Придурок

Воздух в кабинете был спертым и густым от запаха старой бумаги и выключенного принтера. За окном давно погасли огни делового квартала, и лишь тусклый свет моей настольной лампы отбрасывал длинные, тревожные тени по стенам, заваленным папками с отчетами. Я сидела, уставившись в мерцающий экран, цифры и графики расплывались перед глазами в утомительном танце.

Резкий стук в дверь, слишком бодрый и жизнерадостный для этого часа и места, заставил меня вздрогнуть.

— Хаюн, здравствуйте! — в кабинет впорхнула Шухуа, словно порыв свежего ветра в этом затхлом склепе. Её глаза сияли озорством, а на губах играла та самая улыбка, которая предвещала либо нечто грандиозно глупое, либо грандиозно веселое. — Сегодня мы будем терять свои головы!

Я невольно улыбнулась в ответ её заразительной энергии. Она была живым антидотом против уныния, которое я сама на себя напустила.

— Здравствуйте, — ответила я, подыгрывая её театральному тону и отодвигая от себя клавиатуру. — В каком, простите, смысле «терять свои головы»? Надеюсь, не в буквальном, как у Анны Болейн?

— Ну ладно, сейчас мы пойдём в клуб, а то ты работаешь без передышек и отдыха! — заявила она, подбегая к столу и решительно хватая меня за руку. Её пальцы были тёплыми и живыми, резким контрастом моим остывшим, одеревеневшим от клавиш пальцам. — Это же компания твоих родителей! Попроси их дать тебе отпуск или просто не работай! Возьми власть в свои руки!

Горькая усмешка сама собой сорвалась с моих губ. Её слова били прямо в больное место.

— Шу, в этом-то и дело: они мои родители... — мой голос прозвучал устало. Для них я была не дочерью, а инвестицией, живым активом, который нужно грамотно вложить. Моя трудоголия была не ради карьеры, а тщетной попыткой доказать, что я чего-то стою, даже будучи «не тем» полом.

— Так всё, пошли! — не слушая моих оправданий, она с силой потянула меня к выходу, и я, не в силах сопротивляться этому урагану по имени Шухуа, послушно поплелась за ней.

Шухуа была моим якорем в море семейного холода. Её родители владели небольшим, но успешным цветочным бизнесом, и мой отец с матерью откровенно свысока смотрели на эту «мелкую торговлю», раздражаясь каждый раз, когда я упоминала её имя. В их мире ценились только многомиллионные контракты и стратегические альянсы через брак.

Лифт с зеркальными стенами был похож на портал в другое измерение. Пока мы плавно спускались с двенадцатого этажа, зазвучала тихая, безжизненная мелодия, и Шухуа мгновенно преобразилась. Подхватив ритм, она начала пританцовывать, напевая себе под нос, размахивая руками и выписывая замысловатые па бедрами. Её отражение в зеркалах множилось, создавая целый хор неунывающих танцующих призраков.

— Шу-у-у-у, — фыркнула я, не в силах сдержать смех. — Умоляю, прекрати! Сейчас двери откроются, и кто нибудь увидит!

— Расслабься! Здесь давно никого нет, кроме упоротых трудоголиков вроде тебя, — парировала она, ни на секунду не прекращая своего импровизированного шоу. — Ты одна во всём здании дышишь этим пыльным воздухом.

Её слова, сказанные с улыбкой, попали точно в цель. Да, я была одна. Всегда одна в этой золотой клетке под названием «семейное дело». Я полностью погрузилась в работу, надеясь хоть каплей признания заполнить ту пустоту, что оставило во мне детство, прошедшее под аккомпанемент фраз «жаль, не мальчик». Они продолжали меня опекать, терпеть, ведь моя тётя, главный стратег в семье, уверила их, что меня можно «выгодно реализовать», выдав замуж за наследника крупной корпорации. Моя жизнь была расписана как бизнес-план, где чувства не значились ровным счётом ни в одной графе.

Пока я утопала в этом горьком потоке мыслей, лифт мягко дёрнулся, и двери с тихим шипением разъехались, открыв вид на пустынный ночной холл.

