6-(2090 слов)

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На дворе после обеда стоял пёклый жар, и проворная муха несносно докучала. Катерина Львовна закрыла окно в спальне ставнями и еще шерстяным платком его изнутри завесила, да и легла с Сергеем отдохнуть на высокой купеческой постели. Спит и не спит Катерина Львовна, а только так ее и омаривает, так лицо потом и обливается, и дышится ей таково горячо и тягостно. Чувствует Катерина Львовна, что пора ей и проснуться; пора идти в сад чай пить, а встать никак не может. Наконец кухарка подошла и в дверь постучала: «Самовар, - говорит, - под яблонью глохнет». Катерина Львовна насилу прокинулась и ну кота ласкать. А кот промежду ее с Сергеем трется, такой славный, серый, рослый да претолстющий-толстый... и усы как у оброчного бурмистра. Катерина Львовна заворошилась в его пушистой шерсти, а он так к ней с рылом и лезет: тычется тупой мордой в упругую грудь, а сам такую тихонькую песню поет, будто ею про любовь рассказывает. «И чего еще сюда этот котище зашел? - думает Катерина Львовна. - Сливки тут-то я на окне поставила: беспременно он, подлый, у меня их вылопает. Выгнать его», - решила она и хотела схватить кота и выбросить, а он, как туман, так мимо пальцев у нее и проходит. «Однако откуда же этот кот у нас взялся? - рассуждает в кошмаре Катерина Львовна. - Никогда у нас в спальне никакого кота не было, а тут ишь какой забрался!» Хотела она опять кота рукой взять, а его опять нет. «О, да что ж это такое? Уж это, полно, кот ли?» - подумала Катерина Львовна. Оторопь ее вдруг взяла и сон и дрему совсем от нее прогнала. Оглянулась Катерина Львовна по горнице - никакого кота нет, лежит только красивый Сергей и своей могучей рукой ее грудь к своему горячему лицу прижимает. Встала Катерина Львовна, села на постель, целовала, целовала Сергея, миловала, миловала его, поправила измятую перину и пошла в сад чай пить; а солнце уже совсем свалило, и на горячо прогретую землю спускается чудный, волшебный вечер. - Заспалась я, - говорила Аксинье Катерина Львовна и уселась на ковре под цветущею яблонью чай пить. - И что это такое, Аксиньюшка, значит? - пытала она кухарку, вытирая сама чайным полотенцем блюдечко. - Что, матушка? - Не то что во сне, а вот совсем вот наяву кот ко мне все, какой-то лез. - И, что ты это? - Право, кот лез. Катерина Львовна рассказала, как к ней лез кот. - И зачем тебе его было ласкать?- Ну вот поди ж! сама не знаю, зачем я его ласкала. - Чудно, право! - восклицала кухарка. - Я и сама надивиться не могу. - Это беспременно вроде как к тебе кто-нибудь прибьется, что ли, либо еще что-нибудь такое выйдет. - Да что ж такое именно? - Ну именно что - уж этого тебе никто, милый друг, объяснить не может, что именно, а только что-нибудь да будет. - Месяц все во сне видела, а потом этот кот, - продолжала Катерина Львовна. - Месяц это младенец.Катерина Львовна покраснела. - Не спослать ли сюда к твоей милости Сергея? - попытала ее напрашивающаяся в наперсницы Аксинья. - Ну что ж, - отвечала Катерина Львовна, - и то правда, поди пошли его: я его чаем тут напою. - То-то, я говорю, что послать его, - порешила Аксинья и закачалась уткою к садовой калитке. Катерина Львовна и Сергею про кота рассказала. - Мечтанье одно, - отвечал Сергей. - С чего ж его, этого мечтанья, прежде, Сережа, никогда не было? - Мало чего прежде не бывало! бывало, вон я на тебя только глазком гляжу да сохну, а нонче вона! Всем твоим белым телом владею. Сергей обнял Катерину Львовну, перекружил на воздухе и, шутя, бросил ее на пушистый ковер. - Ух, голова закружилась, - заговорила Катерина Львовна. - Сережа! поди-ка сюда; сядь тут возле, - позвала она, нежась и потягиваясь в роскошной позе. Молодец, нагнувшись, вошел под низкую яблонь, залитую белыми цветами, и сел на ковре в ногах у Катерины Львовны. - А ты сох же по мне, Сережа? - Как же не сох. - Как же ты сох? Расскажи мне про это. - Да как про это расскажешь? Разве можно про это изъяснить, как сохнешь? Тосковал. - Отчего ж я этого, Сережа, не чувствовала, что ты по мне убиваешься? Это ведь, говорят, чувствуют. Сергей промолчал. - А ты для чего песни пел, если тебе по мне скучно было? что? Я ведь небось слыхала, как ты на галдарее пел, - продолжала спрашивать, ласкаясь, Катерина Львовна. - Что ж что