Глава 37: часть 2

По дороге домой мы молчали. Вик выглядел чернее тучи, тогда я ещё не понимала, что это предвестник сокрушительного грома. Стресс давил невидимой силой, заставляя тело замереть в напряжении.

— Ты расстроился?

Я осмелилась задать вопрос, когда мы остались одни в полутьме гаража. В повисшей тишине я слышала дыхание Вика, оно было глубоким. Я так хотела, чтобы он сказал «да», я бы потянулась к нему и попыталась закрыть собой все его тревоги и терзания, но он не дал мне этого сделать. Ответ был быстрым, коротким как пуля с оглушительной скоростью попадающая в цель:

— Нет.

Снова молчание, которое сводило меня с ума. Пока мы добирались с картодрома до дома, я придумала множество слов утешения: глупых и банальных. Нормальных я так и не подобрала. И вот теперь, плотину из моей вежливости, скромности и боязни взбесить Вика прорвало. Я выплеснула на него накопившиеся мысли:

— Знаешь, иногда плохие ситуации случаются с хорошими людьми. Я где-то читала, что неудачи — движущая сила науки. Они перекрывают одни пути и открывают другие, они вынуждают нас посмотреть на проблему под другим углом, чтобы найти лучшее решение. Неудачи лишь часть пути...

— По-твоему я хороший человек? — Вик не дал мне договорить, прицепившись к первой фразе.

— Да, — ответила я без промедления, несмотря на то, что несколько дней назад назвала его «самым ужасным в мире человеком». В шутку.

— Посмотрим, как изменится твоё мнение, маленькая змейка.

Коварство его голоса можно было бы сравнить со скольжением по коже холодного лезвия ножа. Что это за обещание такое? Может, он вложил туда сексуальный подтекст, вот только меня его слова не возбудили.

Мы побрели по металлической лестнице, которая вела из гаража на второй этаж дома. В прошлый раз Вик поднял меня на руки и перетащил через порог. Сейчас я просто шла за ним.

Мы остановились в гостиной, которая с первого же взгляда показалась мне недружелюбной: полки из тёмного дерева, чёрный диван и огромные ничем не прикрытые панорамные окна. Вик копошился у камина. Я разместилась на единственном светлом пятне в комнате — белом пушистом ковре. Куда удобнее было бы сесть на кожаный диван, но этот безвкусный предмет мебели вызывал у меня тошноту.

Я наблюдала, как Вик сложил тонкие дощечки ёлочкой, сверху накрыл корой и куском газеты. От зажигалки бумага загорелась, языки пламени тянулись, пытаясь проглотить поленья, и скоро их всё объяло огнём. Вик отошёл, а я села на его место и просунула руку в топку. Тёплый воздух ласкал моё запястье. Жар манил, и я придвинулась бы ближе, если бы Вик не предупредил:

— Смотри не сгори там.

Я отдёрнула руку. Вик наливал виски у барной стойки. Мне в глаза он не смотрел.

Ещё несколько дней назад я была так счастлива в этом доме, я была счастлива рядом с ним. Сейчас Вик будто отгородился пуленепробиваемым стеклом. Он вроде рядом, но я не чувствовала ни его желания, ни интереса ко мне. Я не слышала привычного сарказма, лишь холод и молчание. В горле запершило, а глаза заслезились.

Нет, я зря себя накручиваю. Может, он просто ждёт инициативы от меня?

Вик стоял с бокалом виски у барной стойки и глядел в окно, через которое открывался закат с видом на бухту Золотой Рог. Солнце почти село, и вот-вот должна была включиться жёлтая подсветка моста, тянущаяся линиями вдоль его опор.

Мне следует быть смелее, показать, что я тоже его хочу. Вот пойду и сама его поцелую. Я пошла медленно к нему, Вик же на меня не смотрел, стоял неподвижно как скала. Про себя я молилась, чтобы он повернулся и хоть что-нибудь мне сказал. Нет. Стекло, которым он огородился, не пропускало звуки. Я струсила, побоялась разбиться об эту стеклянную стену, и, не дойдя до Вика, свернула к ванне.

Холодный кафель приятно холодил ладонь, но не помогал унять гнетущие чувство того, что мне здесь не место. Может, он жалеет, что меня пригласил, а выпроводить стесняется? От этой мысли я рассмеялась своему отражению в зеркале. Вик не стесняется, такое чувство ему не свойственно. Скорее всего, он расстроен, а я никак не могу помочь. Собственное бессилие топило больше, чем холодность Вика. Я нужна ему, я покажу, что нужна.

Нетерпеливым движением я открыла кран, и струя воды с брызгами ударилась о керамические стенки раковины. Сначала окунула пальцы в ледяную воду, затем набрала пригоршню и омыла лицо. Легче. Я провела влажными пальцами по волосам, чтобы уложить взлохмаченные пряди. Взгляд в зеркало. На роковую красотку похожа я не была, из макияжа накрасила только ресницы водостойкой тушью, губы остались бесцветными, а вместо платья с глубоким вырезом надела блузку. Мой чопорный внешний вид не смутил Вика в нашу первую ночь, не должен он придать этому значение и сейчас.

