16 глава

Не в состоянии оставаться наедине с собойи своими мыслями, я отправилась в гости кАнгелине . Объявилась у нее на пороге с остатками вчерашнего торта в трясущихся руках, стараясь не думать о том, что она мне скажет, когда узнает, что я выдворила за порог ее сестру. И что я, скорее всего, уеду отсюда, как только представится такая возможность. И еще не жалею ни о чем...

Геля открыла только после третьего звонка.Возникла на пороге, кутаясь в кофту и сонноглядя на меня из-под тяжелых век.

- Прости, что разбудила, - сказала я, про себянедоумевая, почему она спит в полдень. - Язайду попозже.

- Останься, - сказала она неразборчиво,шагнула ко мне и обняла. Я почувствовалазапах алкоголя и сигарет. Что за дела. Она жене курит и уж совсем редко пьет.

- Ты в порядке? - спросила я, отстранившись изаглядывая в ее лицо.Она утерла лицо рукавом и покачала головой.

- Все кончено, - сказала она так мрачно, какобычно сообщают известия о чьей-то кончине.

- В смысле? - нахмурилась я.

- Сава уехал и не вернется.

Она распахнула дверь шире и пригласила меня войти. Провела меня в гостиную, в которой царил полный хаос: повсюду были разбросаны обрывки холста, полупустые банки с краской, посреди кухонного стола стояли бутылка «Ардбега» и пепельница, полная окурков.

- Что стряслось? - спросила я, наткнувшисьвзглядом на свеженарисованную картину,стоявшую на большом мольберте посредикомнаты. Краска еще не высохла и влажноблестела. В агрессивном хаосе жирных мазков угадывались очертания распятого на кресте женского тела. За фигурой розовело небо, разгоняя по углам картины ночной мрак... Должно быть, стряслось что-то из ряда вон, если влюбленный в нее по уши Сава просто взял и исчез. Геля зажгла очередную сигарету, потом, словно вспомнив, что я беременна, тут же загасила ее и принялась бегать по гостиной, распахивая окна и размахивая руками, чтобы прогнать дым. Затем села на диван, втянув голову в плечи, отчего вдруг показалась совсеммаленькой и хрупкой.

- Вчера мы вернулись с твоего праздника. Всебыло замечательно. Я просто отключилась отизнеможения. Проснулась утром на заре. Вкруг были разбросаны розы, воздушные шары. Я даже не мгновение подумала, что уснула в твоем доме. - Геля шумно высморкалась и попросила налить ей воды. Она выпила стакан, продышалась и продолжила: - В общем, онсделал мне предложение.

- Сава предложил тебе стать его женой?

- Да. А я отказала ему.Она подошла к картине и коснулась пальцемвлажной краски.

- Он не поверил. Подумал, что я шучу.Расстроился, когда понял, что нет. Сказал, чтоисчерпал все способы сделать меня своей итеперь у него опускаются руки. Я сказала, чтоя и так принадлежу ему: мы живем вместе,спим и проводим вместе время. Только неназываем себя парнем и девушкой и неспешим слить состояние на свадьбу! Онсказал, что этого недостаточно и его бесит моя неопределенность. В общем, слово за слово, и мы поссорились. Он сказал, что у меня есть номер его телефона, если я передумаю. То есть ясно намекнул: будет или как он хочет, или никак. Потом собрал вещи и уехал. Я хотела остановить его, но не знала, что предложить взамен. Мое сердце и тело и так был и у него. Что еще мне нужно было отдать?

- Безымянный палец? - мрачно пошутила я.

Геля обмакнула кисть в ведерко с чернойкраской и подошла к картине.

- Я не хочу выходить замуж. Даже за такого, как он.

И она принялась закрашивать законченнуюкартину густой черной краской.

- Стой! - Я остановила ее. - Ангелина, зачем? Это чудесная картина.

- Это шлак...

- Нет! Ты нарисовала на ней свою боль. Теперь, может, взгляни на нее и прими ее? Прекрати прятать ее, бежать от нее, закрашивать свою боль краской. Ты не избавишься от нее, пока не примешь.