— Всё, пошли! — скомандовала Шухуа, снова увлекая меня за собой, навстречу приключениям, шуму и жизни — всему тому, чего мне так отчаянно не хватало. И как всегда, она делала это с лёгкостью, за которую ей хотелось платить золотом. И за это ей было бесконечно благодарна.

---

Клуб «Элизиум» оказался местом, где правили бал тьма и гром. Воздух был густым, сладким от смеси духов, пота и алкоголя. Лазерные лучи, словно окровавленные лезвия, рассекали дымную завесу, выхватывая из темноты то чьё-то запрокинутое в экстазе лицо, то мелькающие в такт битам тела. Музыка была не просто громкой — она была физической, она вибрировала в груди, отзываясь в костях.

Шухуа, судя по её уверенным движениям и лёгкому киванию бармену, была здесь своей. Пока я лишь робко пригубила свой «Космополитен», она уже успела опустошить пару шотов текилы и теперь сияла, как новогодняя ёлка.

— Хаюн, — она сладко потянула моё имя, её речь уже слегка заплеталась. Она схватила меня за руку, и её хватка была горячей и немного влажной. — Пойдём потанцуем! — её палец, словно укáзательная стрелка судьбы, направился в самую гущу танцпола, где в полумраке, под оглушительные удары баса, тела сливались в единый, пульсирующий организм, теряя индивидуальность и запреты.

— Шу, — я аккуратно, но настойчиво положила её руку обратно на барную стойку, чувствуя, как по спине пробегает холодок тревоги. Шумная, пьяная толпа вызывала у меня клаустрофобию. — Ты пьяна, не сейчас. Обещаю, в следующий раз.

— Как всегда, ты серьёзна!— надула она губки, и её брови домиком съехались к переносице в комичной гримасе обиды. — Ладно! Тогда я сама пойду и найду себе принца!

Она неуверенно соскользнула с барного стула и, покачиваясь, направилась в сторону танцпола. Её движения были забавно неуклюжими: она размахивала руками, словно пыталась отогнать рой невидимых пчёл, или поймать воображаемого партнёра по танцам. Я не удержалась и, достав телефон, начала снимать это шедевральное действо, давясь от смеха.

— Дурочка, — с нежностью прошептала я, пересматривая только что снятое видео. В этот момент её безумие было единственным островком нормальности в моём выхолощенном мире.

— Виски. Без льда. Двойной, — рядом прозвучал мужской голос. Низкий, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, он прорезал шум музыки, не повышая тона.

Я обернулась. И замерла.

У стойки стоял мужчина. Лет двадцати пяти.(От автора :да згаю Чану уже 28 лет)У него была светлая, почти фарфоровая кожа, которую так любят воспевать в романах, и чёрные, чуть растрёпанные волосы, падавшие на лоб небрежными прядями. Его лицо украшал прямой, уверенный нос, а под ним — губы, изогнутые в лёгкой, задумчивой улыбке. Но больше всего поразили глаза — большие, карие, тёплые, как спелый каштан. В них читалась усталость, может, даже грусть, но никак не озлобленность. В эту секунду мне в голову пришла единственная, нелепая мысль: он похож на ангела. Да, знаю, звучит как клише из дешёвого романа, но иного сравнения просто не находилось. Что же этот, с позволения сказать, ангел, делал в таком грешном месте?

Бармен, кивнув с профессиональным безразличием, налил ему золотистый напиток. Мужчина взял бокал, его пальцы — длинные и утончённые — небрежно обхватили толстое стекло. Его взгляд скользнул по стойке и остановился на мне. Казалось, он изучал меня с тихим, непредвзятым интересом.

— Добрый вечер, — он улыбнулся. И это была не та приторная, пикаперская улыбка, к которой я привыкла. Она была тёплой, искренней, слегка смущённой. Настоящий ангел!

Я уже собралась ответить ему той же монетой, как вдруг к нему прилипла девушка. Симпатичная, с фигурой куклы и дерзким взглядом. Её можно было назвать милой, если бы не этот взгляд — хищный, оценивающий, обещающий опасность. Именно такие девушки, казалось, и были душой этого места.

