25 часть

Прошла неделя.

Серая, тяжёлая, вязкая — как погода за окном. Почти всё это время моросил дождь. Мелкий, противный, будто специально созданный, чтобы лезть под кожу. Небо постоянно было затянуто низкими тучами, и даже днём в доме приходилось включать свет.

Эта неделя далась им обоим слишком тяжело.

Они почти не виделись.

Дилан уходил рано — иногда ещё затемно. На нём всегда была одна и та же тёмная куртка, тяжёлая, с запахом табака и улицы. Он надевал её молча, резко, будто каждый выход из дома был очередным боем. Иногда он даже не завтракал — хватал кружку крепкого чёрного кофе, делал пару глотков и исчезал за дверью.

Возвращался поздно. Иногда — под ночь. Иногда — когда Виолет уже спала.От него всегда пахло сигаретами и виски.

Он пил не ради удовольствия.Он пил, чтобы не сорваться.

Вечерами Дилан чаще всего сидел в зале или на кухне. Окно было приоткрыто, несмотря на холод. С улицы тянуло сыростью и мокрым асфальтом. Он курил одну сигарету за другой, стряхивая пепел в тяжёлую пепельницу, и смотрел в темноту.

Иногда на столе стоял стакан с виски.Иногда — уже пустой.

— Чёрт... — тихо выдыхал он, проводя рукой по лицу.

Он искал людей. Контакты. Старые связи.Тех, кто мог помочь.Тех, кто был готов рискнуть.Он возвращался злой, выжатый, с напряжёнными плечами и тяжёлым взглядом.

И всё это — ради неё.Хотя он никогда бы этого не признал вслух.Виолет тоже не жила — она выживала.

Она часто сидела на кухне, укутавшись в тёплый свитер, с чашкой остывшего чая или тарелкой еды, к которой почти не прикасалась. Иногда это была паста, иногда суп, иногда просто тосты — всё на автомате.Она слышала, как Дилан хлопает дверью. Как возвращается. Как ходит по дому. И каждый раз внутри что-то сжималось. Она тоже искала выход. В телефоне. В записях. В старых номерах.Каждое имя было как заноза. Каждое сообщение — риск. И всё это — в одиночку. Когда они всё-таки пересекались, разговоры были короткими и острыми.

— Ты опять куришь в доме? — бросала Виолет, проходя мимо.

— А тебе мешает? — не поднимая глаз, отвечал Дилан.

— Мне мешает всё, что ты делаешь, — резко.

Он усмехался криво.

— Отлично. Значит, мы на равных.

И снова тишина.

Иногда вспыхивали маленькие конфликты.

— Ты вообще понимаешь, что это опасно? — срывалась Виолет.

— Я понимаю это лучше тебя, — холодно отвечал он, делая глоток виски. — Поэтому и делаю.

— Ты ведёшь себя как последний мудак!

— А ты как человек, который ничего не ценит, — жёстко бросал он. — Ни себя, ни то, что для него делают.

Они замолкали.Злые.Уставшие. Но ни один не уходил окончательно. Иногда между ними проскакивало что-то почти бытовое.

— Еда остынет.— Потом.— Ты уже третий день «потом».— Отстань, Виолет.

Грубо.Колко.Но живо.

Их отношения не стали лучше.Но и хуже — тоже нет.Они просто стали... тише.По ночам дождь стучал по стеклу, а в доме пахло табаком, алкоголем и тревогой.

Дилан сидел в темноте, курил и думал только об одном:как вытащить их из этого ада и не дать Каю добраться до Віолет.Виолет лежала без сна и думала о том, почему, несмотря на злость, ей важно, возвращается ли он домой. Неделя прошла. Но напряжение не ушло. Оно просто осело глубже. И оба чувствовали: это затишье — не конец. Это только пауза перед следующим ходом.

Виолет

К вечеру в номере стало невыносимо душно.За окном окончательно стемнело — город утонул в чёрно-синих тенях, фонари размывались в мокром стекле, дождь снова начинал моросить, будто не собирался заканчиваться никогда. Я сидела на краю кровати и ловила себя на мысли, что если не выйду отсюда сейчас, то просто задохнусь.

Слишком долго я жила в четырёх стенах.Слишком долго — в напряжении.

Я встала резко.

— Я выхожу, — сказала я, больше себе, чем ему.

Дилан поднял голову от телефона медленно, слишком спокойно.

— Куда это? — спросил он, прищурившись.

— В бар. Мой бар. Мне нужно проветрить голову.

Он хмыкнул.