Геля начала тихо всхлипывать, потомвыронила кисть, обняла меня и расплакалась.Я усадила ее на диван, обхватила руками идержала, пока она не успокоится.

- Что он сделал, твой бывший? - спросила я.Несколько минут прошло, прежде чем онасобралась с силами и решилась ответить:

- Отношения попросту не сложились, - началаГеля, утирая лицо. - Я не смогла выноситьего припадки ревности и постоянные сменынастроения. Сказала ему, что все кончено. Онне смог принять это, не поверил мне, решил,что я кручу роман еще с кем-то, и выложилв интернет наши интимные фотографии,чтобы отомстить. Некоторые из них былипопросту порнографическими: их не стоилоделать и уж тем более сохранять, но я думала,что такого рода вещи никогда не покинутнашу спальню. Эти фото увидели все: моибывшие однокурсники, мои друзья, заказчики и даже Виолетта. Это был единственный момент в моей жизни, когда я была рада, что наши родители мертвы. Сервисы удалили фото, но такие вещи не делаются быстро, и целых три дня я чувствовала себя последнейшлюхой, которая стоит на площади голышом,и каждый проходящий мимо считает своим долгом плюнуть в нее. Именно тогда я поняла, как мало у меня настоящих друзей и как много проходимцев. Я потеряла заказчиков, многие посчитали, что серьезный дизайнер должен уметь делать все что угодно, но только не минет. То, что я встречалась с тем подонком уже второй год, абсолютно никого не интересовало... Если бы у меня спросили о правилах жизни, я бы к семи заповедям прибавила еще одну: «Не делай интимных фото или видео. Никогда».

- Да чтоб руки у этого козла отсохли, а лучшекое-что другое, - пробормотала я, испытываяпочти ярость.

- Он пожалел о том, что сделал, - утерлаглаза Софи. - После встречи с Виолеттой ему понадобились дантист и еще парочкаспециалистов.

- Психолог и травматолог? - спросила я, и Гелятихо рассмеялась.

- Именно...

- Саве ты об этом, как я понимаю, неговорила?

- Нет. Зачем? Покаяться? Вызвать жалость?Я не хочу ни того, ни другого. Мне не нужнокаяться, потому что я ни в чем не виновата. Имне не нужна его жалость.

- Просто он смог бы лучше понять тебя.

- Возможно. Но он не перестал бы стремитьсякак-то обозначить наши отношения. И всерано или поздно закончилось бы так, какзакончилось.

Геля подняла с пола кисть и снова подошла ккартине.

- Пожалуйста, оставь картину в покое, -проворчала я, схватила полотно и унесла егов дальний угол гостиной. - Я заберу ее с собой,чтоб ты ее не угробила. Заплачу позже.

- Не выйдет, - ответила Геля. - У Виолетты аллергия на мои краски. У нее всегда глазакраснеют и начинается кашель, когда она сюда заходит. Так что лучше выкинь ее по дороге в кусты...

Я натянуто улыбнулась, обхватила себя руками - неконтролируемый жест самозащиты - и призналась:

- Виолетта тоже уехала. И тоже не вернется.

Геля развернулась на пятках. Я отвела глаза,не решаясь встретиться с ней взглядом.Потом отошла к окну и рассказала обо всем,что произошло, не особо рассчитывая напонимание. Знала, что ей будет трудно понять меня. Любому, кто не лежал на земле, истекая кровью, будет чертовски сложно понять, почему я так бескомпромиссна и тверда в своем з.

- Думаешь, я сумасшедшая? - спросила я.

- Чокнутая, которая пошла на принцип)подошла ко мне и вытянула руку. Я напряглась,ьожидая в ответ чего угодно. Может быть,даже пощечины за любимую сестру. Но онапросто протянула мне бумажную салфеткуи предложила вытереть слезы, которые,оказывается, стекали по моим щекам.

- Я думаю, нам, женщинам, стоит прекратитьвинить друг друга, чернить, критиковать ипопытаться просто понять. Протянуть руку.Подставить плечо. И тогда мир станет намного, намного лучше.

