таша с Киром сидят. Улизнули вдвоём перед самым награждением. Так противно что ли на мою победу смотреть? Ну, как победу. Третье место. О чём интересно они болтают? Надеюсь, не обо мне, хотя кого я обманываю? Пусть лучше меня обсуждают.

Удивительно, в пабе их нет. Поднимаюсь на второй этаж, где под самым потолком притаились два стола, но и там никого. Мне бы забить, налить пива и подняться на террасу, но в груди паскудно скребётся. Шампанское не помогло избавиться от этого чувства, что-то подсказывало, что и стакан пива не справится. Доктора навестить что ли?

По пути в туалет я слышу визг. Он настолько неразборчивый, что когда прекращается, я начинаю сомневаться, слышал ли я его вообще или мне показалось. Может, на кухне чего перевернули. Иду дальше по коридору мимо туалета. Сам не понимаю, что я здесь забыл, но иду. Скребущее чувство подсказывает свернуть к двери в малый зал. Был я там пару раз при весьма печальных обстоятельствах. Дверь закрыта, но я дёргаю ручку и захожу внутрь.

От увиденного голова кружится. Рука Кира пробирается под складки пышного розового платья и резко стаскивает телесного цвета трусы.

Я слышу всхлипы и её жалобный голос:

— Пожалуйста... не надо... пожалуйста...нет, нет, нет.

Ярость прожигает насквозь. Я стаскиваю Кирилла с дивана, так что он переворачивается на спину и падет на пол. Пинаю ногой в живот, он не успевает очухаться, когда я наваливаюсь на него и заряжаю кулаком в лицо. Удар, ещё один. Из уголка губ течёт кровь. Руки быстро вспоминают не так давно забытые приёмы. Раньше я вступался за Кира, ввязывался из-за него в стрелки, разбирался с его одноклассниками, а теперь сам его бью.

Он защищается, мажет по плечу, но это не помогает. Я лишь плотнее стискиваю зубы и продолжаю бить. Мои удары быстрее и точнее.

— Стой, — я слышу голос Таши и поднимаю глаза.

Ярость ослепляет, но одного её слова хватает, чтобы достучаться до меня. Таша сидит на диване, прижимает ноги к себе и опирается подбородком о колени. Зелёные глаза тонут в слезах, тушь течёт по щекам. Она дрожит.

Не следует ей здесь находиться. Не нужно видеть, как я расправлюсь с Киром.

Вскакиваю с пола и подхожу к Таше. Я помогаю ей слезть с дивана, аккуратно приобнимаю за талию и веду из этой проклятой комнаты. Напоследок я оборачиваюсь на Кира. Он сидит на полу и нагло улыбается, из уголка его губы сочится кровь.

— Прости, брат, я думал, ты уже с ней наигрался!

Это безумная улыбка делает его похожим на главного противника Бэтмена. Ничего ему не отвечаю. Я закрываю за собой дверь и хватаю Ташу за руку.

Быстрым шагом веду её на парковку, обнимаю за плечи и прижимаю к себе. Хоть бы никому на глаза не попасть. Пока мы идём вдоль пирса, стараюсь шагать как можно ближе к стене здания, чтобы со второго этажа, где расположена терраса, нас не увидели. Парковка вся заставлена машинами, но людей нет. Вызываю такси, без разницы какое, главное, чтобы побыстрее приехало. Время подачи: 3 минуты. Хоть что-то хорошее.

— Ты как?

Вопрос дурацкий, сам знаю, но мне важно с ней поговорить, хоть о чём-то.

— Я... не знаю, — она поднимает на меня заплаканные глаза. — Я не хотела... я не хотела этого...

— Я знаю, маленькая, знаю.

Притягиваю Ташу к себе, она опускает голову мне на грудь. Я ожидаю, что она вот-вот разрыдается, но этого не происходит. Её дыхание потихоньку выравнивается, а всхлипы утихают. Запускаю пальцы в волосы и поглаживаю Ташу по голове. Она такая хрупкая, словно кукла, которую чуть не сломали. Вроде бы не сломали.

— Такси совсем скоро подъедет, я отвезу тебя домой.

— Ты хотел сказать в общагу?

— Нет, ко мне домой.