песни пел? Комар вон и весь свой век поет, да ведь не с радости, -отвечал сухо Сергей. Вышла пауза. Катерина Львовна была полна высочайшего восторга от этих признаний Сергея. Ей хотелось говорить, а Сергей супился и молчал. - Посмотри, Сережа, рай-то, рай-то какой! - воскликнула Катерина Львовна, смотря сквозь покрывающие ее густые ветви цветущей яблони на чистое голубое небо, на котором стоял полный погожий месяц. Лунный свет, пробиваясь сквозь листья и цветы яблони, самыми причудливыми, светлыми пятнышками разбегался по лицу и всей фигуре лежавшей навзничь Катерины Львовны; в воздухе стояло тихо; только легонький теплый ветерочек чуть пошевеливал сонные листья и разносил тонкий аромат цветущих трав и деревьев. Дышалось чем-то томящим, располагающим к лени, к неге и к темным желаниям. Катерина Львовна, не получая ответа, опять замолчала и все смотрела сквозь бледнорозовые цветы яблони на небо. Сергей тоже молчал; только его не занимало небо. Обхватив обеими руками свои колени, он сосредоточенно глядел на свои сапожки. Золотая ночь! Тишина, свет, аромат и благотворная, оживляющая теплота. Далеко за оврагом, позади сада, кто-то завел звучную песню; под забором в густом черемушнике щелкнул и громко заколотил соловей; в клетке на высоком шесте забредил сонный перепел, и жирная лошадь томно вздохнула за стенкой конюшни, а по выгону за садовым забором пронеслась без всякого шума веселая стая собак и исчезла в безобразной, черной тени полуразвалившихся, старых соляных магазинов. Катерина Львовна приподнялась на локоть и глянула на высокую садовую траву; а трава так и играет с лунным блеском, дробящимся о цветы и листья деревьев. Всю ее позолотили эти прихотливые, светлые пятнышки и так на ней и мелькают, так и трепещутся, словно живые огненные бабочки, или как будто вот вся трава под деревьями взялась лунной сеткой и ходит из стороны в сторону. - Ах, Сережечка, прелесть-то какая! - воскликнула, оглядевшись, Катерина Львовна.Сергей равнодушно повел глазами. - Что ты это, Сережа, такой нерадостный? Или уж тебе и любовь моя прискучила? - Что пустое говорить! - отвечал сухо Сергей и, на гнувшись, лениво поцеловал Катерину Львовну. - Изменщик ты, Сережа, -ревновала Катерина Львовна, - необстоятельный. - Я даже этих и слов на свой счет не принимаю, - отвечал спокойным тоном Сергей. - Что ж ты меня так целуешь?Сергей совсем промолчал. - Это только мужья с женами, - продолжала, играя его кудрями, Катерина Львовна, - так друг дружке с губ пыль обивают. Ты меня так целуй, чтоб вот с этой яблони, что над нами, молодой цвет на землю посыпался. Вот так, вот, - шептала Катерина Львовна, обвиваясь около любовника и целуя его с страстным увлечением. - Слушай, Сережа, что я тебе скажу, - начала Катерина Львовна спустя малое время, - с чего это все в одно слово про тебя говорят, что ты изменщик? - Кому ж это про меня брехать охота? - Ну уж говорят люди. - Может быть, когда и изменял тем, какие совсем нестоящие. - А на что, дурак, с нестоящими связывался? с нестоющею не надо и любви иметь. - Говори ж ты! Неш это дело тоже как по рассуждению делается? Один соблаз действует. Ты с нею совсем просто, без всяких этих намерений заповедь свою преступил, а она уж и на шею тебе вешается. Вот и любовь! - Слушай же, Сережа! я там, как другие прочие были, ничего этого не знаю, да и знать про это не хочу; ну а только как ты меня на эту теперешнюю нашу любовь сам улещал и сам знаешь, что сколько я пошла на нее своею охотою, столько ж и твоей хитростью, так ежели ты, Сережа, мне да изменишь, ежели меня да на кого да нибудь, на какую ни на есть иную променяешь, я с тобою, друг мой сердечный, извини меня, - живая не расстанусь. Сергей встрепенулся. - Да ведь, Катерина Ильвовна! свет ты мой ясный! - заговорил он. - Ты сама посмотри, какое наше с тобою дело. Ты вон так теперь замечаешь, что я задумчив нонче, а не рассудишь ты того, как мне и задумчивым не быть. У меня, может, все сердце мое в запеченной крови затонуло! - Говори, говори, Сережа, свое горе. - Да что тут и говорить! Вот сейчас, вот первое дело, благослови господи, муж твой наедет, а ты, Сергей Филипыч, и ступай прочь, отправляйся на задний двор к музыкантам и смотри из-под сарая, как у Катерины Ильвовны в спальне свеченька горит, да как она пуховую постельку перебивает, да с своим законным Зиновием с Борисычем опочивать укладывается. - Этого не будет! - весело протянула Катерина Львовна и махнула ручкой. - Как так этого не будет! А я так понимаю, что со всем даже без этого вам невозможно. А я тоже, Катерина Ильвовна, свое сердце имею и могу свои муки видеть. - Да ну, полно тебе все об этом.