Мы провели остаток дня, сидя в креслах,закутавшись в одеяла и поедая остаткиторта так сосредоточенно, словно торт могрешить все проблемы. Две сироты, внезапнолишившиеся всего, что имело значение. Дверазбитых тарелки, пытающиеся склеить другдруга. Две птицы, жмущиеся друг к другу подпроливным дождем...

- Тебе правда понравилась картина?- Очень.

- Тогда я дарю ее тебе, - сказала Геля, киваяна холст. Потом помолчала и добавила: -Где-нибудь в параллельном мире у Бога есть не Сын, а Дочь. И это Она страдала, чтобы сделать мир лучше. И это Ее распяли на кресте.

- А сам Бог в этом параллельном мире -красивая чернокожая лесбиянка, - добавила я задумчиво.

- А Змей соблазнил не Еву, а ее мужа, - сказалаГеля, помахивая вилкой. - Это Адам слопаляблоко и глазом не моргнул, засранец.

- Именно. За что теперь все его сыновьястрадают от похоти, агрессивности иволосатости.

Геля рассмеялась и продолжила:

- А может, это был и не Змей вовсе. Аовечка. Черная овца с красными глазами ипентаграммой во лбу выглянула из кустов исказала: «Але, чувак, плод с Древа познанияинтересует? Недорого, свежее, только согорода».

- А любимица Богини - как раз змея, которуюона носит на шее вместо ожерелья! -заключила я.

- Да! - кивнула Геля. - Вот как все можетбыть в той параллельной реальности. С ног на голову.

- Или с головы на ноги, - сказала я, и мырассмеялись.

- Знаешь, что во всей это истории сгрехопадением - самое гадкое? - спросила Геля глядя в потолок.

- Что?

- Поступок Адама. Когда Бог спросил у него,не ел ли он плоды с запретного дерева, Адамсразу же указал на Еву. Свалил на нее всю вину и глазом не моргнул. Вот. Наверно, я бы на месте Евы не слишком расстроилась, будучи изгнанной из рая. Чего стоит рай, если рядом с тобой - мерзавец, который не любит тебя?

- Он ничего не стоит, - кивнула я, сглатываявставший в горле ком.

Торт закончился. День тоже. Я вернулась домой и долго стояла у окна, вглядываясь во мрак за окном. Ноябрь был почти на исходе. Близилась зима, а там и до нового года рукой подать. Я отпущу домой телохранителей и встречу его с Гелей, дочкой, прыгающей в животе, и большой тарелкой салата оливье . Дни станут короче оленьего хвоста, с океана подует ветер, киты приплывут в южную бухту. Мы с Гелей снова съедемся, украсим дом, повесим на дверь венок из остролиста, перевитый красными лентами, посадим в саду розовые цикламены, которым не страшны заморозки. Она будет рисовать картины, я буду готовить баранинус розмарином и солить лосося. Местные будутдумать, что мы лесбиянки,хотя где то они будут правы. В магазины завезут люквенное варенье, хлопушки-крекеры игусиный жир, на котором к новому году надообязательно пожарить картошку. Я повешукартину с женщиной-Иисусом в гостиной ипридумаю дочери имя.И все будет хорошо.А если не хорошо, то как-нибудь.

* * *

В декабре я перевела практически все деньги,которые мне когда-то вручил Сава, насчет Малышенко и осталась на мели. Урокимузыки, которые я начала давать местнымдетям, приносили копейки. Я связалась сколлегами-пианистами, с которыми когда-товместе училась, и мы открыли небольшуюонлайн-школу. Записали мастер-классыи пособия для желающих освоить игру нафортепиано. Денег стало чуть больше, но ненастолько, чтобы я могла себе позволить идальше жить у Малышенко. Геля предложила мне переехать к ней и не платить Виолетте вообще ничего, но мне было страшно перебираться в менее защищенное место. Мир пугал меня. Язнала, что в любой момент может случитьсячто угодно. Похищение, покушение, убийство.Смирновым точно не по нраву ни я, ни мойребенок. Демидовы тоже от меня не в восторге: вполне могут сделать меня разменной монетой в своей игре, если им понадобится такая монета.Алиса так и не была найдена.