Не отпущу её в общежитие. Боюсь оставить одну. Что скажут или сделают её знакомые, когда увидят Ташу в таком виде? Люди жестоки, не хочу, чтобы ещё кто-нибудь её ранил.

— Виктор Игоревич, можно с вами поговорить?

Я оборачиваюсь на голос и замечаю высокую блондинку. Где-то уже её видел, но лично с ней не знаком.

— Нет, нельзя, — режу холодом и прячу Ташу за спиной, но блондиночку не останавливает мой недоброжелательный тон, она подходит ближе.

— Я журналистка Ольга Астахова.

Только её здесь не хватало. Как же не вовремя! А вот такси подъезжает как раз к назначенному времени.

— В машину, — командую я и открываю перед Ташей дверцу только что подъехавшего Приуса. Она без слов залезает на заднее сидение, и я захлопываю дверь. Журналистка плетётся за мной, пока я обхожу машину.

— Я готовлю репортаж о вашей семье. Мне кажется, вам есть чем поделиться.

Злость с новой силой нарастает. Та злость, что заставила меня колошматить Кира, та злость, что ещё осталась внутри, потому что боязнь напугать Ташу, не дала злости полностью вырваться наружу. Так не вовремя выпрыгнувшая журналистка рискует огрести по полной.

— Мне не нужны сплетни, — продолжила тараторить она. — Я не стану писать о вас и этой девушке. С ней явно что-то произошло. В грязном белье я не роюсь.

Она от меня, что ли, благодарностей ещё ждёт?! Шантажистка хренова. Не произношу ни слова, если открою рот, непременно на неё сорвусь. Открываю пассажирскую дверь, но журналистка до последнего напирает.

— Я за правду и справедливость. Почитайте мои репортажи, и сами всё поймёте!

Она протягивает визитку, и мне хочется эту визитку выкинуть на хер, но к собственному удивлению я кладу кусок картона в карман брюк.

— Я не боюсь рассказывать правду, — говорит она с жаром, довольная тем, что наконец-то привлекла моё внимание.

— До свидания, — небрежно бросаю ей и сажусь в машину.

Только когда мы выезжаем с парковки, я понимаю, что сказал «до свидания», а не «прощайте», и прыткая журналистка наверняка попытается встретиться снова.

***

Таша следует за мной. Не задаёт ни одного вопроса, пока я веду её в ванную комнату на третьем этаже дома. По пути я прихватываю пижаму и большое полотенце. В ванной включаю подогрев пола, оставляю вещи на полке рядом с душем. Я уже собираюсь уходить, но смотрю на Ташу и останавливаюсь. Она застыла посреди комнаты и не двигается. Не хочу оставлять её одну. Страшно, а вдруг она с собой чего сделает? Состояние-то шоковое. Смущать своим присутствием её тоже не хочу. Спрашиваю напрямую:

— Мне уйти?

Конечно же, уйти! Она девочка скромная, не станет при мне мыться.

— Нет, — шепчет она.

Мне послышалось. Пристально смотрю на неё, как бы переспрашивая. Таша кивает. Сердце разгоняется и начинает биться о грудную клетку. Так даже лучше, я останусь с ней. Таша всё ещё стоит посреди комнаты и не шевелится. Надо же что-то сделать. Например, снять с неё платье, часть декора которого разорвалась и теперь свисает лоскутами.

— Я помогу тебе снять платье?

Вместо ответа, Таша поворачивается ко мне спиной. Я нащупываю шнуровку, распускаю узел. Осторожно растягиваю края корсета, словно Таша может порезаться о платье. Нет, просто боюсь ей навредить. Стою близко и чувствую едва уловимый запах ментола. Ударом под дых ко мне приходит осознание, чей это запах. В ресторане я действовал на инстинктах, и только сейчас до меня доходит, что младший братец натворил.

Шнуровка корсета растягивается настолько, что платье падает к ногам Таши. Теперь она стоит нагая. Мне хочется провести рукой по её спине, коснуться пальцами позвонков, что поддерживают идеальную осанку. Протягиваю руку, но тут же её отдёргиваю. Нет у меня права к ней прикасаться.