— Охуенная идея, Виолет. Самое время шляться по ночам, когда Кай дышит нам в затылок.

— Я не «шляюсь», — огрызнулась я. — И я не твоя собственность, чтобы ты мне разрешал или запрещал.

— Да мне плевать, — бросил он. — Просто не хочу потом отскребать тебя от асфальта.

Я фыркнула.

— Как трогательно. Запиши это себе в дневник.

Я пошла переодеваться. Открыла шкаф, вытащила чёрные джинсы, тёмный топ и кожаную куртку. Руки двигались быстро, немного нервно. Я чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, внимательный, раздражающий.

— Ты хоть понимаешь, что выглядишь как мишень? — бросил он из-за стола.

— Заткнись, Дилан.

— Я серьёзно, чёрт возьми. Ты будто специально нарываешься.

Я повернулась.

— А ты будто специально лезешь мне под кожу.

Он усмехнулся криво.

— Получается, у нас обоюдный талант.

Я застегнула джинсы, накинула куртку, поправила волосы перед зеркалом. Лицо выглядело уставшим, но глаза — живыми. И это было главное.

— Ты вообще слушаешь, что я говорю? — снова подал голос Дилан.

— Нет, — честно ответила я. — Я слушаю себя.

— Ну конечно, — фыркнул он. — А потом мне разгребать последствия твоего «я просто вышла выпить».

— Я взрослая, — резко сказала я. — И не нуждаюсь в няньке.

Он встал. Подошёл ближе, слишком близко.

— А я не нуждаюсь в том, чтобы потом вытаскивать тебя из очередного дерьма, — тихо, жёстко сказал он. — Но, как видишь, мы оба не получаем того, что хотим.

Я выдержала его взгляд.

— Отойди.

Он отступил. Но взгляд не убрал. Я взяла сумку, телефон, ключи.

— Я ненадолго, — бросила я уже у двери.

— Конечно, — усмехнулся он. — Ты всегда «ненадолго», а потом начинается полный пиздец.

Я повернулась и показала ему средний палец.

— Спокойной ночи, Дилан.

— Постарайся не умереть, — ответил он. — Мне будет неудобно это объяснять.

Дверь захлопнулась за моей спиной. И впервые за долгое время я вдохнула полной грудью.Мне нужен был этот выход.Этот бар.Этот шум.

Хотя бы на пару часов — без страха, без контроля, без него. Но почему-то я всё равно чувствовала его взгляд у себя между лопаток, даже когда уже шла по тёмной улице под дождём.

Я села за руль.

Дверь спорткара закрылась с глухим, тяжёлым щелчком — тем самым звуком, который всегда действовал на меня успокаивающе. Машина была новой, слишком мощной для спокойных поездок и слишком живой, чтобы ехать медленно. Я завела двигатель — он отозвался низким, хищным рычанием, будто чувствовал моё настроение.Дождь лил стеной.Капли разбивались о лобовое стекло, дворники работали на пределе, асфальт блестел, отражая огни ночного города. Я выехала на дорогу резко, уверенно, сразу нажав на газ. Скорость накрыла меня почти мгновенно.

Вот это мне и было нужно.Ветер, вибрация руля под ладонями, напряжение в ногах — всё это вырывает из головы лишние мысли. Я ловила ритм дороги, скользила между полосами, чувствуя, как тело постепенно расслабляется.Я знала, как выгляжу.Тёмная куртка подчёркивала талию, волосы рассыпались по плечам, губы всё ещё горели от злости и адреналина. В зеркале заднего вида мелькали мои глаза — живые, дерзкие, слишком уверенные для девушки, которую пытаются сломать.Сексуальность для меня никогда не была про показ.Она была про контроль.Про то, как я держу спину.Как сжимаю руль.Как смотрю на дорогу, будто бросаю ей вызов.Дождь делал путь сложнее. Машину иногда уводило, колёса ловили лужи, руль приходилось держать крепче. Но меня это не пугало. Наоборот — в этом была своя острота. Как будто ночь проверяла меня: сдашься или нет?Я не сбавила скорость.Центр города уже был близко. Неоновые вывески, мокрые тротуары, отражения фар — всё сливалось в один пульсирующий поток. Я чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отступает.Сегодня я не жертва. Сегодня я просто еду. И пусть весь мир подождёт.

Я припарковалась у входа, резко, почти не глядя — мотор затих, оставив после себя тёплую вибрацию под кожей. Дождь всё ещё лил, холодный и настырный, сразу промочил волосы и куртку, как только я вышла из машины. Мне было всё равно.

