17 глава.

Я наблюдал за Миравель. Она стояла на балконе и смотрела куда-то вдаль, словно весь этот вечер существовал без неё. Её силуэт освещался мягким светом, волосы колыхались от ветра, а тонкая ткань платья обтягивала хрупкое, но упрямое тело.Я приехал сюда только ради неё. Всё остальное — шум, люди, деловые лица, ужины — было неважно. Мне нужно было только одно — она.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Подойдя ближе, обнял её сзади, положив руки на талию.Чёрт, она манила меня как никто другой за всю мою грёбаную жизнь.Так бесила и так тянула. Словно яд, от которого не хочется спасаться.

Миравель дёрнулась и резко обернулась. В её взгляде читалась тревога и ярость. Она тут же попыталась убрать мои руки, но я держал крепко.

— Что ты себе позволяешь, Данте? — её голос дрожал.От злости?От страха?Или от нежелания признать, что моё прикосновение ей нравится?

Она повернулась ко мне полностью, будто хотела бросить очередную колкость, но я не дал ей и слова сказать.Молча, сжав её талию ещё сильнее, я притянул её к себе. Её тело почти врезалось в моё, грудь к груди, дыхание к дыханию.Я наклонился и поцеловал её — резко, без предупреждения. Мой язык ворвался в её рот.

Миравель застыла. Всего на секунду. Но я чувствовал её дыхание, чувствовал, как её губы дрогнули.И тут же — удар. Резкий. Звонкий. Ладонь с хрустом врезалась в мою щёку.

Она оттолкнула меня изо всех сил. Её помада была слегка размазана, дыхание — сбито. Я провёл пальцем по губе, где тонкой полоской стекала кровь.

Как же она мне нравится.

Миравель смотрела на меня с такой ненавистью, с таким отвращением, что у других бы дрожали колени.

Её взгляд напомнил мне тех мужчин в подвале, которых я пытал. Такой же яростный, отчаянный.И чёрт возьми, мне это понравилось. До дрожи. До животного возбуждения.

— Ты самовлюблённый кретин. Я ненавижу тебя, Данте, — прошипела она, проходя мимо меня.

Я стоял молча и смотрел ей вслед. Следил, как её силуэт исчезает в глубине зала. Она ушла — злая, красивая, гордая.И каждая её эмоция только сильнее впечатывалась в меня.

Позже, в зале, я стоял рядом с Маттео.Маттео — владелец пары клубов в Милане и Риме. Надутый индюк.Тупой, но считает себя гением. Болтун с завышенным эго и манией величия. Думает, что может крутить кем угодно — женщинами, деньгами, людьми.На деле — просто клоун с дорогими часами и пустой башкой.

Он что-то нёс мне про свою очередную "победу" — якобы трахнул какую-то Элис в кабинке VIP-зоны и получил от неё "лучший минет в жизни". Я слушал краем уха, больше глядя по сторонам.

И тут он замолчал.Я уловил движение его глаз и проследил за взглядом.Он уставился на Миравель.

Та же мерзкая ухмылка перекосила его лицо. Он даже прищурился, как будто оценивает товар на витрине.

— Ничего такая девка, — сказал он, чуть наклонившись ко мне. —С ней бы я с удовольствием провёл ночь.

Я сжал челюсть, едва сдерживая желание не всадить кулак в лицо этому ублюдку прямо на месте.Каждое его слово звучало, как издёвка. Его улыбка — фальшивая, мерзкая.Он думал, что может говорить при мне о ней. О моей Миравель.Именно он — тот, кто станет моей мишенью сегодня ночью.Я уже знал, кто будет развлекать меня в подвале.Медленно. Болезненно. С наслаждением.

Я перевёл взгляд на Миравель.Она нарочно избегала меня. Делала вид, что не замечает.Но я чувствовал — каждую секунду её напряжения, каждое мимолётное движение.Она знала, что я смотрю.И от этого ещё сильнее отворачивалась.Я взял стакан виски, поднёс к губам и одним глотком опустошил его.

Я не мог оторвать от неё глаз.Она разговаривала с Клаудией.А я смотрел — прямо, намеренно.Она на мгновение встретилась со мной взглядом, и я почувствовал это лёгкое дрожание в её глазах.Маттео продолжал что-то пиздеть сбоку, но я уже не слышал ни единого его слова.Мой разум был целиком занят ею.