Обхожу Ташу и замечаю на её запястьях красные следы, а на бёдрах несколько ссадин. Я подхожу к душевой кабине и дёргаю створку несколько резче, чем следовало бы. Настраиваю температуру воды и пропускаю Ташу внутрь. Её тело окутывают тёплые струи, волосы быстро намокают. Стекло душевой кабинки запотевает, и сквозь водяную завесу становится виден лишь силуэт Таши. Присматриваюсь, она не двигается. Я места себе не нахожу. Мне больно стоять и смотреть, больно думать, больно представлять, что с ней сейчас происходит.

Я открываю створку душевой кабинки и прошу разрешения войти. Таша кивает. Снимаю только носки, как есть, в рубашке и брюках захожу внутрь. Одежда моментально намокает, становится тяжело двигаться и даже дышать. Или это близость обнажённой Таши на меня так действует? Она задирает голову и смотрит на меня зелёными глазами, даже не моргает, хотя брызги воды попадают ей на лицо. Меня тянет обнять, прижать как можно ближе и укрыть её от несправедливого мира. Вместо этого хватаю мочалку и выдавливаю гель для душа, наверное, половину упаковки за раз. Мочалка утопает в пене, так что даже кисть становится не видно. Намыливаю Таше спину, движения плавные и лёгкие. Пена смешивается с каплями воды и стекает вниз по фарфоровой коже.

Она не должна была пострадать. Благодаря спору с Киром я отказался от плана разбить Таше сердце, даже не стал сам её бросать, а вынудил уйти. Разве я мог подумать, что станет только хуже? Я считал себя главной угрозой для Таши. Мне и в голову не могло прийти, что Кир не просто решил поиграть внезапно возникшими у меня чувствами, а сам намеревался заполучить Ташу.

Пена сползает на запястья и прикрывает красные следы на её теле. Ещё один удар, от которого мне не увернуться. Это произошло по моей вине.

— Прости, что не смог тебя уберечь.

Во взгляде Таши непонимание.

— Он сказал, что ты проиграл меня в споре.

— Это не так.

Жилы напрягаются, а по венам будто вместо крови льётся раскалённое железо. Вот же Кир, сука. Который раз проклинаю себя, за то, что согласился с ним ехать. Так хотел добиться цели, что уверенность в победе меня ослепила. Всё порешала долбанная случайность. Недавно поменяный ремень оказался бракованным и порвался аккурат в наш заезд. Такое не под силу подстроить даже Киру.

— Тогда что ты поставил на кон в том заезде?

Ручейки воды стекают по тёмным прядям Таши, перепрыгивают с волос на грудь и несутся вниз. Она смотрит на меня и ждёт ответа.

— Не тебя. Ты мне не принадлежишь.

Таша прожигает взглядом. Не верит. Ну, и пусть, я бы себе тоже не доверял.

Она протягивает руку, и я передаю ей мочалку. Стою и разглядываю, как Таша намыливает шею и грудь. Меня тянет забрать мочалку, прикоснуться к коже, но не мочалкой, а губами. Как же я скучал по её телу. Скучал по наивному, а иногда серьёзному взгляду. Я скучал по ней.

Взгляд опускается к бёдрам и царапинам на них. Когда-то я хотел ей навредить, вот только не физически. Сейчас самому становится дурно, будто её боль передаётся мне с кратным увеличением. Проклятие какое-то.

Я вылезаю из душевой кабинки. Снимаю прилипшую к коже рубашку и наскоро трусь полотенцем. Таша закрывает кран и выходит из душа, я же хватаю полотенце и несусь к ней. Она не протягивает руку, чтобы забрать полотенце. Принимаю это за безмолвное согласие и окутываю Ташу махровой тканью. Вместо того чтобы отойти и позволить ей самой вытереться, обнимаю её. Если она отшатнётся, я тут же раскрою объятье. Таша не разрывает объятие, наоборот, опускает голову мне на грудь. От её прикосновения меня прошибает, будто по телу пустили ток.

— Мне было так страшно... это было так страшно.

Её тело содрогается от рыданий, прижимаю к себе сильнее. Мокрые волосы липнут к оголённому торсу, с них капает вода и прокладывает дорожку к промокшим до нитки брюкам.

— Всё закончилось, это закончилось, — глажу её волосы, касаюсь спины.

