Букет лжи и шёлковые оковы.

Воздух в комнате для приготовлений был густым и сладким от аромата цветов и дорогих духов, но для меня он был тяжёлым, как перед грозой.

— Затяни ещё, — выдохнула я, уже чувствуя, как рёбра сдавливает стальной хват корсета. Дыхание стало поверхностным и прерывистым. — Кажется, нужно ещё сильнее.

— Куда ещё?! — Шухуа взорвалась, её крик прозвучал прямо у меня в ухе. Вместо того чтобы подтянуть шнуровку, она, наоборот, с силой дёрнула, ослабив узлы. В лёгкие ворвался спасительный глоток воздуха. — Вот так нормально. Ты что, хочешь лишить себя последнего кислорода перед казнью?

— Спасибо, Шу, — прошептала я, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу отступает.

Сегодня был день свадьбы. День, которого я так боялась.

Я пыталась придумать всё что угодно, чтобы избежать этого брака — от откровенного разговора с родителями до самых невероятных планов побега. Но, как видите, ничего не получилось. Система оказалась сильнее.

С Чаном мы договорились: свадьба пройдёт, а после мы разойдёмся, как в море два корабля. Для общества мы будем образцовой парой, а на деле — двумя незнакомцами, связанными лишь брачным контрактом. И всё. У каждого будет своя тихая, личная жизнь, свободная от этой лжи.

Платье, выбранное стилистами моей матери, было безупречным и безликим — классическое, пышное, усыпанное жемчугом и хрустальными бусинами. Оно не отражало меня. Оно было униформой для этой церемонии. Я даже не старалась выбрать что-то лучшее. Какая разница, в каком халате ведут на эшафот?

Я повернулась к Шухуа, своему самому верному человеку, своему якорю в этом безумном мире. Не знаю, что бы я делала без неё. Возможно, моя жизнь давно бы превратилась в кромешный ад.

Она улыбалась, стараясь изо всех сил, но её глаза — её большие, выразительные глаза — говорили совсем о другом. В них читалось сожаление, боль и бессильная ярость. Она предлагала мне десятки вариантов, вплоть до самого отчаянного — сбежать. Но я отказалась. Не из-за трусости, а из-за усталости. Усталости бороться.

— Помни: нет выхода только из гроба, — прошептала она, обнимая меня так крепко, что, казалось, хотела вдавить в себя и унести прочь.

— Откуда ты берёшь такие «утешительные» советы? — я рассмеялась, но смех вышел нервным, надтреснутым, больше похожим на рыдание.

Мы вышли вместе в длинный, устланный дорогим ковром коридор, но вскоре наши пути разошлись. Шухуа свернула в сторону зала для гостей, а я продолжила путь к своему жребию.

Коридор закончился. Я замерла у дверей, за которыми слышался приглушённый гул голосов. У меня ещё был шанс. Сейчас. Распахнуть эти двери, крикнуть всем правду, разнести в щепки этот тщательно построенный фасад, отправить к чёрту родителей и сломать нос этому наглому ублюдку Чану...

Стоп. Что-то у меня фантазия разыгралась.  Мы же договорились. После этого дня — свобода.

Набрав в лёгкие воздух, я толкнула массивные двери. Зал замер. Сотни глаз уставились на меня. Вспышки фотокамер замигали с такой яростной частотой, что я на мгновение ослепла. Пятна света плясали перед глазами, пока я механически делала шаг за шагом по длинной белой дорожке. Впереди, у алтаря, стоял он. Чан. И повернулся ко мне с той самой, отполированной до блеска, лживой улыбкой, от которой меня воротило.

Мы простояли так несколько вечностей, пока кто-то произносил скучные, заученные тексты о любви и верности, которые в нашем случае звучали как злая насмешка. И наконец прозвучал тот самый вопрос.

— Бан Кристофер Чан, готовы ли вы взять в жёны Чон Хаюн?

— Да, — Чан ответил мгновенно, чётко и уверенно, будто подтверждал деловую сделку.