Миравель отвела взгляд первой.Опустила глаза, потом посмотрела на какого-то старика, стоящего рядом с Клаудией.Они с матерью о чём-то мило болтали.И я видел, как глаза Миравель расширились от удивления.Да и я сам не припомню, чтобы эта змея когда-либо была настолько... "дружелюбной".Что она задумала?

Клаудия.Старая сука.Её извращённые игры мне надоели.Поджечь мой склад — не самое умное решение.Я никогда не поднимаю руку на женщин. Но если потребуется стереть Клаудию Манчини с лица земли — я это сделаю.И даже не моргну.

Я устал от этого вылизанного бала.От фальшивых лиц, от показных улыбок, от их грёбаных бокалов и музыки.Я приехал только ради неё. Только ради Миравель.Но она исчезала. Снова и снова.Каждый раз, как только чувствовала моё приближение, она скользила в тень, как дым.

Ко мне подошла какая-то женщина.Слишком яркий макияж. Слишком вычурный запах духов.Словно дешёвый парфюм пытался перекрыть вонь пустоты, которая от неё исходила.Она залепетала что-то — голос липкий, приторный.

Я даже не смотрел на неё.Глаза продолжали искать Миравель.И вдруг — её рука легла на моё плечо.

Я медленно повернулся, прищурившись.

Морщины.Натянутая кожа.Накачанные губы — вернее, два вареника, приклеенные к лицу.Я вскинул брови, ошарашенный её «красотой».

—уходи,— спокойно произнёс я.

Она опустила руку, губы вытянулись в обиженную складку, и она сложила руки на талии.Пластик во плоти.

— В чём причина, Данте? — хныкнула она. — Мы же уже проводили ночь вместе. Что не так?

Я смотрел ей прямо в лицо.— Во-первых, я тебя не помню.Во-вторых — даже если ты трахалась со мной, ты прекрасно знаешь правило: я не сплю с женщинами дважды.И, в-третьих... — я наклонился ближе, почти прошептал,— пошла на хуй.

Она вздрогнула, лицо побелело, и она поспешно удалилась.

Заебали.

Я прошёл сквозь зал, игнорируя все взгляды.Все эти люди казались мне куклами — безжизненными, пластиковыми.Я вышел на улицу, закурил сигарету и направился к своей машине.Рик и Джейк шли за мной.Они, как всегда, молчали.Только Лука всегда находил, что сказать. Он говорил слишком много.Но ему это было позволено. Лука был другом, пусть и навязчивым.

Сев в машину, я посмотрел в зеркало заднего вида.В голове крутилось только одно имя.

Миравель.

Она доводила меня до безумия.Каждый взгляд. Каждый её шаг. Каждое её "нет".

Я перевёл взгляд на Джейка.

— Привези Маттео в мой клуб. Сегодня.Он слегка растерялся.

— Маттео?Босс, вы уверены?

Я даже не повернулся к нему. Просто кивнул.

— Да.

По приезде в клуб я сразу же поднялся в свой кабинет. Место, где царит порядок, тишина и контроль — в отличие от всего остального мира, который я вынужден держать за горло.Я налил себе коньяк в широкий тяжёлый стакан, мягко покрутил янтарную жидкость в стекле, наблюдая за тем, как она лениво оседает на стенках. Затем сделал один глоток — крепкий, обжигающий, успокаивающий.

На столе передо мной лежала стопка документов. Я начал в них копаться, пытаясь привести в порядок цифры и поставки. Всё шло гладко... до одного момента.

Оказалось, какая-то сука распространяет наркоту в моём клубе. В моём. Это не просто плевок в лицо — это вызов. Или у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, или он настолько тупой, что не понимает, с кем связался. Я ставлю на второе.

Я потер переносицу, стараясь подавить накатывающее раздражение, как в этот момент в кабинет вошёл Джейк.

— Босс, Маттео уже в подвале, — сказал он спокойным голосом.

Я кивнул, не отрывая взгляда от бумаг.

— Что с тем, кто распространял? Вы его нашли?

