3-(721 слово)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Теплые молочные сумерки стояли над городом. Зиновий Борисыч еще не возвращался с попрудки. Свекра Бориса Тимофеича тоже не было дома: поехал к старому приятелю на именины, даже и к ужину заказал себя не дожидаться. Катерина Львовна от нечего делать рано повечерила, открыла у себя на вышке окошечко и, прислонясь к косяку, шелушила подсолнечные зернышки. Люди в кухне поужинали и расходились по двору спать: кто под сараи, кто к амбарам, кто на высокие душистые сеновалы. Позже всех вышел из кухни Сергей. Он походил по двору, спустил цепных собак, посвистал и, проходя мимо окна Катерины Львовны, поглядел на нее и низко ей поклонился. - Здравствуй, - тихо сказала ему с своей вышки Катерина Львовна, и двор смолк, словно пустыня. - Сударыня! - произнес кто-то чрез две минуты у запертой двери Катерины Львовны. - Кто это? - испугавшись, спросила Катерина Львовна. - Не извольте пугаться: это я, Сергей, - отвечал приказчик. - Что тебе, Сергей, нужно? - Дельце к вам, Катерина Ильвовна, имею: просить вашу милость об одной малости желаю; позвольте взойти на минуту. Катерина Львовна повернула ключ и впустила Сергея. - Что тебе? - спросила она, сама отходя к окошку. - Пришел к вам, Катерина Ильвовна, попросить, нет ли у вас какой-нибудь книжечки почитать. Скука очень одолевает. - У меня, Сергей, нет никаких книжек: не читаю я их, - отвечала Катерина Львовна. - Такая скука, - жаловался Сергей.- Чего тебе скучать! - Помилуйте, как не скучать: человек я молодой, живем мы словно как в монастыре каком, а вперед видишь только то, что, может быть, до гробовой доски должен пропадать в таком одиночестве. Даже отчаянье иногда приходит. - Чего ж ты не женишься? - Легко сказать, сударыня, жениться! На ком тут жениться? Человек я незначительный; хозяйская дочь за меня не пойдет, а по бедности все у нас, Катерина Ильвовна, вы сами изволите знать, необразованность. Разве оне могут что об любви понимать как следует! Вот изволите видеть, какое ихнее и у богатых-то понятие. Вот вы, можно сказать, каждому другому человеку, который себя чувствует, в утешение бы только для него были, а вы у них теперь как канарейка в клетке содержитесь. - Да, мне скучно, - сорвалось у Катерины Львовны. - Как не скучать, сударыня, в эдакой жизни! Хоша бы даже и предмет какой у вас был со стороны, так, как другие прочие делают, так вам и видеться с ним даже невозможно. - Ну это ты... не то совсем. Мне вот, когда б я себе ребеночка бы родила, вот бы мне с ним, кажется, и весело стало. - Да ведь это, позвольте вам доложить, сударыня, ведь и ребенок тоже от чего-нибудь тоже бывает, а не так же. Нешто теперь, по хозяевам столько лет живши и на эдакую женскую жизнь по купечеству глядючи, мы тоже не понимаем? Песня поется: «без мила дружка обуяла грусть-тоска», и эта тоска, доложу вам, Катерина Ильвовна, собственному моему сердцу столь, могу сказать, чувствительна, что вот взял бы я его вырезал булатным ножом из моей груди и бросил бы к вашим ножкам. И легче, сто раз легче бы мне тогда было... У Сергея задрожал голос.- Что это ты мне тут про свое сердце сказываешь? Мне это ни к чему. Иди ты себе... - Нет, позвольте, сударыня, - произнес Сергей, трепеща всем телом и делая шаг к Катерине Львовне. - Знаю я; вижу и очень даже чувствую и понимаю, что и вам не легче моего на свете; ну только теперь, - произнес он одним придыханием, - теперь все это состоит в эту минуту в ваших руках и в вашей власти. - Ты чего? чего? Чего ты пришел ко мне? Я за окно брошусь, - говорила Катерина Львовна, чувствуя себя под несносною властью неописуемого страха, и схватилась рукою за подоконницу. - Жизнь ты моя несравненная! на что тебе бросаться? - развязно прошептал Сергей и, оторвав молодую хозяйку от окна, крепко ее обнял. - Ох! ох! пусти, - тихо стонала Катерина Львовна, слабея под горячими поцелуями Сергея, а сама мимовольно прижималась к его могучей фигуре. Сергей поднял хозяйку, как ребенка, на руки и унес ее в темный угол. В комнате наступило безмолвие, нарушавшееся только мерным тиканьем висевших над изголовьем кровати Катерины Львовны карманных часов ее мужа; но это ничему не мешало. - Иди, - говорила Катерина Львовна через полчаса, не смотря на Сергея и поправляя перед маленьким зеркальцем свои разбросанные волосы. - Чего я таперича отсюдова пойду, -отвечал ей счастливым голосом Сергей. - Свекор двери запрет. - Эх, душа, душа! Да каких ты это людей знала, что им только дверью к женщине и дорога? Мне что к тебе, что от тебя - везде двери, - отвечал молодец, указывая на столбы, поддерживающие галерею.