Странный друг

Чан

Вот уже прошли две недели с того дня, как я стал мужем Чон Хаюн. Если можно назвать мужем человека, который живёт с тобой в одном доме, как тихий, вежливый сосед. Ничего особенного. У каждого из нас — своя жизнь, чётко разграниченная неписаным договором. Она ходит на работу и пропадает там до ночи, а я… я взял отпуск. Не столько чтобы отдохнуть, сколько чтобы остановиться. Перевести дух. Осмотреться в этой новой, странной реальности.

Пока её нет, дом наполняется тишиной, которую нарушает лишь цокот когтей Берри по паркету. Я навожу порядок, не потому что надо, а потому что ритмичные движения успокаивают мысли. И готовлю. Готовлю ужин. Это стало своеобразным ритуалом. Возможно, глупой попыткой создать иллюзию нормальной семьи в этом огромном, стерильном особняке.

Берри и Хаюн подружились мгновенно, с первой же секунды. Я волновался, что Берри будет ревновать или Хаюн останется равнодушной, но нет. Теперь, возвращаясь домой, она не говорит «привет» мне. Она, сбрасывая туфли, бежит к собаке, которая несётся к ней навстречу, виляя всем телом, словно пытаясь взлететь. Иногда она забирает Берри к себе в спальню. И я остаюсь один в гостиной, слыша за дверью их возню и тихий смех. Не буду врать, мне немного… обидно. Глупо, да?

Да, мы спим отдельно. В доме есть вторая спальня, маленькая, аскетичная, гостевая. Я сплю там. Я, конечно, не против был бы делить кровать с женой — она чертовски привлекательна, даже когда злится и смотрит на меня, как на насекомое. Но одно моё невинное предложение на эту тему, и в её глазах вспыхнул такой холодный, смертоносный огонь, что я понял — лучше не надо. Она бы меня прикончила, не моргнув глазом.

У меня бессонница. Старый, надёжный спутник. Если и удаётся уснуть, то это всего пара часов поверхностного, тревожного сна, который не приносит отдыха. Я вроде как привык. Но тот единственный раз, когда я вырубился по-настоящему, был у неё в квартире, ещё до свадьбы. Помню, как она встала, чтобы собраться на работу, а я, полусонный, инстинктивно потянул её обратно. И она… не вырвалась. Уснула. И я уснул вместе с ней, чувствуя её тепло и ритм дыхания. Мы проспали восемь часов. Меня разбудила вибрация телефона. Я открыл глаза и увидел, как она медленно поднимает на меня свой взгляд — растерянный, беззащитный, без намёка на привычную защитную броню. А потом она отпрянула, как ошпаренная. Жаль. Это был лучший сон за последние годы.

Хаюн… она удивительная. В первый же день нашего знакомства в баре она послала меня так, что я опешил. Большинство девушек либо велись на мою улыбку, либо делали вид. А она — нет. Мне понравилась её прямоты, её огонь. Сам не знаю почему. Во второй раз я увидел её снова в том клубе. Я бываю там иногда — заведение принадлежит моему другу, и он просит заходить «для флага». Сам я там не развлекаюсь. И вот, смотрю, она, уже изрядно набравшаяся, пытается сохранить остатки достоинства. Измучила она меня в тот вечер, не скрою. Но я просто хотел убедиться, что она доедет до дома целой и невредимой. Рядом крутился Кёнсу, и я видел его голодный взгляд. Я знаю, на что он способен. Не мог просто так оставить её.

Сегодня я решил приготовить лазанью. Люблю готовить — это медитативный процесс. Пока возился с соусом бешамель и раскатывал тесто, поглядывал на часы. Берри крутилась под ногами, выпрашивая кусочек сыра. Сейчас шесть, Хаюн должна быть здесь в семь. Сегодня утром она, к моему удивлению, сама сказала, что не задержится. Небольшая победа.

Я уже накрывал на стол, когда услышал щелчок замка. Потом шаги в прихожей. На кухню зашла она.

— Привет! — её голос звучал светло, почти звонко. Видимо, действительно рада, что день закончился рано. — Иди ко мне! — она присела на корточки, распахнув объятия, и Берри,  влетела в них.

