Призраки прошлого

Я вырвалась из сна с таким усилием, будто пробивала головой толстый слой льда. Тело дёрнулось, и я резко села на кровати, сердце колотилось где-то в горле, отчаянно выстукивая сигнал тревоги. На лбу и на спине выступил леденящий холодный пот, а дыхание сбилось, превратившись в короткие, прерывистые всхлипы.

Мне снова приснился Тот День. Тот, что я пыталась похоронить в самых дальних, самых тёмных уголках памяти. Я строила стены, запирала его на тяжёлые замки, но кошмары были мастерами взлома. Они являлись без спроса, в самые беззащитные моменты, и заставляли меня снова и снова переживать те муки. И я была бессильна перед ними.

Тэсок. Мужчина, чьё имя стало синонимом ужаса. Он оставил на моей душе шрам, который не заживал, а лишь ныл и кровоточил при каждом неосторожном воспоминании. И теперь, когда он снова начал названивать, этот страх стал живым, физическим существом, поселившимся внутри меня. От одной мысли о нём по телу пробегала мелкая, неконтролируемая дрожь.

Я сменила номер, я отправила его в чёрный список. Но он был настойчив. В итоге мне пришлось включить на телефоне строгий режим, отсекая все звонки, кроме контактов из списка. Я оказалась в добровольной осаде.

— Спокойно. Это всего лишь сон, — тихий, но чёткий голос прозвучал так близко, что я вздрогнула.

Чан. Он резко поднялся с небольшого диванчика, стоявшего в тени, в углу спальни. Я даже не заметила его там. Как он оказался здесь? Значит, он сидел там всё это время, пока я спала? Но почему? Почему он не спит?

Он налил воды из хрустального кувшина с тумбочки в стакан и протянул его мне. Его движения были спокойными. Я молча взяла стакан и залпом выпила воду, чувствуя, как прохладная жидкость немного гасит пожар внутри. Но стакан в моей руке предательски дребезжал, выдавая тремор моих ледяных пальцев.

— Всё хорошо? — его голос был низким, без привычной насмешки. Он взял у меня стакан и поставил его обратно, чтобы я не уронила.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Всё было далеко не хорошо. У меня настоящие проблемы, панические атаки и призрак, преследующий меня по пятам. Но вываливать это на него, на человека, с которым меня связала лишь деловая сделка под названием «брак»... Нет.

Я упёрлась руками в матрас, сжала пальцами прохладный шёлк простыни и закрыла глаза.Всё хорошо. Глубокий вдох. Задержка. Долгий выдох. Всё будет хорошо. Тот ублюдок больше не сможет тебе ничего сделать. Он не здесь. Ты в безопасности. Ты в безопасности...

Я повторяла эту мантру снова и снова, чувствуя, как бешеный ритм сердца постепенно, с трудом, начинает замедляться. Дрожь в руках понемногу утихла.

Я открыла глаза и встретилась взглядом с Чаном. Он сидел на диване, откинувшись на спинку, и молча наблюдал за мной. Его поза была расслабленной, но взгляд — острым, внимательным.

— Точно всё в порядке? — переспросил он, и в его глазах читалось не праздное любопытство, а что-то более глубокое.

— Да, — снова солгала я, опуская взгляд.

Он медленно повернул голову к панорамному окну, за которым царила ночная тишина, и уставился куда-то вдаль, в невидимую точку. Лунный свет серебрил его профиль, делая черты резче, а выражение — отстранённым.

— Почему не спишь? — наконец выдавила я вопрос, который не давал мне покоя.

— Бессонница, — коротко бросил он, не отводя взгляда от окна, и на мгновение прикрыл веки.

— И... часто она у тебя? — уточнила я.

Чан усмехнулся, коротко и беззвучно, и повернул голову ко мне.—Угу, — его губы растянулись в улыбке, но до глаз она не дошла.

Я так и поняла — не часто, а постоянно.

И в этот момент я увидела его. Настоящего. Не того наглого, невыносимо энергичного придурка, которого я знала. Его улыбка была лишь маской, за которой скрывалась глубокая, копившаяся годами усталость. Его глаза, обычно искрящиеся озорством или насмешкой, сейчас были пустыми, потухшими. Как два тёмных озера в безлунную ночь. Почему я раньше этого не замечала?