Ну вот правда говнюк...

— Чон Хаюн, готовы ли вы выйти замуж за Бан Кристофера Чана?

НЕТ!

— Да, — выдавила я после паузы, показавшейся мне вечностью. Голос прозвучал тихо и неуверенно.

И тут, словно гром среди ясного неба, прозвучали слова, о которых я в своей панике забыла:

— А теперь молодожёны могут скрепить свой союз поцелуем!

Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!Я забыла об этой детали!Что же мне делать?

Чан уже подошёл ко мне, его пальцы приподняли лёгкую фату. Я смотрела на него в растерянности, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Конечно, для него, опытного плейбоя, не составит труда поцеловать первую попавшуюся девушку. Но я не такая!

Ну же, думай, Хаюн! Думай!И тут мне вспомнились слова Шухуа:«Нет выхода только из гроба».Букет!Спасительный букет!

Он был небольшим, но этого хватило. В тот момент, когда Чан уже наклонился, я резко подняла букет, закрыв им наши лица от взглядов гостей.

— Не смей, — прошипела я сквозь оскал, похожий на улыбку.

— А ты с  сюрпризами, — усмехнулся он в ответ, его губы оказались в сантиметре от моих.

Я чувствовала его дыхание, смешанное с ароматом дорогого парфюма — древесным, с ноткой бергамота.Неплохо, надо признать...

Так мы простояли несколько секунд, замершие в этом странном, интимном и враждебном одновременно положении, а затем одновременно отстранились друг от друга. Зал взорвался аплодисментами и одобрительными возгласами. Я не различала отдельных слов — всё слилось в один оглушительный гул.

***

Покинуть банкетный зал оказалось лишь переходом на новый круг ада. У выхода нас ждала настоящая стена из репортёров, журналистов и папарацци. Вспышки слепили, голоса сливались в оглушительный гомон.

— Это правда, что ваш брак по расчёту? — выкрикнул мужчина с синим микрофоном, пытаясь протолкнуть его мне прямо в лицо.

— Конечно же, нет, — я ответила, заставляя свой голос звучать спокойно и с лёгким недоумением, будто вопрос был абсурдным.

— Вы такая милая пара! Но почему общественность узнала о ваших отношениях только тогда, когда вы объявили о свадьбе? — спросила миловидная девушка-журналист, и её искренний тон заставил меня на секунду замешкаться.

— Ну... — я запнулась, мозг лихорадочно искал подходящее оправдание.

— Мы скрывали наши отношения, чтобы побыть наедине, без лишнего внимания, — быстро парировал Чан, и его рука легла на мою талию, властно и уверенно. Я почувствовала, как всё внутри сжалось от этого прикосновения, но на лице сохранила безмятежную улыбку.

Его ответ показался мне слишком гладким, слишком заученным.

— Господин Чан, госпожа Хаюн, разве это не странное совпадение, что вы, дети владельцев крупнейших компаний, сыграли свадьбу как раз в период финансовых трудностей ваших семей? — этот вопрос, острый как бритва, заставил толпу затихнуть в ожидании.

— Возможно, это просто судьба, — мягко сказал Чан, глядя на меня с такой нежностью, что я сама почти поверила. — И деньги здесь ни при чём.

Я, следуя его игре, улыбнулась в ответ и положила свою руку поверх его, на моей талии. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми.

— Если вы действительно любите друг друга, то пусть жених поцелует невесту! — раздался очередной выкрик из толпы.

Ну вот, опять.Неужели один фальшивый поцелуй их успокоит?

— Простите, но вы же видели, как Хаюн закрыла наш поцелуй букетом, — голос Чана прозвучал твёрдо, но с лёгкой, снисходительной улыбкой. — Она очень стеснительна. Давайте не будем переходить на такие требования. Думаю, вопросов на сегодня достаточно.

Его авторитетный тон сработал. Он спас меня. И я была у него в долгу.

