ㅤㅤ

Маркусу не нужны были действия, не нужны были слова. Он оглох и ослеп от внутреннего истерического крика и захлестнувшей его агрессии. Он хотел причинить столько же страданий, сколько причинили ему. Марк не желал себя останавливать. Он захлебывался собственной ненавистью, тонул в ней жадно, вдыхал ее полной грудью. И я найду ей выход. Просто появление в поле зрение Марка и движение в его сторону. Тут же, хладнокровно, вложив весь свой гнев, он совершает удар. Я перехватываю его руку, чувствую, как детален и рельефен становится видимый мир. Подобно покадровой съемке руки Саммерса тянутся к моей шее. Усмехаюсь неуместной мысли. Видимо, он не растерял старых привычек. Пальцы сжимаются капканом. Цепко и намертво. Потеря равновесия, удар о пол. Ощущаю, как воздух вышибло из легких. Инстинктивно, с хрипом втягивая в себя кислород. Зря. Пальцы сжались. Натужный хруст гортани. Еще немного усилий, приятель. Еще немного. Сопротивление для него сейчас подобно взводящему механизму, прямому призыву к действию. Замечаю, как при моем резком вдохе, зрачки Марка сузились. Он не остановится. Пальцы сжимаются сильнее. Держу Марка за предплечья. Судорожно сжимаю рукава его рубашки от сильнейшей боли. Тело содрогнулось. Пытаюсь подавливать инстинкт самосохранения. Я неотрывно слежу за глазами Марка. Они стеклянны, прозрачны, слепы, но за этой пеленой Бесновались в ужасном шторме темные, холодные воды. Ресницы Саммерса дрогнули, когда он ощутил мою мелкую дрожь . Воды всколыхнулись, открывая на мгновение черный зев глубокой бездны. Кислорода нет. Боль стала невыносимой. В моих легких словно битое стекло. Тело предательски конвульсивно содрогнулось. Сильнейшая судорога с хрипом вытягивает из меня последний воздух. Кровь хлынула носом, вкус металла во рту заставляет давиться. Теряю последнее самообладание. Мое тело не подчиняется мне. Конвульсия. Моя персональная предсмертная агония. Голодная темная пасть поглощает меня. Вода смыкается. В этой липкой непроглядной тьме слышен надрывный темп моего сердца и частое, тяжелое дыхание Маркуса. Тьма поглотила и их. ***

Ничего не вижу. Совсем. 

Гул в ушах нарастает, какие-то голоса, фразы, я не понимаю. Я не хочу понимать. Кровь стучит в висках. Они сделали это. Они вырвали из меня мою память. Мое прошлое. Ничего не осталось. Они посмели это сделать. Руки нестерпимо болят, требуют работы. И я обеспечу им эту работу. Я ничего не вижу, мне это не нужно. Они ответят за то, что сделали. Кто-то приближается. Сзади. Чувствую. Тело делает все само. Слишком много гнева на один мозг, рука летит в лицо этому самоубийце. Перехватили, вырвался. Я физически не могу это контролировать. Не хочу. Ярость переполняет меня, заставляет захлебываться в собственных эмоциях. Сейчас не до холодного расчета. Он не нужен. Вцепляюсь ему в глотку. Под пальцами хрустнули позвонки, и боже мой, это был прекраснейший звук. Мы оба падаем. Навалился всем телом на этого ублюдка, на это ничтожество, которое посмело притронутся к ним. Посмело лишить меня самого себя. Я слышу хрип. Тихий, он перерастает в нечто завораживающее. Кашель переходит в судорожные вдохи, я чувствую, как под пальцами сокращаются мышцы. Сильнее. Он должен сдохнуть. Я хочу, чтобы так было. ...что?... ...хрип... ...Хейко... Хейко! Осознание приходит медленно. Мозг отказывается работать. Что я только что сделал?! Что я сделал собственными руками?!

Пелена спадает также внезапно, как и появилась. Лучше бы она так и оставалась. На шее Хейко красные следы моих собственных пальцев, переходящие в кровоподтеки. Ярость отступила, дышать стало тяжелее, в груди защемило. Господи, что я натворил?! Я не слышу его... Я не слышу пульс. Твою мать, давай же! Рука на грудную клетку, два усилия, смена, еще раз... 

Давай, Хейк, псина сутулая! Живи, скотина, живи! Раз, два... Хруст. Перелом ребра, нормально для такого. Главное, чтобы пульс пошел. Еще раз... Паника медленно застилает сознание. Уже не знаю, действительно ли у него есть шанс выжить, или это мое отчаяние. Ни в одном случае останавливаться нельзя. Два пальца к шее...

