33

Следующий день был насыщен событиями. Умар нашёл первоклассного врача из Израиля и Азамата готовили к операции. Вдобавок приехали родственники Умара и несколько раз наведывались ко мне. Сначала я делала вид, что сплю, но в конце концов попалась. В силу своего воспитания, я старалась отвечать дружелюбно, но все выливалось в самые односложные фразы — завязывать с ними разговор полный сантиментов и лизоблюдства не было никакого желания. Однако они были напротив  очень доброжелательны и радушны, называли меня доченькой, а мне все больше и больше хотелось умереть. Ближе к обеду ко мне зашли мои родители, попросив моего жениха оставить нас наедине. Я ожидала криков и скандала с первой же секунды, но они были без эмоциональны —  подавлены и отстранены.— Доченька, я очень рада, что с тобой все в порядке, — мама осмелилась нарушить молчание. За её натянутой улыбкой прятались литры выплаканных слёз. Обычно она была накрашена, со свежей укладкой, одета во все яркое, но со вкусом подобранное, а сегодня я увидела её такой, какой не вижу даже, когда она готовится ко сну. Тёмное платье надето наспех, небрежный хвост и измученное лицо. Нервно скрутило живот от увиденной картины. Папа молча смотрел в пол. Однако я чувствовала горечь его боли сквозь молчание, нависшее над ним. Его плечи осунулись. Морщинки на лбу стали более отчетливые. Глаза стеклянные.— Как ты себя чувствуешь? — она садится на мою кровать и гладит меня по голове.— Уже лучше, — скромно говорю я, не смея жаловаться.— Это хорошо, моя дев...— Азамат на грани смерти, — отрешенно говорит отец, смотря в пол, — Мы попытались найти лучшего врача, но он не даёт никаких шансов... Ты этого хотела, Дениза?      словно окатили ледяной водой. Дали полых — Я... Н-н-е... — я заикаюсь. Не могу ничего ответить.

На глаза наворачиваются слёзы. Я мотаю головой, слишком пристыженная, чтобы говорить. Его замученный вид перекрывает мне кислород.— Как ты могла... — он сдавливает пальцами переносицу, — Всю свою жизнь я посвятил вам... Я видел в своих детях продолжение себя... мою надежду и мое счастье. Ты и Азамат были всей жизнью для меня... Я вкалывал день и ночь, чтобы вы могли учиться в лучшей школе, в лучшем университете, отдыхать в лучших отелях. Я хотел всё самое лучшее для вас! Чтобы вы не знали, что такое не спать ночами и думать как заработать на хлеб своему ребёнку! Ощущать уверенность в этой жизни! А что теперь я имею? Мой единственный сын при смерти, а моя единственная дочь ни во что меня не ставит... И это твоя благодарность? Разве это я заслужил?! — Прости меня, — я разрыдалась, — Мне очень жаль, что так получилось... Мама поджала губы и отпустила взгляд, чувствуя все напряжение в палате. Её руки крепче прижали меня к себе. Может она и злилась на меня, но мне этого не показывала. Я отпустила глаза, теребя в руке комочек одеяла.— Ты разбила мое сердце, Дениза... — сказал он наконец, и это было хуже, чем если бы он наговорил гадостей или кричал. Это было хуже, чем удар по лицу, — Надеюсь, это будет тебе уроком.   Он встаёт и медленно идёт к выходу.   Я ещё сильнее плачу в мамино плечо и она, не выдержав, разрыдалась вместе со мной.— Он простит тебя, вот увидишь, — она гладит меня по голове.— Если с Азаматом что-то случится, я сама не прощу себя, — я всхлипываю, — Ненавижу себя. Ненавижу...     Маму слова задевают за живое. Она начинает плакать с новой силой:— Если он умрет, я пойду за ним...     Я вздрогнула от сказанных слов и крепче прижалась к её плечу. Мы сидели молча, как сидят люди, убитые одним и тем же горем.     Через окно в коридор я вижу родителей Умара, они говорят с отцом с сочувствием похлопывая его по плечу. Вид у отца бессильный: поиски меня, новость об аварии, угроза жизни его любимого и единственного сына... Я мысленно клянусь, что больше никогда не заставлю их страдать и плакать. Но в связи с последними события не нарушить клятву будет крайне непросто. Мама отстраняется от меня и, вздохнув в полную грудью, говорит:— Обещай, что ты больше не наделаешь глупостей... Мое сердце этого просто не вынесет. Все эти дни я сидела на успокоительных, а потом ещё авария... Пожалей нас, прошу... — она хныкает, — Я тоже не любила твоего отца, когда выходила за него, но сейчас жизни без него не представляю. И у тебя все будет хорошо. Просто дай ему шанс.— Но... Мам... Я люблю другого...— Чувства угасают, пойми. Ваша влюбленность — туман, который рассеется с первым лучом реальности. Ты забудешь его как только по-настоящему увидишь, какой Умар хороший парень, — она гладит мою щеку. Мне хочется сказать, что у нас с Халибом все очень серьезно; что он самый лучший человек, которого я знаю и что теперь мы принадлежим друг другу по-настоящему. Но как сделать это, зная какую боль ей это принесёт? Как сказать то, что окончательно добьёт её?...— Хорошо, мам. Я поняла тебя.— Надеюсь, — она грустно улыбается, — Я правда не думаю, что вынесу ещё одно потрясение. Я киваю и чувствую как сердце разрывается на части. Кажется, это конец... Когда мама выходит из палаты, до меня доходит смысл нашего диалога и мне становится так больно, что я почти физически ощущаю эту боль. Я в изнеможении падаю на больничную койку и плачу, реву, бью подушку кулаками что есть силы. Ну почему, почему, почему...