Я поддерживала связь Савой, и он докладывал мне кое-какиеновости с «фронта». С каждым днем надеждана то, что два клана попросту забудут своиобиды, становилась все призрачней. Я не могла отделаться от тревожного чувства, что вот-вот, со дня на день, откроется что-то ужасное. Найдут ее останки, например. И тогда Давид устроит кровавую расправу над теми, кого посчитает виноватым. Он не из тех, кто закроет на это глаза и простит. Маховик смерти, замедливший было свое движение, начнет снова вращаться, дробя кости и выжимая кровь. И когда это случится, мне лучше иметь четыре надежные стены, бетонный забор и двух вооруженных мужиков рядом

Геля попросила меня поработать для неенатурщицей и предложила взамен огромныеденьги. Я рассмеялась, когда узнала, чтонесколько часов позирования позволят мнеоплатить дом Виолетты на месяц вперед.

- Даже не думай, что я куплюсь на это, -ответила я.

- А что такого? Где я еще найду такуюкрасивую беременную девушку для портретаБогородицы? Нигде! Поэтому прекратиобесценивать себя и соглашайся на моиусловия.

- Я не возьму за это денег. Достаточно ужетого, что мое тело будет увековечено впроизведении искусства.

- Не достаточно, - запротестовала она.

Мы немного поприпирались и наконецсошлись на том, что за предложенную суммуя буду позировать ей неограниченное числораз. Прибавить сюда доход от музыкальныхмастер-классов - и я смогу жить в домеМалышенко еще два месяца. А дальше...А дальше стоит ли загадывать? Может быть,моя жизнь закончится раньше, чем наступитвесна.

* *

Моя кроха росла. Делала смешные вещи наочередном исследовании УЗИ: прыгала внутри, отталкиваясь от стенки матки маленькими ножками, сосала палец, играла с пуповиной.Она умудрилась найти себе игрушки, даже неродившись, и почему-то это ужасно радоваломеня. Я была едва ли не горда, что носила всебе эту маленькую затейницу.Все забывалось, когда я думала о ней. И страхбыть застреленной на прогулке кем-нибудьиз врагов. И одинокие ночи без сна, когдаменя раздирали отчаяние и тревога. И разрывс Виолеттой, который я до сих пор не моглаполностью осмыслить и пережить.Я скучала по ней. Ее отсутствие былостоль же ощутимым, как боль, холод илижажда. В гардеробной осталось несколькоее рубашек, иногда я приходила туда,открывала дверцу шкафа и просто стоялаперед ними, уткнувшись в них лицом. Иногдая представляла ее в объятиях какой-нибудьженщины, например, детектива Софии. Илина свидании с искательницей приключенийиз "Дай-Винчика". Или в баре в компаниикакой-нибудь случайной девчонки - и меняохватывала мучительная, бессильная ревность.Но потом я представляла, как она говоритс моим отцом, жмет ему руку, смеетсяс ним и по-свойски называет Арсений иревность исчезала, уступала место злости и разочарованию.К черту. Пусть водится с кем хочет. Встречается с кем хочет. И трахает кого хочет.Мы больше ни разу не виделись с тех пор, какона уехала. Иногда она писала мне на почту и давала советы касательно работы телохранителей, интересовалась, устраивают ли они меня, спрашивала о моем самочувствии, предлагалаотсрочки платежей за дом и помощь сдоставкой того, чего нет на острове. Однаждыпопросила выслать ей с курьером ее черныйбанный халат, потому что пролила вино на тот, что была в ее квартире.Я отвечала коротко и только по существу. Лишь на те вопросы, на которые считала нужным ответить. Вместе с халатом я отправила ейвсе ее рубашки, футболки, ремни и кроссовки«Форсы», в которых она прежде выбиралась со мной на природу. Только это и спасло меняот почти фетишистского желания свить изее одежды гнездо и лежать в нем днями иночами.