Я толкнула тяжёлую дверь бара.

Внутри меня накрыло сразу.

Тепло.Полумрак.Запах алкоголя, сигаретного дыма и чего-то сладко-горького — знакомого до боли.

Музыка глухо билась о стены, басы отдавались где-то в груди. Свет был мягкий, янтарный, лампы отражались в бутылках за стойкой, создавая иллюзию спокойствия, которого на самом деле здесь никогда не было.

Мой бар.

Моё место.

Я сделала несколько шагов внутрь, чувствуя, как на меня скользят взгляды. Не навязчивые — оценивающие. Я шла уверенно, будто знала: здесь я своя. Куртка была расстёгнута, движения — спокойные, но в них всё ещё чувствовалась скорость дороги, адреналин, злость.

Я сняла куртку, перекинула её через руку и направилась к стойке.

— Как обычно, — сказала я бармену, даже не глядя в меню.

Он кивнул, узнав меня сразу.Я села на высокий стул, положила телефон экраном вниз и наконец позволила себе выдохнуть. Плечи немного опустились, напряжение отступило, но не исчезло полностью — оно просто затаилось где-то внутри.Я оглядела зал. Пары. Одиночки. Чужие разговоры, чужие жизни. И вдруг — это чувство. Как будто кто-то смотрит слишком долго.

Я медленно провела взглядом по залу, не подавая вида. Сердце ударило чуть сильнее. Может, показалось. Может, просто нервы после всего. Передо мной поставили стакан.Лёд тихо звякнул. Я сделала первый глоток. Алкоголь обжёг горло, приятно, почти ласково. Я закрыла глаза на секунду, позволяя этому ощущению заземлить меня.

«Всего один вечер», — сказала я себе.«Просто тишина, музыка и никакого контроля».Но где-то глубоко внутри я уже знала: эта ночь не будет простой.Я не успела допить и половины, когда услышала знакомый голос.

— Чёрт... да ладно, не может быть.

Я медленно повернула голову. Он сидел через два стула от меня — всё тот же. Немного старше, немного уставший, но с той самой кривой ухмылкой, которая когда-то вытаскивала меня из самых паршивых ночей.

— Ты всё ещё жив, — сухо сказала я.

— А ты всё ещё выглядишь так, будто за тобой идёт буря, — ответил он и приподнял бокал. — Виолет.

Я усмехнулась.

— Не преувеличивай. Просто тяжёлый период.

— У тебя все периоды тяжёлые, — спокойно сказал он. — Раньше ты просто лучше это скрывала.

Я сделала ещё один глоток. В груди стало чуть легче. Старые знакомые всегда видели тебя насквозь — и именно поэтому были опасны и ценны одновременно.

— Садись, — сказала я. — Пока не передумала.

Он пересел ближе. Мы говорили ни о чём и обо всём: о городе, который медленно гнил, о людях, которые исчезали, о деньгах, которые больше ничего не решали. Он не задавал лишних вопросов — и за это я была ему благодарна. Я резко встала.

— Пошли на крышу.

Он приподнял бровь.

— Как раньше?

— Именно.

Я взяла со стойки бутылку дорогого виски, даже не спрашивая разрешения, и незаметно достала из кармана маленький пакетик. Старая привычка. Не для бегства — для тишины в голове. Мы поднялись по служебной лестнице. Шаги глухо отдавались эхом, музыка осталась где-то внизу, постепенно растворяясь. Дверь на крышу была тяжёлой, металлической. Я толкнула её плечом. Ночь ударила в лицо. Холодная. Сырая. Живая. Город раскинулся внизу — огни, туман, мокрые крыши. Дождь здесь почти не ощущался, лишь тонкой пеленой висел в воздухе. Я села на низкий бетонный бортик, открыла бутылку и сделала длинный глоток, не морщась. Потом передала её ему.

— Ты совсем не изменилась, — усмехнулся он. — Всё так же без тормозов.

— Просто мне больше нечего терять, — ответила я.

Я закурила. Дым медленно поднялся вверх, смешался с туманом. Я затянулась, чувствуя, как напряжение начинает отпускать — не тело, а голову. Мы молчали. И это молчание было правильным.

— Ты в опасности, — вдруг сказал он тихо. — Я это чувствую.

Я выдохнула дым и посмотрела в ночь.

— Я всегда была в опасности.

— Но сейчас по-другому, — ответил он. — Сейчас это личное.

Я ничего не сказала. Просто сделала ещё один глоток виски.

