37 часть

После того утра в ресторане время словно перестало течь по привычным законам — оно не летело, не тянулось, а как будто медленно оседало, слой за слоем, пока я снова не начала чувствовать под ногами твёрдую землю. Сначала было тяжело даже просто держать внимание на цифрах, голосах, документах. Мысли всё время ускользали. Стоило мне замолчать хоть на несколько секунд — и в голове снова появлялся он. Его взгляд. Его голос. Его руки. Это раздражало почти физически. Я ловила себя на том, что злюсь... не на него — на себя. За слабость. За то, что позволяю воспоминаниям жить дольше, чем они заслуживают. Поэтому я сделала единственное, что всегда работало — загрузила себя работой так, чтобы внутри не оставалось ни одной пустой секунды.

Первые дни были похожи на восстановление после болезни. Медленное, упрямое возвращение контроля. Я снова начала звонить людям, которых давно не трогала. Сначала осторожно — короткие разговоры, нейтральные темы, проверка границ. Потом увереннее. Встречи. Договорённости. Старые контакты, которые когда-то были полезны, снова начали оживать. Некоторые удивлялись, что я вернулась так быстро. Некоторые явно не ожидали, что я вообще вернусь. А некоторые... почувствовали возможность и сами потянулись ко мне. Я видела это в их голосах — осторожное уважение, перемешанное с интересом. Мир не любит пустоты. Если ты исчезаешь — твоё место занимают. Но если возвращаешься сильнее, чем был — тебя снова начинают считать фактором, с которым нужно считаться.

И именно это я и делала — возвращала себе вес.

Я перестала думать о том, чтобы вернуть то, что когда-то принадлежало мне. Эта мысль сначала казалась предательством самой себя, но чем яснее становилась картина вокруг, тем спокойнее я понимала — цепляться за прошлое бессмысленно. Всё, что было — уже перераспределено, переписано, поглощено чужими руками. Воевать за старые стены — значит тратить силы, которые можно вложить в новые. А я больше не хотела воевать вслепую. Я хотела строить. Осознанно. Холодно. С расчётом.

Поэтому я начала заново.

Но это "заново" уже не было пустым стартом. Теперь у меня были связи. Люди, которые знали моё имя. Люди, которые видели, как я работаю. Люди, которые понимали, что со мной выгодно. Я расширяла сеть медленно, но уверенно — как будто плела паутину, проверяя каждую нить на прочность. Новые поставщики. Новые финансовые каналы. Новые партнёрства, которые раньше были недоступны. Я не спешила. Я выстраивала систему так, чтобы она могла расти без моего постоянного контроля. Чтобы она держалась сама. Чтобы её нельзя было просто выбить одним ударом.

Иногда по вечерам, когда работа наконец замолкала, я ловила себя на странном ощущении — внутри становилось тихо. Не пусто. Не холодно. Просто... спокойно. И именно в этой тишине снова появлялась мысль о нём. Не резкая. Не болезненная. Скорее как тень на краю сознания. Я уже не пыталась её прогнать. Просто отмечала — да, он там есть. Где-то глубоко. Как факт. Как часть опыта. Как то, что случилось... и изменило траекторию моего движения.

Но теперь моя жизнь снова двигалась вперёд.

Через несколько дней после того завтрака я уже жила в новом ритме — встречи сменяли звонки, планы превращались в договоры, цифры начинали расти, а вместе с ними возвращалось чувство контроля. Я снова ощущала себя на своём месте. Не в старой роли. В новой. Более жёсткой. Более осторожной. Более взрослой.

Я больше не пыталась вернуть прошлое. Я строила то, что однажды станет сильнее его.

И, возможно, впервые за долгое время я чувствовала не борьбу... а движение.

Дилан

Я сидел в своем офисе, вокруг меня рассыпаны стопки документов, графики и отчеты, а глаза сами пробегают по строкам. Всё под моим контролем, и всё должно быть идеально. Я слышу медленные шаги ассистента за спиной и понимаю, что они уже задержались.

— «Что ты стоишь? — рыкнул я, стуча пальцем по столу. — Каждая минута просрочки — это деньги и власть, которые уходят к другим!»

Он дернул плечом, будто хотел сказать что-то оправдательное, но я уже не слушал. С каждым моим приказом, с каждым ударом по столу ощущение контроля становится сильнее, словно я буквально держу в руках не только бумаги, но и весь этот город, весь этот бизнес.