Ближе к Новому Году судьба сделала мненебольшой подарок: у меня появиласьученица, которая купила все мои обучающиекурсы игры на фортепиано, пересмотрела всемои видеоуроки и теперь жаждала узнать мои профессиональные секреты. Ее звали Дана, она была приятной пожилой женщиной, которая давно увлекалась музыкой, но только сейчас, когда выросли и разъехались ее дети, смогла найти достаточно времени для освоенияигры на пианино.Обычно мы созванивались в «Скайпе», онаустанавливала телефон рядом с клавишамии показывала мне выученные аккорды. Яподсказывала ей, как лучше поставить руку,как правильно сесть, чтобы не уставала спина, насколько расслабленными и мягкими должны быть пальцы, чтобы освоить это мастерство. По видеосвязи я показывала Дане азы.Три пальца на моей правой руке больше неработали, и Дана заметила это. Спросила,как это приключилось. Я сказала: это былнесчастный случай.

Слово за слово, и мы начали говорить нетолько о музыке и пианино, а обо всем на свете. Дана была милой, доброй и давала дельные советы. Я случайно обмолвилась, что из-за беременности мне сложно найти подходящую для сна позу и я плохо сплю по ночам, - и Дана тут же посоветовала суперудобную подушку для беременных. Стоило мне заметить, что мне бывает одиноко, и она тут же решила одолжить мне оборудование для домашнего кинотеатра: экран, проектор и акустическую систему. Мол, она ими все равно не пользуется, времени на кино не хватает. Я даже рассказала ей, что недавно рассталасьсо своей девушкой и теперь борюсь с депрессией, но не слишком успешно.

- Нехорошо, - сказала Дана и спросила, естьли у меня кто-то, кто помогает мне или комуможно излить душу.

- Не волнуйся, Дана, - спохватилась я. - Все нетак плохо, как могло показаться. Извини, что я загрузила тебя своими проблемами.

На что Дана ответила, что нам обязательностоит как-нибудь встретиться за чашкойчая. И заодно она привезет мне подушку длябеременных в форме огромной буквы «U» -таких на моем острове точно нет в продаже- и домашний кинотеатр. Я приняласьотнекиваться, но потом подумала, почемунет. Моя жизнь была какой-то сплошнойдымоходной трубой: темной и тесной. Атакие люди, как Дана, были солнечнымсветом и чистым воздухом. Я спросила у нее,в каком городе она живет, и она сказала, что вПитере - совсем рядом. Всего несколько часов езды туда на машине - и она у меня. И на следующихвыходных она совершенно свободна. Только кманикюрше с утра заглянет.

- Пожалуйста, не вези кинотеатр, у меня,вообще-то, есть ноутбук, - начала было я, начто Дана ответила: «Вот еще», «Я тебя прошу»и «Не волнуйся, взамен ты научишь меняиграть "Лунную сонату"».Я рассмеялась, втайне надеясь, что оназабудет хотя бы про подушку. Но Дана явноне собиралась ничего забывать, потому чтона следующий день спросила, какой цветподушки мне больше нравится.

- Желтый, - рассмеялась я. - И, раз такое дело,«Лунный свет» Дебюсси и «Лунную реку»Манчини мы выучим тоже - ту самую, чтозвучала в «Завтраке у Тиффани».

- О боже, я люблю тебя, - улыбнулась Дана.

- Это же праздник какой-то. Жду следующегоуикенда, Маша!

* * *

Назначенную на субботу встречу с Данойпришлось отменить. Случилось нескольковещей, которые совершенно выбили меня изколеи.

Я узнала, что Сава начал встречаться скакой-то другой девушкой. Узнала случайно.Моя школьная подруга Арина увидела его в баре с какой-то горячей шатенкой и обмолвилась об этом в переписке со мной. Я еще переспросила, уверена ли она, что это был Сава. Она ответила, что могла бы спутать его только с юным Конором Макгрегором до того, как он отрастил бороду. Но у Конора вряд ли есть машина времени, так что это точно был Сава.

Тоска поселилась в сердце. Я не знала, как буду смотреть Геле в глаза после этих новостей. Она ведь сразу заподозрит неладное, сразу начнетвыпытывать, что случилось. «Да ничего неслучилось, Геля, просто мой братец сейчас пустится во все тяжкие, лишь бы забыть,каково это - снова прятать в карман кольцо,которое собирался надеть тебе на палец...»