Мы сидели на крыше рядом, слишком близко, чтобы это было случайно, и слишком спокойно, чтобы сразу напрягаться. Ночь обнимала нас влажным воздухом, город внизу дышал огнями и туманом, будто живой организм.

Я сделала глубокую затяжку.

Дым медленно наполнил лёгкие, растёкся по телу мягким теплом. Напряжение, которое держало меня неделями, начало отпускать — не резко, а лениво, будто кто-то осторожно развязывал узлы внутри.

Я откинулась назад, опершись на руки. Куртка слегка сползла с плеча, оголяя кожу. Я чувствовала своё тело — каждую мышцу, каждое движение. Оно всё ещё болело, но боль стала далёкой, притуплённой, будто не моей.Я рассмеялась. Тихо, неожиданно даже для себя.

— Блять... — выдохнула я. — Я забыла, как это... просто быть.

Он посмотрел на меня внимательно, без жадности, но и без равнодушия.

— Ты всегда была такой, — сказал он. — Просто редко позволяла себе.

Я взяла бутылку, сделала глоток. Виски обжёг губы, согрел горло, спустился вниз приятной тяжестью. Я почувствовала, как расслабляются плечи, как движения становятся свободнее, как слова сами просятся наружу.Я закинула ногу на ногу, не думая, как это выглядит. Моё тело двигалось уверенно, естественно — в этом не было игры, только ощущение себя. Талия, бёдра, ключицы — всё чувствовалось остро, живо. Я знала, что выгляжу притягательно, но сейчас это было не для кого-то. Это было для меня.

— Знаешь, — сказала я, глядя на город, — иногда мне кажется, что если я остановлюсь... меня просто разорвёт.

— А ты не останавливайся, — ответил он спокойно.

Я повернула голову, наши взгляды встретились. В этом взгляде было что-то тёплое, старое, безопасное. Не обещание — понимание.

Я снова затянулась. Дым скользнул по губам, я выдохнула медленно, наблюдая, как он растворяется в ночи.Слова лились легче. Я говорила больше, чем планировала. Смеялась чаще. Иногда просто молчала, наслаждаясь моментом. Моё тело расслабилось, поза стала ленивой, почти кошачьей. Я чувствовала себя красивой не потому, что на меня смотрят, а потому что я наконец-то снова принадлежу себе.Я почувствовала это не сразу — не как желание, а как лёгкое смещение воздуха между нами. Мы сидели рядом, всё так же молча, но тишина стала другой. Теплее. Гуще.

Я снова сделала затяжку и, не глядя, протянула косяк ему. Наши пальцы соприкоснулись — всего на секунду, но этого хватило. Кожа к коже. Слишком заметно, чтобы игнорировать.

— Ты всегда так смотришь, — сказал он вдруг, негромко.— Как? — спросила я, лениво повернув голову.

Он усмехнулся, но взгляд не отвёл.

— Будто знаешь о человеке больше, чем он сам.

Я приподняла бровь.

— Может, так и есть.

Я откинулась чуть ближе, чувствуя его тепло боком. Не прижимаясь — оставляя между нами расстояние, которое чувствовалось сильнее любого касания. Куртка окончательно сползла с плеча, оголяя ключицы. Я не поправила её.

Он заметил.

Я знала.

— Ты сегодня слишком спокойная, — сказал он. — Это опасно.

— Для кого? — тихо ответила я.

Наши взгляды встретились. Долго. Без вызова — но и без отступления. В этом было что-то взрослое, сдержанное. Не обещание. Возможность. Я сделала глоток виски и передала бутылку ему, не убирая руку сразу. Мои пальцы остались на стекле дольше, чем нужно. Я чувствовала, как он это замечает — по тому, как на мгновение замирает.

— Ты играешь, Виолет, — сказал он почти шёпотом.

Я усмехнулась и наконец убрала руку.

— Нет, — ответила я. — Я просто напоминаю, что всё ещё жива.

Ветер тронул мои волосы, я машинально заправила прядь за ухо. Движение получилось медленным, плавным. Я почувствовала на себе его взгляд — не жадный, не грубый. Внимательный. Мне было спокойно. И это пугало сильнее всего. Мы снова замолчали. Но теперь это молчание было натянутым, как тонкая нить — стоит дёрнуть, и что-то обязательно произойдёт.

Резкий грохот двери разорвал ночь. Металл ударился о бетон так, что звук прокатился по крыше, эхом ударил в виски. Я вздрогнула, дым застрял в горле, а расслабленное тепло внутри мгновенно дало трещину.