— «Хватит ждать, раздавай задачи, ускоряйтесь!» — приказываю, слышу скрип стула, звуки шагов, быстрые реплики сотрудников. Внутри меня гнев смешивается с холодной уверенностью. Я злюсь на их медлительность, на ошибки, на человеческую слабость. И одновременно... иногда в голове всплывает она. Вио­лет. Даже здесь, среди контроля и власти, она появляется в мыслях. Я сжимаю пальцы, глубоко вдыхаю, отталкиваю эту мысль — нет места слабости, нет места эмоциям. Всё должно быть эффективно, всё должно быть под моим контролем.

— «Больше активности! — повторяю вслух, — каждый проект, каждая сделка, каждая цифра должна работать на нас!» Я вижу, как ассистент с усилием записывает мои слова, как сотрудники с усилием подчиняются, как офис наполняется напряжением и движением. В этот момент я ощущаю силу. Я чувствую, что могу сломать любую преграду, любую проблему. Я — тот, кто контролирует всё.

Но к вечеру всё меняется. Машина рычит подо мной, я мчусь к дому родителей. Отец ждет меня, его голос через телефон уже полон напряжения: «Ты не справляешься. Конкурент растет. Ты теряешь позиции!» Я слышу это, и на мгновение сердце сжимается, но я не теряю контроля. Конкурент? Какой ещё конкурент? Я не видел ничего подозрительного, и это только добавляет раздражения. «Не волнуйся о том, чего не знаешь, — думаю я, сжимая руль, — я сам разберусь со всем. Всё под контролем».

Когда я вхожу в дом, сестра пытается улыбнуться мне с подлой насмешкой в глазах, мама сразу протягивает руки, а младший брат радостно тянется ко мне. Я холодно отталкиваю их всех. — «Не сейчас», — коротко говорю, и иду прямо к отцу.

— «Ты не справляешься, Дилан! — кричит он, краснея от злости. — Ты теряешь контроль, бизнес дрейфует, и мы можем потерять всё!»

— «Не приписывай мне того, чего нет, — отвечаю я ледяным голосом, сердце колотится, но холод разлит по всему телу. — Я знаю, что делаю. Я контролирую всё. Если ты думаешь, что можешь меня проверять — ты глубоко ошибаешься».

Отец кричит ещё громче, я отвечаю с гневом, сдерживая себя, но в каждой клетке тела чувствуется сила. Я вижу его ошибки, вижу слабость, но не поддаюсь эмоциям. Я — доминант. Я контролирую всё. Внутри меня снова мелькает Вио­лет. Мысленно я представляю её в безопасности, её образ в голове — и это одновременно греет и раздражает. Я понимаю, что всё, что я делаю, даже эти крики и приказы, делается не только ради власти, но и ради того, чтобы она была защищена.

— «Ты думаешь, что я боюсь конкурента? — спрашиваю я вслух, хотя знаю, что отец не понимает этого. — Я знаю, что делаю. Я вижу, что нужно, я контролирую ситуацию. Каждый шаг, каждая ошибка — под моим наблюдением. Я не допустлю поражения!»

Гнев на отца, на мир, на людей, которые мешают мне, смешивается с холодной расчетливостью. Я строю планы, думы о Вио­лет переплетаются с графиками и цифрами, каждый шаг моей работы теперь обдуман на несколько ходов вперед. Я чувствую власть, контроль, силу. Но я чувствую и ответственность, которую несёт эта власть. И где-то в глубине — маленькая, почти незаметная мысль о том, что в этом хаосе есть место только для меня и для неё. С 18-ти лет я владею этим бизнесом. На мои плечи упала много чего. И начал заниматься тем про что многие никогда не узнают. Да я понимаю что это все на мне я с высшего общества. Все дети которым исполняется 18 лет берут на себя всю ответственность, бизнес, берут все на себя. Да, с одного боку я понимаю что нам повезло родиться в одних семьях, ведь мы никогда себе ни в чем не отказывай, деньги есть, власть есть, всё есть ну до поры до времени. Не каждый может согласиться на эту авантюру. Перебрать на себя всю ответственность семье да что там семье всего рода тем более 18 лет. Я, Виолет и другие дети с разных семей а точнее с высших семей, все идёт к ихним рукам. И да это хорошо ведь ты можешь забыть за переживания за финансы ведь они всегда у тебя есть, но стоит ли это того? Я не знаю. Я всегда хотел услышать какую-то поддержку, всегда хотел услышать хорошее слово свою сторону, но этого никогда не было. Точнее было но когда я был маленький, было когда я был еще счастлив, когда жила бабушка с дедушкой, когда мама была добрая и жизнерадостная. Папа всегда был Строгим, особенно ко мне. Ведь я старший сын, ведь на мне всё держится, ведь я должен быть его гордостью, гордостью наши рода.