— Привет, — я не удержался от улыбки. — У тебя сегодня хорошее настроение.

— Ага, — она поднялась, не выпуская собаку из рук. — А чем это так божественно пахнет?

— Решил лазанью приготовить, — ответил я, и её лицо озарила такая искренняя, детская радость, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Как же я её обожаю! — воскликнула она, и в этот момент Берри, не в силах сдержать эмоций, лизнула её прямо в губы. Хаюн скривилась, а я рассмеялся. Ей не нравятся такие «поцелуи», это я уже заметил.

— Иди руки мой, почти готово, — начал я, но в дверь резко позвонили.

— Я посмотрю, — она поставила Берри на пол и вышла из кухни.

Прошло минуты две. Шаги вернулись. Но не одни. С ней был мужчина лет сорока, незнакомый мне. И всё… свет в её глазах погас. Она вошла, опустив голову, и её пальцы нервно переплетались и мяли край блузки.

— Здравствуйте, — мужчина улыбался. Улыбка была безупречной, отточенной, но до глаз не доходила. Они были холодными, оценивающими.

— Здравствуйте, — ответил я, смотря не доверчиво. Взгляд скользнул к Хаюн, требуя объяснений.

— Чан, это… это мой… — она растерянно переводила взгляд с него на меня, покусывая нижнюю губу до белизны.

— Друг детства, — плавно вступил брюнет в очках, словно делая ей одолжение.

— Да, это мой друг детства, — она быстро закивала, слишком быстро, будто пытаясь убедить себя.

Я не изучал психологию, но даже я видел — она лжёт. Врёт так, что это режет глаз.

— Я Тэсок, — он протянул руку.

— Чан. Приятно познакомиться, — я пожал её. Его рукопожатие было крепким, властным. Я не отпускал его взгляд, пытаясь прочитать хоть что-то. И чувствовал — что-то не так. Что-то очень не так. Воздух на кухне стал густым и тяжёлым.

— Я… я должна была передать бумаги… документы, — Хаюн сглотнула, поправив невидимую прядь волос. — Я просто забыла про них…

Тэсок кивнул с той же сладкой улыбкой, и они направились на второй этаж. Я отвернулся к духовке, выключая её. Лазанья была готова. Но аппетит куда-то испарился.

Они вернулись через несколько минут. В руках у Тэсока была папка с бумагами. Хаюн почти бегом подошла ко мне и встала так близко, что её плечо коснулось моего плеча, будто ища защиты. Она смотрела в пол.

— Спасибо, Хаюн, я пойду. Извините ещё раз за беспокойство, — его голос был медовым.

— Может, останетесь с нами поужинать? — ради приличия я предложил.

Рука Хаюн незаметно сжала мой рукав. Сильно. Пальцы впивались в ткань.

— Нет, спасибо, я и так отнял у вас время, — он снова улыбнулся и направился к выходу.

— Я провожу, — тихо сказал я ей и пошёл за ним.

На пороге он обернулся.—До свидания.

— До свидания, — кивнул я, наблюдая, как он уходит по дорожке к своему автомобилю. Его осанка была слишком уверенной. Слишком.

Когда я вернулся, Хаюн уже нарезала лазанью и разложила её по тарелкам. Но движения её были механическими. Вся её энергия, всё сегодняшнее сияние ушли, испарились, оставив после себя лишь бледную, задумчивую тень.

— Вкусная лазанья? — спросил я, после нескольких минут ужиа.

— Да… — она прошептала, не поднимая глаз от тарелки. Она не притронулась к еде, лишь водила вилкой по краю.

Вечер прошёл в гнетущей тишине. Она забрала Берри и ушла в свою спальню, закрыв дверь. Я сидел в гостиной, глядя на остывающую лазанью.

Мне нужно узнать, кто этот Тэсок. Кто этот человек, что одним своим появлением может превратить огненную, яростную Хаюн в запуганного, заикающегося мышонка. И почему при его имени по моей спине пробежал холодок, предвещающий бурю.