Он снова отвернулся к окну, и тишина повисла между нами — не неловкая, а какая-то тяжёлая, общая.

— Ладно, — вдруг сказал он, и его лицо снова преобразилось. Маска вернулась на место, улыбка снова заиграла на губах, но теперь-то я видела, насколько она неестественна. — Я на тренировку. Если что — звони.

И он поднялся, его высокая фигура на мгновение заслонила лунный свет, а затем он вышел из спальни, оставив меня наедине с моими мыслями и внезапным осознанием, что у этого «придурка» есть свои собственные, глубоко запрятанные демоны.

***

Несмотря на страх, что кошмар вернётся, истощение взяло верх, и я снова погрузилась в сон, на этот раз беспробудный и пустой.

Утро заиграло на шторах солнечными зайчиками. Я умылась, смывая остатки ночного ужаса, надела простой, удобный домашний костюм и спустилась вниз, в большую гостиную, пахнущую свежемолотым кофе.

И тут я увидела Её.

Маленькое, пушистое создание с белоснежной шёрсткой, украшенной яркими рыжими пятнами, как будто её обрызгали апельсиновым соком. Огромные, настороженные уши поворачивались, как локаторы, а пушистый хвостик радостно хлопал по полу, выбивая дробный стук.

Из кухни вышел Чан, держа в руке какое-то лакомство.—Держи, Берри, — он бросил собаке угощение, и та ловко поймала его на лету. Затем его взгляд упал на меня. — Доброе утро, — сказал он, опускаясь на одно колено, чтобы погладить виляющую собаку.

— Доброе... — я не могла отвести глаз от пушистого комочка. — А это кто?

— Это Берри. Моя собака, — он уселся прямо на пол, скрестив ноги, и Берри тут же запрыгнула ему на колени, пытаясь лизнуть его в лицо. Он смеялся, отворачиваясь, и что-то бормотал ей в ответ тихим, воркующим голосом, которого я никогда от него не слышала. Похоже, он её не просто «не очень любил», а обожал.

— Тогда почему вчера её не видела? — спросила я, прислонившись к косяку двери.

Чан взглянул на меня, и в его глазах мелькнула знакомая искорка озорства.—Родители забрали её на одну ночь. Чтобы не мешала нам, — он хитро подмигнул.

Я поняла намёк. Ну конечно. Чтобы создать иллюзию романтического уединения.

— Как видишь, не надо было, — сухо парировала я, но не могла отвести взгляд от собаки.

Мне дико захотелось её погладить. Но старый, детский страх сковывал руки. В памяти всплыла картинка: злобно тявкающий чихуахуа, боль от укуса, слёзы и страх. С тех пор я обходила собак стороной.

Но Берри была такой... беззащитной. И такой счастливой. Она смотрела на меня своими тёмными, влажными бусинками-глазами, и её хвост выбивал ещё более быструю дробь. Мои руки сами потянулись к ней.

— Не бойся, — тихо сказал Чан. Он медленно протянул руку и накрыл своей ладонью мою. Его прикосновение было тёплым, уверенным, но в то же время удивительно аккуратным. — Она дружелюбная.

Он мягко направил мою руку, и мои пальцы коснулись мягкой,  шёрстки на голове Берри. Собака обнюхала мои пальцы, её тёплый влажный нос коснулся кожи, а затем она блаженно прикрыла глаза и упёрлась головой мне в ладонь, явно требуя продолжения.

Этого было достаточно. Я осторожно подняла тёплый, уютный комочек и прижала к себе. Берри устроилась у меня на руках, как на троне, и принялась с наслаждением облизывать мне запястье.

— Правда, милая? — спросил Чан. Я подняла на него взгляд и увидела, что он смотрит не на собаку, а на меня. В его глазах не было насмешки. Было что-то мягкое, почти нежное.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается странное, давно забытое тепло. Впервые за долгое время в груди зашевелилось что-то, отдалённо напоминающее спокойствие. — Да, очень.

И в этот момент, с рыжим лучиком счастья на руках, я подумала, что, возможно, в этом абсурдном браке найдётся место не только для лжи и призраков прошлого, но и для чего-то настоящего. Хотя бы для вот такого маленького, пушистого «чего-то».