— Что за... — начала я, моргнув, пытаясь сфокусироваться.

Сначала я увидела только тень.

Большую. Чёткую. Неподвижную.

Силуэт отделился от дверного проёма и шагнул вперёд. Свет с улицы упал под другим углом, и фигура стала яснее — широкие плечи, напряжённые руки, уверенная, тяжёлая походка. Он не спешил. И от этого было хуже.

Я прищурилась.

Сука.

— Ну конечно... — выдохнула я с ленивой, пьяной усмешкой. — А я уже начала думать, что ночь решила меня пощадить.

Это был Дилан.

В моих глазах он выглядел почти нереально — высокий, массивный, будто вырезанный из темноты. Куртка распахнута, под ней тёмная футболка, подчёркивающая грудь и руки. Лицо жёсткое, напряжённое, взгляд тёмный, опасный. Он стоял так, будто вся крыша принадлежала ему. И почему-то — чёрт возьми — это выглядело чертовски сексуально. Я почувствовала, как алкоголь и трава окончательно развязали мне язык. Я не сдвинулась с места, наоборот — откинулась чуть назад, опершись на руки, демонстративно расслабленно.

— Ты что, следишь за мной? — протянула я насмешливо. — Или просто не смог пережить мысль, что я могу хорошо провести время без тебя?

Он посмотрел сначала на меня, потом — на мужчину рядом. Медленно. Оценивающе. В воздухе сразу стало тесно.

— Вставай, Виолет, — сказал он низко. Спокойно. Слишком спокойно.

— Не приказывай мне, — огрызнулась я, криво усмехнувшись. — Я не твоя.

Я поднялась, слегка пошатнувшись — не потому что не могла стоять, а потому что не хотела выглядеть собранной. Волосы растрепались, куртка сползла, движения стали ленивыми, почти вызывающими. Я подошла ближе. Слишком близко.

— Расслабься, Дилан, — сказала я, подняв на него взгляд снизу вверх. — Ты же не мой отец. И не мой хозяин.

Пауза.

Я чувствовала его присутствие всем телом — тепло, силу, напряжение, которое он даже не пытался скрыть. Его взгляд скользнул по мне — быстро, жёстко, будто он злился на себя за то, что вообще смотрит.

— Ты пьяна, — бросил он.

— Возможно, — пожала я плечами. — Зато честная.

В груди у меня всё дрожало — от злости, от адреналина, от того, как он стоял напротив. Такой правильный. Такой опасный. Дилан сжал челюсть, глаза сверкали, как молния перед грозой. Его голос прорезал ночь, полный ярости и непримиримости:

— Ты что, мать твою, куришь траву с этим наркоманом?! — рыкнул он, почти крича. — Ты понимаешь, какая это ебаная глупость?!

Я хотела перебить его, но слова застряли в горле. Лёгкая улыбка скривила губы:

— Ох, Дилан... расслабься, не срывайся так, — пробурчала я, — мне нравится дышать и жить...

Он резко повернулся к моему знакомому, тот ещё только пытался подняться на ноги:

— И ты, сука, что смотришь на неё так...? — Дилан подошёл, его рука резко обвила шею мужчины. — Пошёл нахуй с крыши! Быстро!

Парень закашлялся, боролся с хваткой, пытался что-то сказать, но Дилан не отпускал. Тело его было как стена — тяжёлая, непробиваемая, сжатая энергия, что давила на грудь.

— Слышал? — рыкнул Дилан, — нахуй с крыши, пока я не передумал!

Тот, наконец, с трудом отполз вниз, прыгая с крыши, ругаясь, но оставляя нас одних.

Я осталась, стоя перед ним, слегка покачиваясь, глаза полны вызова и пьяной дерзости:

— Ну и что? Ты что, теперь будешь меня за это убивать? — я нахмурилась, демонстрируя, что не боюсь.

Дилан шагнул ко мне, тяжело дыша, но без агрессии ко мне. Его взгляд всё ещё был ядовитым, матами пахло почти в каждом слове, но руки опущены. Он просто наблюдал. Я почувствовала, как он оценивает меня, всю мою пьяную, дерзкую сущность, и в какой-то момент понял, что я — маленькая и слабая физически, но голова моя — огонь.

— Ты — мать твою безбашенная, — пробормотал он тихо, почти себе, — но я не позволю тебе попасть в дерьмо, и потануть меня за собой.

И так мы остались на крыше — он, как гора, и я, пьяная, дерзкая, но всё ещё его.