После разговора с отцом я вышел из дома и поехал к себе. Настроения не было совсем. Тем более меня интересовало одно, только одно. Что это за конкурент. Кто это вообще. С этими делами. С этим всем я совсем забыл про бизнес а вот всё держится только на мне ну иногда отец участвует в этом .Я  зашёл в дом, дверь тихо закрылась за мной, и тишина встретила меня, как будто сама ждала, чтобы я смог сосредоточиться. В голове всё ещё крутился разговор с отцом, его крики и слова о конкурентах, о том, что я теряю контроль. Я не мог это оставить — кто этот новый игрок? Кто смеет угрожать тому, что я строил годами? Мысли перебирались одна за другой: возможно, кто-то из старых врагов? Или новый, тихий, незаметный, но хитрый? А Кай... проклятый Кай! Мне стало горячо от мысли о нём, злость зашкалила, но я глубоко вдохнул, чтобы не дать себе выдать эмоции.

Я направился в ванную, снял пиджак и рубашку, почувствовал, как тело отреагировало на свободу движения. Вода обрушилась с душа, горячая и пронзительная, стекала по плечам, груди, спине. Каждая капля, каждая струя будто смывала с меня напряжение, но оставляла внутри жгучее чувство нетерпения и раздражения. Я провёл рукой по плечу, потом по груди, ощущая силу своих мышц, холодное прикосновение плитки под ногами, звук воды, шум, который заглушал мысли, но не полностью.

Когда я вышел из душа, тело ещё капало, каждая капля оставляла след на белом полотенце, которое я обмотал вокруг торса. Полотенце обвило меня плотно, ощущение тепла и сухости контрастировало с ещё мокрой спиной. Я медленно вышел из ванной, слыша в голове свои собственные шаги по полу, прохладный воздух дома касался плеч.

Я направился к бару. Каждое движение точное, уверенное: рука скользит по полке, подбираю бутылку виски, кувшин для воды, ставлю на стол. Двигаюсь медленно, но решительно, словно каждая мелочь имеет значение. Лёд звенит в стакане, я разглядываю его, ощущая хруст и холод на пальцах. Отпиваю, вкус крепкого алкоголя разливается по телу, заставляя мозг собраться, думать.

Конкурент. Я перебираю варианты снова и снова: кто это может быть? Старые соперники, новые игроки на рынке, предатели среди своих? Каждое имя прокручивается в голове, каждая возможность — как карта для шахматной партии. И в то же время злость за Кая вспыхивает ярким пламенем. Как он смеет вмешиваться, как он посмел... Мне становится горячо, ладони сжимают стакан, взгляд скользит по комнате.

Я присаживаюсь на высокий стул у барной стойки, ноги касаются пола, тело расслабляется, но ум работает. Я ощущаю, как полотенце слегка сползает на боку, как каждый мускул в напряжении реагирует на мысли. Дотрагиваюсь до стакана снова, ощущаю холод льда, вкус виски жжёт язык и горло. Я думаю о стратегии, о конкурентах, о Кае, о Вио­лет... всё смешалось в единую картину, где каждый элемент важен, где каждая ошибка недопустима.

Я скинул пижаму, плотный полотенце обвилось вокруг торса, вода ещё стекала по плечам и спине, холодная, но бодрящая. Дышал тяжело, каждое движение отдавалось в мышцах, но мысли не давали покоя. На столе стоял стакан виски, лед тихо звякал, а пальцы невольно сжали его — металл холодил, но я не замечал. Набрал номер старого знакомого, того, кому когда-то помог выбраться из крупной передряги, а теперь он мог вернуть услугу.

— Привет — сказал Дилан — мне нужна полная информация о новом игроке, слушай внимательно.

— Привет, Дилан, — ответил голос, уверенный, спокойный, но в нем слышалась легкая тревога — что именно тебе нужно?

— Полная информация. Новый офис, сделки, контакты, кто рулит всем процессом — сказал Дилан.