— Да. Он тоже там. Мы уже «поговорили» с ним. Сейчас без сознания.

Я кивнул ещё раз и встал из-за стола. Отошёл к зеркалу у стены, закатал рукава своей рубашки.Так же методично, как собирался вырезать из тела этого ублюдка всё лишнее.

Мы вышли из кабинета, Джейк следовал за мной. Клуб был забит до отказа — музыка, неон, плотный воздух, танцовщицы в серебряных костюмах двигались в ритме басов. Богатенькие ублюдки с семьями и связями — те, кто считает, что им всё дозволено, — развалились в креслах и глотали их глазами.

Но в моём клубе есть одно золотое правило: никаких прикосновений без согласия. Это не бордель. Это сцена. И если кто-то решает забыть, где находится — я лично напомню. Навсегда.

Мы спустились в подвал. Холодный бетон, лампы под потолком, запах железа и чего-то старого. Маттео был привязан к металлическому креслу. Он поднял голову и, увидев меня, сразу заорал:

— Что за хрень, Данте?! Что я тут делаю?!

Я не ответил. Лишь молча подошёл к столу у стены, где аккуратно лежал мой «набор»: ножи, щипцы, иглы, паяльник. Его голос стал раздражающим фоном. Жалкий лай собаки, не осознающей, что её последние минуты уже тикают.

Я подошёл ближе и без лишних слов отрезал ему один палец. Вскрик. Кровь. Слёзы. Паника. Я смотрел на это без всяких эмоций, словно наблюдал за техническим процессом. Потом — ещё один. Ещё два. На другой руке. Он извивался, пытался развязаться.

Я взял один из ножей — острый — и воткнул ему в глаз. Потом — второй. Он орал так, что казалось, трещали стены, а затем обмяк. Без сознания.

— Слишком быстро, — тихо пробормотал я.

Но я всё равно завершил начатое. Нож рванул грудь, кровь хлынула, и я засунул руку внутрь. Почувствовал, как горячая плоть бьётся в пальцах, и вырвал её наружу. Сердце. Оно ещё дергалось в моей ладони, пока жизнь покидала его.

Кровь залила мои руки, залила рубашку. Я тяжело дышал. Мало что может принести настоящее удовлетворение, но сейчас я его почувствовал.

— Сожги его тело, — бросил я Джейку.

Он молча кивнул, уже привыкший к таким приказам. Мы давно перешли ту грань, где задаются вопросы.

Я направился в другую комнату — та, где ждал тот, кто посмел распространять наркотики в моём клубе.

Рубашка уже не подлежала спасению — кровь Маттео проступила пятнами. Пальцы были липкие, тёмные. Но я не остановился.

В этой комнате стоял другой тип — молодой, с трясущимися руками. В его глазах был страх. Правильная реакция. Только уже поздно.

Я включил паяльник. Он зажужжал. Я поднёс его к лицу ублюдка, не говоря ни слова. Он начал вопить, выгибаться в кресле, но был надёжно связан. Запах горелой плоти заполнил комнату. Мне даже не пришлось нажимать — пламя касалось его кожи, оставляя чёрные ожоги. Он визжал.

— Красиво, — сказал я, выключив инструмент. — Идёт тебе.

Я взял тяжёлый нож и провёл по его предплечью. Легко. Как художник по холсту. Затем резко вонзил лезвие глубоко в его мышцу.

Он снова закричал. Плевал, дрожал, выл.

Я наклонился к нему. Мой голос был тихим, почти интимным:

— Никто не смеет распространять наркотики в моём клубе. Никто.

Я повторял это, вонзая нож снова и снова — в грудь, в плечо, в живот. Кровь текла по полу, как из пробитого крана.

Закончив, я вышел.

В подвале стало тихо. Я чувствовал, как в теле всё ещё вибрирует злость.

Я поднялся наверх и вернулся в кабинет. Там снял окровавленную рубашку и прошёл в ванную.Тёплая вода смывала с меня чужую кровь. Я смотрел в зеркало, пока она капала с моих рук, стекала в раковину.

После душа я надел свежую белую рубашку и чёрные брюки. Всё снова было чисто. Снова — под контролем.

Я вернулся за стол, сел и продолжил разбирать бумаги.