Пролог

День был в самом разгаре, когда кованые ворота поместья Хартштернов, увенчанные звёздными узорами, медленно распахнулись. По мощёной дороге въехала карета, запряжённая парой гнедых лошадей. Глубокий герб семьи — звезда, окружённая изящным изображением небесных сводов, — был выгравирован на дверце, словно напоминание о славном прошлом рода. На веранде уже ждали: граф Регнус Хартштерн, его супруга Найя и их младший сын — крохотный Дью, который уютно устроился в огромной отцовской ладони. 

Карета остановилась, и дверца с лёгким скрипом отворилась. Первой выскочила Астелия. Её волосы ослепительно блестели под солнцем, а глаза сияли от радости. Она скинула туфли прямо на пороге и бросилась к траве босиком, наслаждаясь её прохладой.  — Наконец-то дома! — воскликнула она, раскинув руки, будто хотела обнять всё поместье разом. 

Следом из кареты вышел Денеб. В отличие от сестры, он был серьёзен, даже немного хмур. Его школьная форма безупречно сидела на плечах, но в движениях уже чувствовалась лёгкость возвращения домой. Он поправил волосы, быстро оглядел двор и аккуратно прихлопнул дверцу за собой.  — Астелия, может, ты хотя бы раз не будешь вести себя, как дикарка? — прокомментировал он, скрестив руки на груди.  — Может, ты хотя бы раз будешь радоваться, что мы дома? — с улыбкой парировала она, оборачиваясь к брату. — Ты же не на параде. Расслабься, **старшина**! 

На веранде граф Регнус тихо засмеялся. Его суровые черты, некогда вселявшие страх в сердца врагов, теперь смягчались доброжелательностью. Он выглядел как человек, чьи лучшие годы войны остались позади, а нынешние битвы велись лишь с усталостью и временем.  — Астелия, перестань дразнить брата, — мягко сказал он, хотя в голосе не было и тени строгости. — Денеб, позабудь хоть на миг о форме. Ты дома. Подойдите же, обнимите старика. 

Найя, стоявшая рядом, нежно погладила Дью по голове, глядя на старших детей с тёплой улыбкой. Её тёмные глаза светились нежностью, а голос звучал так мягко, что каждый шёпот был слышен даже на расстоянии.  — Оставь их, Регнус. Это лето — их время быть самими собой. Астелия, Денеб, расскажите, как прошла дорога, — позвала она, чуть хитро прищурившись. — И, пожалуйста, без ваших вечных споров. 

Близнецы подошли, каждый по-своему отражая своё видение этого момента. Астелия всё ещё улыбалась, крепко обняла мать и мельком заглянула в лицо младшего брата.  — Дью, ты меня помнишь? — спросила она, протягивая руку к малышу.  Тот, которому едва исполнилось два года, нахмурил лоб, будто обдумывая ответ, а потом широко улыбнулся и схватил её за пальцы. Все засмеялись.  — Конечно, он помнит. Только ты одна можешь с таким энтузиазмом разговаривать с младенцем, — съязвил Денеб, но в его голосе слышалось тепло. 

Время текло, и летний день превращался в вечер. На веранде, под сенью вековых деревьев, семья сидела в прохладной тени. Астелия рассказывала о пройденном учебном годе, новых подругах и том, как одна из них попыталась спрятать котёнка в шкафу. Денеб делился историями о первых уроках фехтования и тактики, несмотря на язвительные комментарии сестры.  — Итак, мы должны были организовать защиту лагеря. Мы с друзьями соорудили баррикады... — начал он.  — Из соплей и палок, — невинно уточнила Астелия.  — **Нет, из того, что под руку попалось**, — серьёзно ответил **Денеб**, чуть покраснев от её слов.  — Я так и сказала. 

Регнус слушал с тихой улыбкой, задавая редкие вопросы. Найя тем временем укачивала клонящегося ко сну Дью, а солнце за её спиной опускалось всё ниже. 

Когда вечер окрасил небо в багряные и пурпурные оттенки, тишину нарушил быстрый топот копыт. Звук был чётким, уверенным, мощным. Регнус мгновенно выпрямился, глядя на дорогу.  — Это **Граф**, — произнёс он тихо. 

**Граф** — так в семье звали коня Реелеан Хартштерн, первенца, возвращающейся домой после четырёх лет в академии. Лошадь вылетела из-за поворота, сверкая чёрной, как ночь, шерстью, а её всадница в дорожном плаще с серебристой вышивкой казалась воплощением закатного света. Реелеан держалась в седле с грацией и уверенностью, её глубокие глаза смотрели вперёд, сквозь пыль дороги. 

Конь остановился у крыльца, и девушка легко соскочила на землю. Братья и сестра бросились к ней. Астелия первой схватила её за руки:  — Ты опоздала! Мы уже всё рассказали без тебя! — засмеялась она.  — Я не умею опаздывать, — Реелеан сняла перчатки, протянув их подоспевшему слуге, и взяла полотенце, чтобы стереть пыль с лица. — Но **я всегда появляюсь вовремя**, — поддразнила она, приподнимая Астелию и Денеба в крепких объятиях. — Ты вырос, — добавила она, обращаясь к брату. — Почти меня догнал.  — Ещё немного, — ответил он, смущённо улыбаясь. 

Найя подошла к дочери, всё ещё держа спящего Дью.  — Добро пожаловать домой, дочка, — прошептала она, обнимая Реелеан.  Регнус не сказал ни слова, просто обнял дочь, тихо похлопав по плечу. В этом жесте было всё: гордость, радость и тихая уверенность, что дом снова цел. 

Семья Хартштерн переживала свои самые спокойные годы. Близнецы учились в столичной школе, привозя награды и истории о новых друзьях. Расстояние мучило уже не молодых родителей, но их грешило знание, что дети счастливы. Маленький Дью наполнял дом шумом и смехом, становясь утешением для Найи. Регнус погружался в управление владениями, мечтая возродить старую винодельню. Но с каждым месяцем тоска по старшим детям глубже пронзала сердце. Астелия и Денеб приезжали на каникулы, бывали дома раз в месяц. Реелеан же не могла — Чёрная Цитадель, где находился Некролиум, высшее учебное заведение для магов, лежала далеко от имперского центра и родных земель. 

Теперь же старшая дочь стояла дома. Родители не спрашивали, почему и как это случилось. Они знали: чёткого ответа не будет. Регнус лишь удивлялся — обучение в столь суровом месте не изменило её: ни характера, ни манеры речи, ни привычек. И он был этому несказанно рад.