Еще я опять начала видеть во сне кошмары.Смерть клана, тела Розы и Агнес, дымящиесяруины на том месте, где стоял наш дом.Фиолетово-красные небеса, вобравшие всебя все краски свежей гематомы, и траву,потемневшую от крови.Снился Давид, который расстреливает моихродных, потом останавливается передо мной.Смотрит на мой живот и говорит: «Я подожду,пока ты не родишь мою дочь, но потом убьюи тебя тоже. Никому из Смирновых не жить». Мне хочется ответить ему, что моя дочь - тожеСмирнова, но я боюсь за ее жизнь и поэтому молчу.Мне снились буря, молнии и незнакомка,ведущая меня по каменному мосту, которыйобваливался сразу же за моими пятками.Снились вкус земли во рту и мои похороны,на которые пришли только Геля и Виолетта.За плечом Виолетты стояла детектив София ввечернем платье: сразу после моих похоронони собирались на какой-то банкет.Но окончательно добило меня другое.

Как-то, измученная кошмарами, я всталаночью, чтобы попить воды. Внизу горелсвет. Я привыкла к тому, что кто-то измоих телохранителей бодрствует ночью иприглядывает за порядком. Лампочка налестнице в ту ночь перегорела, я спускаласьпо ступенькам очень медленно и осторожно,чтобы не упасть в темноте. И моя бесшумность была вознаграждена. Или наказана - смотря как посмотреть.Я услышала, как Олег разговаривает потелефону. Тихо, долго, обстоятельно. Смеется,прикрывая трубку ладонью, и рассказывает обо всем-всем-всем: о том, как нам тут живется, о состоянии дома и погоде, о том, как иногда на всем острове ложится сеть и он подумывает завести голубиную почту.Но больше всего он рассказывал обо мне: чтоя делаю, куда хожу, сколько сплю, какое уменя обычно настроение, с кем я общаюсь иподдерживаю связь, как часто я езжу к врачу...Даже о фасоне моих трусов, наверно, рассказал бы, если бы только увидел их. Я села на ступеньку, закрыв руками лицо. Меня мутило от ярости и разочарования. Говорили они еще минут десять, и, когда Олег распрощался сосвоим собеседником, я убедилась в том, чтопоняла с самого начала.

- Пока, Виолетта, - сказал он.

Так же бесшумно я вернулась в свою комнату и забралась в кровать, едва живая от шока.Мои телохранители не считали меня за босса.Боссом для них по-прежнему была Малышенко. А я - всего лишь психованной дурочкой, перед которой нужно было разыгрывать спектакль,чтоб она снова чего не выкинула. Чтоб онапросто послушно сидела на острове и нерыпалась.

У меня не было моих людей. У меня не былотелохранителей. Если Малышенко вздумается прийти сюда - они перед ним красную дорожкураскатают. Если отцу вздумается прийтивместе с Малышенко - он придет. Никто невстанет между ней и мной. Никто не убережет ни меня, ни моего ребенка, если Арсений Смирноввздумается закончить то, что он не закончилв том лесу. Никто не будет стоять на стражемоего маленького царства, пока я сплю...Дочь шевельнулась внутри, как часто бывалов моменты волнения и грусти. Словно сказаламне: «Соберись, а иначе я начну прыгать натвоем мочевом пузыре!» Я представляла, какона возмущается, размахивает ручками ихмурит лоб. Маленькая фея, поселившаясявнутри меня, которая однажды вырастет, обзаведется квартирой, работой и банковскими счетами. Будет самостоятельно одеваться, красить волосы, проходить паспортные контроли в аэропортах и лихо парковаться задом...Моя фея. Мое продолжение. Все из ничего.Воплощение великого замысла Бога и природы, которое однажды будет говорить со мной, следить за ходом моих мыслей, звонить по телефону, присылать открытки, спорить,спрашивать совета, смеяться над моимпостоянным страхом за нее.