— Все проверено. Активность растет, сделки идут, контакты активны, — продолжил знакомый.

Я нахмурился, сжал кулак, вода еще стекала по телу, холодная капля ударила о грудь. В голове крутились вопросы: кто этот конкурент? Кто осмелился так тихо влезть в мою сферу? И сразу мысли о ней... Вайолет.

— Кто главный? — резко спросил я — кто контролирует процессы?

— Молодая девушка, очень известная. Входит в одну из главных семей центрального круга.

Сердце екнуло, стакан с виски дрогнул, лед тихо треснул, чуть не выпал. Вайолет. Она здесь. Она это сделала. Спокойствие в груди исчезло, оставалась только смесь злости и напряжения.

— Ты уверен? — сказал Дилан — ты не шутки проверяешь?

— Нет, проверено. Несколько источников подтвердили.

Я откинул голову, вода ещё стекала по плечам, по спине, пальцы сжимали телефон так, что ощущал каждую косточку. — Она думает, что может играть со мной — прошептал Дилан — что я не замечу? Никогда.

— Давай мне все имена, все сделки, контакты. — сказал я — Хочу знать каждый шаг, каждую мелочь. Никто не смеет обходить меня.

— Понял, — ответил знакомый — всё будет.

Я поставил телефон, стакан виски слегка наклонился, лед тихо лопнул. Сердце билось бешено, кровь стучала в висках, напряжение в теле нарастало. Мысли о Вайолет и новом конкуренте смешались, как огонь с водой — одновременно злился и соображал. Нужно держать все под контролем, ничего не упустить.

— Она думает, что может со мной играть? — прошептал Дилан — еще не знает, что со мной так не выйдет.

Я сжал кулак, вода ещё капала с волос, сердце стучало, каждый вдох давал силу и гнев одновременно. План формировался, как железный механизм. Если она решила бросить вызов... я буду готов ко всему.

Я резко схватил стакан с виски, пальцы стискали стекло так, что почти прорвал его, сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках.

— Достаточно! — рвануло внутри, и я встал, резко кинул стакан в стену. Стекло разлетелось осколками, звонкий удар оглушил, а крик сорвался сам, бешеный, прорезающий комнату.

И тут я услышал её смех — Виолет. Легкий, нахальный, такой спокойный и одновременно вызывающий. Моё тело напряглось, ладони сжались в кулаки, дыхание стало резким. Как она смеет так, когда я киплю от злости? Каждое движение моё, каждая мысль — только гнев, а она... Она улыбается.

— Чёрт... — прошипел я себе — что теперь будет...

Мысли смешались: я не хочу ей вредить, не могу причинить боль, но гнев внутри ревет, требует выхода. Я не могу потерять контроль, не могу допустить, чтобы кто-то, даже она, разрушил мой порядок, мою власть. Но в то же время... она рядом, даже когда я этого не хочу, и моя голова уже не моя — она наполнена её образом, её смехом, её нахальством.

Я сделал шаг, ещё один, пальцы сжали воздух, плечи напряглись. Сердце колотилось, дыхание резкое, как удар. Я видел осколки на полу, слышал их тихий звон, а в голове — образ Виолет: её глаза, нахальство, спокойствие, которое выбивает меня из колеи. Я не знаю, что делать, не знаю, как действовать.

— Господи... — выдохнул я — как мне быть...

Я почувствовал, что не могу просто стоять, что нужно действовать, но каждое движение отдавало напряжением, каждая мысль — смесь желания защитить и гнева. Внутри буря, внутри война: с одной стороны хочу сохранить власть, контроль, с другой — берегу её. Она не виновата, но её присутствие разрывает меня изнутри.

Я сжал плечи, дыхание по-прежнему резкое, сердце колотилось. Взгляд постоянно возвращался к осколкам и к её образу — Виолет. Моя рука дрожала, когда я сжал кулак, а мысли о ней смешались с планами, которые нужно построить. Я понимал: если я потеряю контроль, если позволю эмоциям управлять собой, это разрушит всё, что я строил.

— Надо думать... — прошептал я — надо найти выход... иначе всё сгорит...

Напряжение не спадало. Внутри гремела буря, сердце стучало, кровь пульсировала. Образ Виолет, её смех, спокойствие, нахальство — всё это давило, и я понимал, что нужно действовать, что нужно держать всё под контролем, и найти способ, чтобы не потерять ни её, ни власть, ни себя.