Слышу пульс. Не верю. Не дышит. Судорожный хрип волной пронизывает мое сознание. Жив. В отключке, но жив. Жив... Я не верю. Не могу поверить. Что это сделал я. Я мог... Нет! Он жив, жив, пульс есть, дыхание есть!.. ***

Будто кто то резко ударил меня током. Я распахнул глаза. Воздух ворвался в измученные легкие, вызвав дикую, но столь сладкую боль. Еще вдох. И еще. Судорожный кашель сотряс все мое тело. Проклятье, какая же ужасная боль. Больно, значит жив. Хочу взвыть сквозь зубы, но все что могу лишь кашлять, и дышать. Дышать. Просто дышать. Я слышу тихий шепот и дрожащее дыхание. Вижу пятна. Много пятен. Различаю движение, но не могу повернуть голову. Марк. Кашель перешел в судорогу. Тяжело и сипло дышу . Нет сил. Закрываю глаза. Слышу собственный хрип. Темнота поглощала меня вновь. Я почувствовал, как рука легла мне на грудь. Быстрый пульс, медленно успокаивающийся передался сухой, еле заметно дрожащей ладони. Я жив, Саммерс. Ты не дал мне утонуть . Глубокая, тихая, всепоглощающая как мрак комы тьма. ***

...я его убил... Резко поднимаюсь, слишком резко. Отстраняюсь ― я не имею права причинить еще больший вред. Он очнется, ребра срастутся. Он возненавидит меня. Я ненавижу себя. Свои руки. Руки, которые клялись не навредить. ...и я его вернул... ***

«Они начинают! Совершенства обостряются, Цветок раскрывает яркие лепестки...» Пульс «...Широко навстречу солнцу, Но хоботок пчелы Промахивается мимо них...» Вдох «...Они возвращаются в жирную землю, Плача - Вы можете назвать это плачем, Который расползается по ним дрожью...» Выдох «...Когда они увядают и исчезают...» Слышу строки, которые совершенно не к месту рождаются в моем усталом рассудке. По прежнему чувствую ладонь, поглощающую тихий пульс. Маркус здесь, в облегчённом неверии и страхе. Наверняка он считал каждое сокращение, и неважно, сколько часов он был здесь в неподвижном молчании. Он ни разу не сбился. Вздрагиваю, медленно вдыхаю чуть больше воздуха, пытаясь найти в себе силы открыть глаза. Рука исчезает. Легкое движение. Шорох бетонной крошки. Воздух стал холоднее. Практически ничего не вижу. В глазах белая непрозрачная пленка. Не могу сфокусировать взгляд. Проходит несколько минут, прежде чем наконец получается различить холодный потолок и серые стены. Чувствую неотрывный взгляд. Поворачиваю голову, сморщившись от боли: Наткнувшееся на шее кожа напоминала стянутую удавку. Марк сидит у стены. Нездорово-бледное, выражающее совершенно спокойствие лицо, напоминает фарфоровую маску. Руки сцепленные, небрежно обрезанные волосы тонкими прядями лежат на очень темных глазах. В них покоился страх. Немой, неподвижный, на гране легкой внутренней паники. Я с трудом предпринимаю попытку подняться. Сильнейшая слабость и боль. Кашляю, приподнимаюсь. Говорю. Но не слышу. Может, меня до сих пор шок и я попусту не различаю свою речь? Может, слишком тихо? Плевать. Я знаю что должен сказать. Одно не верное движение или молчание может замкнуть Марка глубоко в себе. Его собственные внутренние одиночество и отрешенность превратились в свору десятков голодных пастей. И они сожрут его заживо. Здесь нет возможности на ошибку. Я её не совершу. По прежнему ничего не слышу. Только тихий хрип. Глаза Маркуса также темны. В них проявляется лёгкая, усилием скрываемая боль. На каком языке я хотя бы говорю? Смешная речь? Бред? Без разницы. Хотя бы нужные обрывки фраз, как сгоревшие строки. ― Ne dis rien, je te le demande. ― тихим шепотом срывается с его бледных губ. Он просит меня замолчать. Да, это так. В этот момент я понял что просто не могу говорить. Закрываю глаза, справляюсь с новым приступом кашля и нарастающей боли. Время тянется слишком медленно. «Иисус сказал им: "Лазарь, друг наш, уснул, но я иду разбудить его".... Я вздрогнул вновь. Никогда не думал что так иронично буду смотреть на строки Евангелие. "Лазарь умер, да... Но все равно пойдем к нему".» Я поднимаюсь. С трудом ощущаю пол, согнувшись, слегка касаюсь его рукой. Шатаясь, с мелкой, раздражающей меня дрожью во всем теле, подбираюсь к Маркусу. Он следит за мной неотрывно с напряжением и тем же легким страхом. Касаюсь стены, сползаю по ней рядом с ним Он замер. Даже, кажется, дышать стал тише. Не верит. И не нужно. Закрываю глаза. Опираюсь на Саммерса, невольно вздрагивая от острой боли. Такой глупый и тривиальный жест. Я бы смеялся с самого себя, но стал участником этой комедии. Просто показать что во мне нет страха. Что я ни в чем его не виню. Я сделал то, что должен был и ничуть об этом не жалею. И он это понял. Глубоко внутри себя. Однако сейчас он думает, что я просто тронулся от кислородного

голодания. 

Забавно. Очень забавно. 

Усмехаться просто нет сил.

Я очень хочу спать.