Пока я садилась в чёрный лимузин, мой взгляд выхватил в толпе Шухуа. Она стояла чуть поодаль, и два её больших пальца, торчащих вверх, были для меня лучшей наградой. «Ты справилась на отлично», — говорил этот жест.

***

Наш личный водитель привёз нас к массивным кованым воротам, которые медленно распахнулись, открывая вид на огромный, современный особняк. «Наш новый дом». Меня не удивлял его размер или роскошь — у меня просто не оставалось сил на эмоции. Единственное, чего я хотела, — это снять это проклятое платье и провалиться в сон.

— Чёрт... мои ноги, — пробормотала я, едва выбравшись из машины. Белоснежные туфли на высоченном каблуке, которые казались такими изящными, превратились в орудие пытки. Они натёрли мне ноги до крови, и каждая ступня горела огнём.

— Что случилось? — Чан тут же оказался рядом, его лицо выражало заботу.

— Не надо притворяться, здесь никого нет, — я огрызнулась, срывая на нём всю накопленную за день злость, обиду и усталость.

Он помрачнел, его лицо стало каменным. Молча, он развернулся и направился к парадной двери.

— Стой! — вдруг крикнула я ему вслед. — Ну помоги хотя бы...

Мне стало противно от самой себя. Я всегда так себя веду? Только что оттолкнула его, а теперь сама же зову на помощь?

Он остановился у двери, но не обернулся.—Здесь же никого нет, — бросил он мои же слова мне в лицо.

Внимательный...

— Ну и ладно! — я надулась, как ребёнок, и отвернулась, демонстративно глядя в ночную темноту сада.Лучше сама как-нибудь доползу.

Внезапно он резко развернулся, быстрыми шагами подошёл ко мне и, прежде чем я успела понять его намерения, одним движением подхватил меня на руки.

— Что ты делаешь?! — я завизжала от неожиданности и принялась бить его по плечам и спине. — Пусти!

— Так ты же сама попросила о помощи! — рявкнул он, наконец выйдя из себя, его терпение лопнуло.

От его крика я замолчала, застигнутая врасплох.

Он на секунду прикрыл глаза, собираясь с силами, и затем понёс меня в дом. Было видно, что ему нелегко — пышное свадебное платье мешало.

Поднявшись на второй этаж, он зашёл в просторную спальню с огромной кроватью и бережно усадил меня на край.

Затем он опустился передо мной на колени. Его большие, сильные руки с длинными пальцами потянулись к моим ногам. Он принялся аккуратно развязывать шелковые шнурочки туфель, которые больно впивались в кожу. Я замерла, наблюдая за ним. Это было так... неожиданно. Эти мощные, даже грубоватые руки двигались с удивительной нежностью и аккуратностью, стараясь не причинить мне ни малейшей дополнительной боли.

Интересно...

Сняв обе туфли, он аккуратно поставил их у тумбочки. Тишина в комнате была оглушительной.

— Дальше сама, — его голос прозвучал глухо, нарушая затянувшуюся паузу, — или тебе помочь и платье снять?

В его голосе снова зазвучали знакомые нотки насмешки. Он снова вернулся к своей роли.

Я молча, с выражением крайнего раздражения, помотала головой и закатила глаза.

Чан тяжело вздохнул, поднялся, снял свой свадебный пиджак и повесил его на спинку стула. Его взгляд на мгновение задержался на мне, сидящей на кровати в этом огромном белом платье, словно на нежеланном подарке.

Я смотрела на него с немым вопросом, ожидая, когда же он, наконец, покинет комнату. Я не хотела переодеваться перед ним. Не хотела делить с ним это пространство. Не хотела спать в одной комнате с этим человеком-загадкой, который был то наглым хамом, то внезапно внимательным джентльменом.

Комната погрузилась в напряжённое молчание, нарушаемое только тихим шумом вентиляции. Чан стоял посреди спальни, его силуэт в белой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, чётко вырисовывался на фоне тёмного окна.

