XII

Спустя три дня

  Хэйден сидит в столовой и уплетает уже четвертую тарелку каши, а больные с отделения наблюдают за этой картиной. Когда ложка с последней порцией еды была отправлена в рот, окружающие радостно загоготали, словно боксер выиграл этот раунд. МакКейн гордо вскинула подбородок, облизывая слегка испачканные губы, а после поднялась с места.

– Ну все, ребята, мне пора.

  Вообще, этим ребятам от двадцати до пятидесяти лет, но для Хэйд не было особой разницы между данными цифровыми значениями. Девушка убрала за собой тарелки и покинула столовую, не забыв бросить полный ехидны взгляд в сторону опустевшей кастрюли, некогда наполненной кашей.

  В палате Хэйден уже ожидала медсестра. Не смотря на то, что из комы та вышла без даже пустячных изменений, словно из сна. Конечно, страх перед Смертью преследовал первый день после пробуждения от укола, но это было состроено на психологическом уровне, поэтому, кроме психиатра, Хэйден никто не ожидает.

– Ты поела? – Спросила миниатюрная девушка с теплыми, слегка жёлтыми, но иногда переливающими красным глазами, улыбкой, от которой на душе сразу легче, но безобразной причёской, которая комком вилась на голове медсестры. Звали ее Екатерина.

– Да, поела. – Хэйд села на край постели, и медсестра принялась присоединять капельницу, которую капали в МакКейн два раза в день. – Сколько мне ее ещё капать будут?

– Несколько дней. За те три дня ты слегка похерела, бледная и...

– Все-все! – Хэйден резко перебила Катю, но после тепло улыбнулась, чему научилась здесь, в больнице. – Я все равно плохо понимаю заумный язык, так что мне без объяснений. Можно же мне с этим, – Хэйд показала на устройство капельницы, – ходить?

  Катя лишь с улыбкой кивнула, но пригрозила пальцем, так как МакКейн явно спрашивала это для того, чтоб покурить. Хэйд кивнула и, проводив девушку взглядом, достала сигареты, убрала в карман и, взяв стержень капельницы, пошагала из палаты. Миссией Хэйден было выйти на улицу, обойти здание и, спрятавшись за сараем, покурить. Так что девушка решила просто так времени не терять.

  Блондинка, чьи волосы уже начали постепенно обретать естественный цвет, вышла из палаты и пошла вдоль коридора, не забывая катать за собою капельницу, которая, благо, имела колесики. Девушка миновала несколько палат и зашла в лифт, который стоял открытым. Но ни через минуту, ни через две тот не соизволил поехать, и лишь тогда Хэйд заметила в ногах напечатанную на листе надпись:

"Лифт НЕ работает"

  МакКейн вздохнула и вышла из комнатки, охватывая взглядом радиус доступного обозрения. Табличка "Реанимация" заставила сердце биться чаще, словно это как-то влияет на девушку. Неведомая сила заставила Хэйден идти к злополучной двери отделения, за которой люди находятся в тяжёлом состоянии. В голове сразу промелькнуло воспоминание о том, как старший воспитатель сообщал вожатым ее отряда, что один из автобусов потерпел аварию. Да как та могла радоваться?! Дети, подростки, взрослые - кто бы там не был, они люди. Почему Хэйден так жестока с ними? Да, ее саму стебали, унижали, но ведь это не должно являться причиной ненависти к окружающим. Да и не факт, что та может знать кого-то из тех пострадавших, так за что все эти поганые мысли, полные паскудства и унижения девушка бросает в адрес бедных-бедных людей?

  Хэйди сглотнула, когда оказалась в коридоре, в котором так и смердило плохим настроением. То самое ощущение Смерти нахлынуло на девушку, но та пыталась не поддаваться страху и идти вперёд. Окна палат сеяли холодом, как и двери, что говорило о том, что Смерть уже пыталась коснуться бедных людей. Хэйд закусила губу, замечая у номеров палат странные бланки, в которых введены имена, фамилии, отчества, возраст и тип поражения, по которому человек доставлен сюда. МакКейн кусала губу, ежилась от холодных прикосновений потустороннего явления, но шла вперёд, бросая взгляд, полный страха, на бланки. Котковой Марии всего семь лет, а у нее случился лёгкий приступ. Клиническую смерть пережил пятидесятилетний Серафим, чью фамилию Хэйден так и не разобрала. А дальше пошли подростки, на бланках которых была одна и та же строка:

"Автомобильная авария"

  МакКейн громко выдохнула, продолжая такой тяжёлый путь. Каждое новое окно дарило девушке изображение человека, лежащего под аппаратами, под такой же капельницей, как и сама Хэйди, трубками для искусственного дыхания, какие были на ней в момент комы. Тошнотворный комок застрял в горле, а мерзкие лапища Смерти так и наровили обвить дрожащую Хэйд, утащить в мир холодной темноты, сжигающий душу, отбирающий разум, пленяющий навождением. Но тут же это нечто отпрятнуло с ужасающим воем, от которого сердце замерло, а кровь прекратила циркуляцию. Взгляд девушки застрял на одной из белоснежных дверей палат, чей листок слегка пританцовывал от появившегося на мгновение ветерка. Хэйден бегала взглядом тёмных глаз по злополучным строкам листа, от которых слёзы застывали на глазах. Новый приступ страха овладел МакКейн, но это было хуже ветвистых пальцев Смерти, которые отступали в страхе от девушки, но которые в скором времени снова дадут о себе знать. Приступ тошноты ощутился в желудке, но наружу пища не собиралась выходить, заставляя девушку мучиться от переполненных ощущений. Ноги стали ватными, руки тряслись, от чего капельница рухнула на пол, и вновь сосуды жидкости разбились, а осколки, словно звезды в небе, беспорядочно рассыпались по серому полу. Приступ удушья вновь и вновь заставлял Хэйден хватать ногтями за стену, царапать, хрепеть и ползти. Мгновение было очень долгим, как казалось девушке, перед тем, как та очутилась на полу палаты. Тихое размеренное с интервалом в несколько секунд пищание аппаратов, казалось, заставляет ушные перепонки басом пульсировать от такого шума. Пол, койка, некоторая больничная мебель - все танцевало в хаотичном безобразном танце, который девушка начинала бояться. Но внезапно ее взгляд падает на край кровати. Холодные скользкие пальцы Смерти тянутся к больному, пытаются пробраться сквозь жизненную оболочку, обнять, подарить поцелуй, который окажется предсмертным. Хэйден кричит, рвет границы реальности, дабы не позволить гадкой Смерти распорядиться судьбою того, кто сейчас лежит и не подозревает, что на него ведётся охота. МакКейн цепляется за постель, рвет из руки катетер, а после забирается к больному, ложится, прижимается, обнимая, жмурится. Она не отдаст его этой поганой суке, которая не мало невинных людей лишила счастья и жизни, которые им ещё предстояло повидать. Холодные ладони касаются спины Хэйден, словно пытаются пройти насквозь, но та плотнее прижимается к больному, плачет, пытается закрыть собой.

– Сгинь! Сгинь, не тронь его! Забери меня, но не трогай его!! – Крик вырывался из лёгких без всякого труда, но от него в ушах застрял невозможный звон.

  Хэйди кричала, отпихивала страшные лапы темноты, закрывала собою пострадавшего - но все тщетно. Смерть коснулась хладными губами его уст, запечатляя последний в его жизни поцелуй.

– НЕ-Е-Е-Т!!! – Крик девушки пронёсся по всей реанимации. Бездыханное тело ей лишь улыбнулось, на что Хэйд облилась слезами. – Я не сумела... Прости меня, родной...