Так все и будет, если я смогу удержать всепод своим контролем. Если я буду достаточноосторожна и сумею защитить нас с ней в этойдолине смерти. Если только у меня хватит сил отстоять свое крохотное королевство. Если.только я смогу заработать достаточно денег,.убраться отсюда и скрыться там, где нас никто не найдет.

Дана отправила мне подушку с курьером иприложила к ней посылку, полную приятныхмелочей: травяной чай для хорошего сна,теплую пижаму, лосьон для тела с ароматомстепных цветов и большую коробку пирожных с разноцветным кремом, которые я съела в один присест.Я чувствовала вину за то, что отменилавстречу, и решила загладить ее сразу же, кактолько выдалась возможность.

«Бар "У Левы" на Наследном поселке, . Как насчет большого чаепития?» -написала я ей.

«Заметано, дорогая», - ответила она.

* * *

Новый год было на носу. У Киры все былоукрашено еловыми ветвями и краснымилентами. Она подавала имбирное печенье в виде фигурки ангела к каждому заказанному кофе и бесплатно подливала в чашку «Бейлиса», если покупатели были не против.Мне тоже хотелось «Бейлиса». Но не в кофе, азалпом осушить бутылку, чтобы унять тревоги и отчаяние.

Олег сопровождал меня. Привез к бару вназначенное время, сел за барную стойку,заказал себе американо. Я оглянулась впоисках Даны, которая написала мне, что ужеприехала.Посетителей было много, бар был биткомнабит, но при этом оставался уютным. Издинамиков звучали старые новогодниепесни, пахло булочками и цедрой. Женщина спепельно-русым каре, сидевшая за столикомв углу, махнула мне рукой. Это была Дана.Она надела большие дымчато-розовые очки, в руках держала чашку капучино и улыбалась, взволнованно поправляя волосы. Я заказала себе чай и отправилась за ее столик. Она поднялась - причем оказалась куда выше меня, - обняла и сказала:

- Здравствуй, Маша.

- Привет, Дана! Как ты добралась?

- Без приключений, - ответила она, с улыбкойоглядывая мою фигуру. - А ты как?

- В порядке.

- Обычно так говорят, когда все просто ужасно, - усмехнулась она.

Я села, закрыла глаза и медленно выдохнула.

- Честно говоря, все могло быть куда лучше,но... в том, чтобы плакаться, обычно нетникакого смысла. Поэтому жаловаться небуду. Лучше расскажи, как продвигаетсяпиано-версия «Шагая по воздуху»?

- Все в порядке, - ответила Дана, пародируяменя, и мы обе рассмеялись.

- Я обожаю эту песню, - сказала я. - Онанапоминает мне Новый год, волшебство и еще это предвкушение, когда ждешь подарков и...

- Да, я знаю это чувство. Лучшее чувство на свете. - Дана снова улыбнулась, поправилаволосы и сняла очки.

Я никогда раньше толком не видела ее лица.Качество видеосвязи было не ахти, и в комнатеу Даны обычно царил полумрак, она носилаочки в толстой оправе и длинную челку...Но сейчас, когда она села напротив при светедня, я наконец разглядела ее - и удушающаяволна паники начала подниматься внутри.Я не могла вдохнуть, на коже проступил пот,я бросила взгляд на Олега, который сиделспиной ко мне, потеряв напрочь бдительность,и вряд ли смог бы сейчас помочь мне.

Передо мной сидела Диана Демидова вседом парике и очках, изменивших ее донеузнаваемости. Она молчала, следила замоей реакцией и наверняка уже просчиталав уме все мои возможные действия. В заленаверняка есть ее люди, которые сейчас тожеследят за мной, за каждым моим движением. И у каждого из них, как пить дать, огнестрельное за полой пиджака...Я попыталась встать, но она положила ладонь на мое запястье и легко его сжала.

- Когда-то ты очень хотела поговорить со мной, Маша. Что изменилось? - спокойно сказала она.

- Отпустите меня, - выдохнула я, сноваоглядываясь на Олега, который как ни в чемне бывало трепался с Кирой.