Не говоря ни слова, она устроилась у него на коленях, обвила его шею руками и произнесла тонким, слащавым голоском, который резанул слух:

— Почему ты не танцуешь? Ты же обещал.

— Киджун, давай завтра, — его ответ прозвучал мягко, но твёрдо. Он одной рукой обнял её за талию, скорее по привычке, чем с нежностью, а другой поднёс к губам бокал. Имя «Киджун», видимо, было её, и мой внутренний детектив мгновенно вынес вердикт: она работает здесь. Девушка лёгкого поведения. От этой мысли по телу пробежала неприятная дрожь. Неужели он, с его ангельским лицом, мутит с такими? Разочарование ударило по мне, как холодной водой.

— Ну ладно, — она надула губки в фальшивой обиде, соскользнула с его колен и растворилась в толпе, скорее всего, в поисках более сговорчивого кавалера.

— Давайте познакомимся, — он снова обратился ко мне, наклонившись чуть ближе. Теперь он повернулся ко мне всем корпусом, отсекая шумный клуб и его обитателей. Его улыбка не померкла.

Внутри у меня всё сжалось. С одной стороны, он был невыразимо привлекателен. С другой — его связь с той девушкой вызывала стойкое отторжение.

— Если просто от скуки, то давай, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкая небрежность. Мне и правда было скучно, а он казался интересным собеседником. И опасным. А опасность всегда была так заманчива.

Я развернулась на барном стуле, чтобы быть с ним на одном уровне, и протянула руку для формального, делового рукопожатия.—Я Чон Хаюн.

— Бан Чан, — он пожал мою руку. Его ладонь была тёплой и сухой, рукопожатие — крепким, но не силовым. — Это моё корейское имя.

— Вы не кореец? — уточнила я, убирая руку и приподнимая бровь в вопросительной дуге. В его чертах было что-то неуловимо иное.

— Я из Австралии, — ответил он, и его взгляд скользнул по моему лицу, по моей позе, по бокалу в моей руке. Этот взгляд был не похабным, но оценивающим, аналитическим. От этого мне стало немного не по себе, словно я оказалась под микроскопом. — А давай перейдём на «ты»? — предложил он, и его большой палец, лежавший на стойке, медленно, почти неуловимо, провёл по тыльной стороне моей кисти.

Этот лёгкий, почти призрачный жест стал последней каплей. Он думал, что я такая же, как Киджун? Легкомысленная, доступная, готовая на флирт с первым встречным в баре? Гнев, горький и стремительный, вскипел во мне. Гнев на него, на эту ситуацию, на всю свою жизнь, где меня постоянно оценивали как товар.

Я резко привстала и наклонилась к нему так близко, что почувствовала лёгкий аромат его одеколона — древесный, с ноткой бергамота. Мои губы оказались в сантиметре от его уха.

— Не надо думать обо мне, как о какой-то шлюхе, — прошипела я, вкладывая в слова всю накопившуюся горечь. Я отвела голову, чтобы видеть его лицо, и пристально посмотрела ему в глаза, бросив вызов. Я изучала каждую черту, остановившись на его губах, ожидая увидеть смущение или злость.

Но его реакция оказалась совершенно неожиданной. Ни тени возмущения. Ни намёка на стыд. Вместо этого в его карих глазах вспыхнул живой, неподдельный интерес, даже восхищение. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, словно он только этого и ждал. Возможно, ему наскучили покорные девушки вроде Киджун, и моя прямая атака стала для него глотком свежего воздуха. А может, я сама, сама того не желая, сыграла в его игру.

Но я не собиралась давать ему фору. Решение созрело мгновенно. Я выпрямилась, схватила со стойки свою сумку и крошечную бархатную сумочку Шухуа.

— Шухуа, пошли! — мой голос прозвучал твёрдо и властно.

К моему удивлению, она, хоть и была пьяна, послушно подошла ко мне, доверчиво вложив свою ладонь в мою. И мы пошли прочь, оставив за спиной грохот музыки, табачный дым и того, кто смотрел нам вслед с выражением на лице, в котором читалось не разочарование, а неподдельное, живое любопытство.

___________________Sumi_officel     тгк