— Что? — наконец не выдержала я. — Чего стоишь? Иди уже в свою комнату. Или тебе напомнить наши договорённости?

Он медленно повернулся, и в его глазах не было ни привычной насмешки, ни даже досады. Был холодный, отстранённый расчёт.—Это моя комната,— спокойно констатировал он.

Лёд пробежал по спине.—Что?— выдавила я, надеясь, что ослышалась.

— Это моя спальня. Во всём особняке только одна полностью подготовленная и обставленная комната — эта. Остальные либо пусты, либо служат кабинетами, спортзалом или гардеробными. Родители настояли. Для репортёров, для слуг, для случайных гостей — мы должны жить вместе. Хочешь проверить? — он махнул рукой в сторону двери.

Внутри всё сжалось. Я так рассчитывала на хоть какое-то личное пространство, на островок безопасности в этом море лжи.

— Ты... ты знал об этом с самого начала? — мой голос дрогнул от нарастающей ярости.

— Узнал вчера. Не раньше тебя, — он пожал плечами, и в этом жесте было что-то усталое. — Не думай, что мне от этой идеи больше восторга, чем тебе. Но пока что — это неизбежное зло.

Неизбежное зло. Прекрасно.

Я окинула взглядом огромную кровать. Она была широченной, королевского размера. На ней могли бы спокойно разместиться четыре человека, не касаясь друг друга.

— Хорошо, — прошипела я, поднимаясь и чувствуя, как огненные иглы пронзают натёртые ступни. Я заставила себя не морщиться. — Но границы — священны. Посередине — линия. Ты по свою сторону, я по свою. Никаких пересечений, никаких «случайных» прикосновений во сне. Понял?

Уголок его рта дёрнулся в едва заметной усмешке.—Боишься,что не смогу удержаться от твоего очарования?

— Боюсь, что задушу тебя во сне подушкой, если ты перешагнёшь эту черту, — парировала я, направляясь к своей половине гардеробной. К моему удивению, там висели не только мои вещи, привезённые из старой квартиры, но и несколько новых комплектов пижам и домашней одежды, вполне приличного вида. Спасибо, по крайней мере, за это.

— Буду иметь в виду, — усмехнулся он где-то за моей спиной.

Когда я вернулась в спальню, уже в шёлковой пижаме, Чан лежал на своей стороне кровати, спиной ко мне, уткнувшись в телефон. Его спина, широкая и сильная под тонкой тканью футболки, казалась неприступной скалой. Я быстро юркнула под одеяло со своей стороны, повернувшись к нему спиной, и замерла, стараясь дышать как можно тише.

Расстояние между нами было огромным. Мы лежали, как два чужака на разных берегах широкой реки. Но его присутствие ощущалось каждой клеточкой кожи — тепло, исходящее от его тела, тихий звук его дыхания, даже запах, тот самый древесный с бергамотом, теперь смешанный с чем-то домашним, чистым.

Я ждала, пока он заснёт первым. Минуты тянулись в мучительной тишине. Внезапно он зашевелился. Я инстинктивно вжалась в матрас, зажмурившись. Он встал. Я услышала его шаги, удаляющиеся в сторону ванной. Звук льющейся воды, щёлкнувший выключатель... Потом шаги вернулись. Кровать слегка прогнулась под его весом. Он снова устроился на своём месте.

И тут я почувствовала что-то мягкое, упавшее мне на ноги. Я приоткрыла глаза. Это был плед. Тот самый, с моего дивана. Он привёз его сюда? Зачем?

— Чтобы не мёрзли, — тихо прозвучал его голос в темноте, словно прочитав мои мысли. — Ты вся сжалась в комок.

Я не ответила. Просто натянула плед повыше. Он пах моим домом. Моей старой, свободной жизнью. И в этой чужой, роскошной тюрьме это маленькое пятно знакомого уюта стало невыразимо важным.

Я укутавшись в запах прошлого, наконец провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.