Катерине Львовне было приятно это выражение Сергеевой ревности, и она, рассмеявшись, опять взялась за свои поцелуи. - А повторительно, - продолжал Сергей, тихонько высвобаживая свою голову из голых по плечи рук Катерины Львовны, - повторительно надо сказать и то, что состояние мое самое ничтожное тоже заставляет, может, не раз и не десять раз рассудить и так и иначе. Будь я, так скажу, равный вам, будь я какой барин или купец, я бы то есть с вами, Катерина Ильвовна, и ни в жизнь мою не расстался. Ну, а так сами вы посудите, что я за человек при вас есть? Видючи теперь, как возьмут вас за белые ручки и поведут в опочивальню, должен я все это переносить в моем сердце и, может, даже сам для себя чрез то на целый век презренным человеком сделаться. Катерина Ильвовна! Я ведь не как другие прочие, для которого все равно, абы ему от женчины только радость получить. Я чувствую, какова есть любовь и как она черной змеею сосет мое сердце... - Что ты это мне все про такое толкуешь? - перебила его Катерина Львовна. Ей стало жаль Сергея. - Катерина Ильвовна! Как про это не толковать-то? Как не толковать-то? Когда, может, все уж им объяснено и расписано, когда, может, не только что в каком-нибудь долгом расстоянии, а даже самого завтрашнего числа Сергея здесь ни духу, ни паху на этом дворе не останется? - Нет, нет, и не говори про это, Сережа! Этого ни за что не будет, чтоб я без тебя осталась, - успокоивала его все с теми же ласками Катерина Львовна. - Если только пойдет на что дело... либо ему, либо мне не жить, а уж ты со мной будешь. - Никак этого не может, Катерина Ильвовна, последовать, - отвечал Сергей, печально и грустно качая своею головою. - Я жизни моей не рад сам за этой любовью. Любил бы то, что не больше самого меня стоит, тем бы и доволен был. Вас ли мне с собою в постоянной любви иметь? Нешто это вам почет какой - полюбовницей быть? Я б хотел пред святым предвечным храмом мужем вам быть: так тогда я, хоть завсегда млаже себя перед вами считая, все-таки мог бы по крайности публично всем обличить, сколь я у своей жены почтением своим к ней заслуживаю... Катерина Львовна была отуманена этими словами Сергея, этою его ревностью, этим его желанием жениться на ней - желанием, всегда приятным женщине, несмотря на самую короткую связь ее с человеком до женитьбы. Катерина Львовна теперь готова была за Сергея в огонь, в воду, в темницу и на крест. Он влюбил ее в себя до того, что меры ее преданности ему не было никакой. Она обезумела от своего счастия; кровь ее кипела, и она не могла более ничего слушать. Она быстро зажала ладонью Сергеевы губы и, прижав к груди своей его голову, заговорила: - Ну, уж я знаю, как я тебя и купцом сделаю и жить с тобою совсем как следует стану. Ты только не печаль меня попусту, пока еще дело наше не пришло до нас. И опять пошли поцелуи да ласки. Старому приказчику, спавшему в сарае, сквозь крепкий сон стал слышаться в ночной тишине то шепот с тихим смехом, будто где шаловливые дети советуются, как злее над хилою старостью посмеяться; то хохот звонкий и веселый, словно кого озерные русалки щекочут. Все это, плескаясь в лунном свете да покатываясь по мягкому ковру, резвилась и играла Катерина Львовна с молодым мужниным приказчиком. Сыпался, сыпался на них молодой белый цвет с кудрявой яблонки, да уж и перестал сыпаться. А тем временем короткая летняя ночь проходила, луна спряталась за крутую крышу высоких амбаров и глядела на землю искоса, тусклее и тусклее; с кухонной крыши раздался пронзительный кошачий дуэт; потом послышались плевок, сердитое фырканье, и вслед за тем два или три кота, оборвавшись, с шумом покатились по приставленному к крыше пуку теса. - Пойдем спать, - сказала Катерина Львовна мед ленно, словно разбитая, приподнимаясь с ковра, и как лежала в одной рубашке да в белых юбках, так и пошла по тихому, до мертвенности тихому купеческому двору, а Сергей понес за нею коверчик и блузу, которую она, расшалившись, сбросила.