Таша плачет. Я готов сделать что угодно, лишь бы ей хоть немного полегчало. Плечи дёргаются от очередного всхлипа, и полотенце сползает вниз. Я не успеваю его поймать, и оно падает к нашим ногам. Мы стоим мокрые, кожа к коже. Я прижимаю её так сильно, будто не собираюсь никогда отпускать.

***

Ради приличия предлагаю Таше переночевать в комнате для гостей. Она робко спрашивает, можно ли ей остаться со мной. Так будет спокойнее. Не скрываю улыбки, её просьба мне нравится.

Мы ложимся по разные стороны двуспальной кровати. Я выключаю общий свет, но оставлю гореть ночник у прикроватной тумбочки со своей стороны.

— Тебе будет мешать свет?

— Нет.

— Хорошо. Тогда поспи, тебе нужно отдохнуть.

Я укрываю Ташу одеялом и целую в висок. Сам хватаю с прикроватной тумбочки книгу «Сунь-цзы — Искусство войны» и открываю на рандомной странице. Знаю, что уснуть не получится. Мне бы сесть за руль и втопить хорошенько где-нибудь за городом, чтобы мыслей стало меньше, и в груди перестало скрести. Не могу оставить Ташу одну. Пытаюсь успокоить мысли чтением, иногда оно помогает мне набраться терпения.

«Если ты знаешь своих врагов и знаешь себя, ты можешь победить в сотнях сражений без единого поражения. Если ты только знаешь себя, но не знаешь своего оппонента, ты можешь как победить, так и получить поражение. Если ты не знаешь ни себя ни своего врага, ты всегда будешь создавать для себя опасности».

Изначально я хотел узнать Ташу лучше, чем она сама знала себя, чтобы использовать её слабости в сражении с Игорем. Только вот я просчитался. Таша не была для меня угрозой, до того момента, пока я её не узнал. Она должна была стать моим оружием мести, но что-то пошло не так. Таша оказалась не катаной, предназначенной для убийства врагов, а кинжалом танто, который самураи берегут для харакири*.

*Харакири — ритуальное самоубийство.

Я не хотел её отпускать ни после проигрыша Киру, ни сейчас. Есть в ней что-то такое, что сильнее меня. И между тем нужно поменять стратегию войны с Игорем. Долгое время я закрывал глаза на то, что Кир с ним заодно, боялся навредить брату. Сегодняшний вечер меня отрезвил. Кир для меня такой же враг, как и Игорь. Я не буду больше пытаться вытащить его из болота, потому что в нём он оказался главной жабой.

— Та девушка в красном. Она не обидится, что ты оставил её на ужине одну?

Таша не спит. Переворачивается набок и смотрит на меня с любопытством. Что она хочет услышать?

— Мне всё равно.

— Она же твоя девушка!

По лицу и голосу понятно, что она меня осуждает. Сейчас начнёт учить, как с девушками обращаться.

Крис бегала за мной со школы. Когда мне было удобно, я потакал её желанию провести время вместе. Даже если она обидится, то мне всё равно. Ничего серьёзного. А вот с Ташей...

— Она не моя девушка. Единственная, кого бы я мог назвать своей девушкой, пожелала, чтобы Алёна о нашей связи ничего не узнала.

— Аааа, — Таша задумчиво хмыкает и прикусывает губу.

Нужно закончить этот диалог как можно быстрее. Таша лежит в моей кровати. Она слишком близко, а моя выдержка не железная. Прикопаться к ней сейчас было бы бесчеловечно.

— Спи давай.

Я кладу книгу на тумбочку и выключаю ночник.

Снова слышу её голос во тьме:

— Ты же тогда специально что-то принял? Ты хотел меня оттолкнуть, да?

Ну, что за неугомонная девчонка! Я же сказал ей спать. Тяжело вздыхаю, и звук напоминает недовольное рычание.

— Пожалуйста, если ты веришь, что у нас есть шанс. Пожалуйста, больше никогда ничего не принимай ради меня.

От её слов пробегает холодок по коже. Сколько в них искренности и нежности.

— Обещаю.

Ночью я просыпаюсь несколько раз. Таша вздрагивает и скулит во сне. Я тянусь к ней и обнимаю. Спутанные пряди липнут к её лицу, и я аккуратно заправляю их за уши. Шепчу: «Маленькая змейка, тише, тише, я рядом».

Хоть бы наутро она не вспомнила, что ей снились кошмары.