Я расстегнула две верхние пуговицы блузки и вышла из ванной комнаты. Вик всё так же стоял у барной стойки спиной ко мне. Я помчалась к нему, бежала как можно быстрее, чтобы по пути не передумать. Поравнявшись с ним, я без оглядки прильнула к его губам. Целовала быстро и отчаянно, словно печаль была ядом, который я пыталась вытянуть из него губами. Вик отвечал мне, только движения его по сравнению моими были медленными и тягучими. Я почувствовала смутно знакомый сладковатый то ли запах, то ли вкус. Руки бродили по спине, его пальцы пробрались под блузку, горячие прикосновения немного шершавых ладоней ласкали мою грудь. Я отодвинулась на секунду, чтобы позволить Вику стянуть с меня блузку, которая сразу же полетела на пол.

Он подтолкнул меня к барному стулу. Наши глаза встретились, и я чуть не ахнула от удивления. В них больше не было бездонной тьмы, тёмно-коричневая радужка с вкраплениями светло-коричневых точек, которые напоминали карамель, застывшую в шоколаде. Я не могла отвести взгляда, его глаза, как всегда, манили, и я не сразу сообразила, что радужка стала отчётливо видна, потому что зрачки сузились.

Сердце забило тревогой. Они слишком узкие. Вик наклонился и поцеловал меня в шею. Я не подавала вида, сплела наши пальцы в замок и слегка развернула запястья, чтобы посмотреть на сгиб локтя. Поцелуи в шею сводили с ума, но я не расслаблялась. Слева кожа обычная. Я потянулась к его правой руке, поднесла кисть к губам. Пальцы Вика пахли машинным маслом, которое чёрными кляксами впиталось в кожу, оставляя не смываемый мылом след. Я проложила дорожку из невесомых поцелуев, которая тянулась от запястья к локтю. Выдохнула. Справа тоже не было никаких проколов на коже. Вик не придал значения, странным ласкам, и правда, чего только влюблённые в пылу страсти не вытворяют. Вот только страсти не было. Я пыталась забыться в его объятиях, ожидая, что бешеный водоворот эмоций захватит меня, но в голове визжала сирена, предупреждая, что здесь что-то не так.

— Какая ты кра-а-а-асивая, — протянул Вик, заправляя прядь мне за ухо.

Снова поцелуй, но насладиться им не получалось, потому что тлеющему внизу живота возбуждению мешали разрастись навязчивые мысли. Я не выдержала пытки между сердцем, которое хотело любви и разумом, который не мог успокоиться. Прервала поцелуй и наконец осмелилась спросить:

— Ты что-то... принял?

Вик отстранился, и губы его изогнулись в усмешке:

— Да-а-а, тоже хочешь?

Зачатки возбуждения погасли, а на душе стало липко. Я подозревала, но так хотела ошибиться. Спрыгнула с барного стула и прикрылась блузкой, которую подобрала с пола.

— Ой, только не делай вид, что злишься на меня, — Вик схватил бокал с виски и сделал крупный глоток.

Его напускная весёлость вызвала во мне негодование.

— Я и не делаю. Я реально на тебя злюсь!

— Разве я давал повод?

Он снова приблизился ко мне, обхватил пальцами подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В прекрасные как шоколад с карамелью глаза, только зрачок хоть и стал немного шире, напоминал о причине моего негодования.

Голос сорвался на крик:

— Зачем ты себя гробишь? У тебя прекрасная семья, работа, возможности и я... Я хоть что-то для тебя значу? Да многие всё бы отдали, лишь бы оказаться на твоём месте!

— Например, ты? — его голос протискивался сквозь зубы и напоминал рык.

— Я-то тут при чём?

— Легко считать меня уродом в этой прекрасной семье, которую так расхваливаешь. Может, хочешь стать её частью? Вот в чём твой план?

— Я с тобой не из-за этого.

— А из-за чего? Деньги моей семьи настолько замылили тебе глаза, что ты сама забыла, зачем всё это начала?

От его пафосных речей во мне закипала обида.

— Если ты считаешь, что я с тобой ради денег, то ты так ничего и не понял!

— Ой, только не говори, что любишь меня! Я тебе грубил, унижал, а ты всё равно мне отдалась. Зачем?

Я потеряла опору и ухватилась за барный стул, чтобы не упасть. В его глазах я доступная, готовая ради денег на всё девица. Он использовал меня, потому что думал, что я использую его. Поморщилась. Омерзительно, словно пальцы коснулись жевательной резинки, которую кто-то приклеил к обратной стороне столешницы. Я натянула рубашку, но даже не застегнула её, желая как можно быстрее сбежать. Мне было тошно, будто с каждой секундой, проведённой рядом с ним, я становилась грязной. Залетев в коридор, наспех натянула пальто и сапоги. Без слов выбежала на улицу. Вик не пытался меня остановить. Путь к калитке я запомнила. Бежала, не оглядываясь, пока не оказалась на дороге. Совершенно одна.