- Я не удерживаю тебя, - ответила она. - Простопришла сюда кое-что рассказать.

- Вы выдавали себя за другого человека! Выобманом завлекли меня сюда, чтобы...

- Поговорить, - закончила она. - Пожалуйста,сядь. Тебе ничто не угрожает. Кроме разве чтотвоего бестолкового телохранителя, которыйсейчас напьется кофе с «Бейлисом», а потомразобьет по дороге машину вместе с тобой.

- Что вам нужно? - Я медленно опустилась на стул, прекрасно осознавая, что даже убежатьсейчас не смогу. Не на этих ватных ногах.

- Я не займу много твоего времени. Но то, что я скажу, тебе стоит послушать.

Я пыталась успокоить дыхание, не в силахповерить, что меня так легко обвели вокругпальца. Как ребенка. Так запросто смогливыманить из дома, и этому не помешалини стены, ни телохранители, ни мояосторожность.Диана убрала руку с моего запястья, отпилакофе и заговорила:

- Помнишь тот вечер в аукционном доме,где ты передала мне записку? Тогда яподумала, что ты либо настолько хитроумна,что уже в столь юном возрасте помогаешьсвоему отцу строить козни, либо такнаивна, что не понимаешь вообще ничего.Приглашать Демидовых в дом Смирновых,бредить примирением - да у этой девицы сголовой не все в порядке, вот что я думала.Я бы одним воздухом с Смирновыми дышать не стала, не говоря уже о том, чтобы прийти на вашу вечеринку... Прошло время, девушкапревратилась в женщину, на судьбукоторой выпали мыслимые и немыслимыетяготы. Похищение, физическая расправа,беременность от того, кто поступил с ней нелучшим образом, - не собираюсь выгораживать своего сына, он пальцем тебя не должен был трогать. Затем презрение клана, предательство единственного человека, которому она верила,жизнь вдали от цивилизации в вечном страхе, что до нее доберутся если не враги, так недруги.Даже мне не по себе видеть, как ты платишь за то, на что не подписывалась. Хочется верить, что Бог наконец заступится за тебя, либо дьявол оставит в покое, но боюсь, что дальше будет еще хуже.

- Почему?

- Две семьи на пороге бойни. Всегда были наножах, но сейчас особенно дурное и темноевремя. - Диана умолкла, смяла салфетку вкулаке так сильно, что, когда разжала ладонь,на коже остались следы от ногтей. - Полициянаконец нашла останки молодой женщиныв той местности, где последний раз виделиАлису, провела экспертизу. Алиса мертва,теперь никаких сомнений. Умерла от травмыголовы и удушения. Мы уже начали подготовку к похоронам...

Мое сердце остановилось, потом вновьзастучало так быстро, что, казалось, вот-вотразорвется. Эта страшная весть невыносимоконтрастировала с этим местом, временем,рождественскими украшениями и смехомпосетителей. Словно сама смерть постучала вокошко кончиком отточенной косы. Дианамахнула рукой официанту и попросила джина со льдом.

- Я привыкла к тому, что кто-то постоянноумирает. Привыкла к провокациям,покушениям, демонстрациям силы. Но смерть Алисы стала самой глупой из всех провокаций. Я знаю, что Давид сейчас придет в себя и начнет мстить. Так, как не мстил еще никто и никогда. Твоему отцу, его братьям, их детям, тем, кто вам служит. Не успокоится, пока всех не уничтожит. Я не могу остановить сына, он давно не подчиняется мне. Он весь в отца, а его отец всегда платил кровью за кровь.

Диане принесли джин со льдом, и онасделала большой глоток.

- Вы за рулем? - моргнула я.

- Нет. Приехала с шофером. Сидит рядом ствоим телохранителем. На случай если тотвнезапно разует глаза и попробует нам с тобой помешать, - тихо рассмеялась она.

Я перевела глаза на элегантного громилу вкожаной куртке, который держал крохотную чашку с эспрессо в огромной ладони,оттопырив мизинец.

- Не переживай обо мне. Смерть в дорожномпроисшествии была бы не самой страшной,- мрачно пошутила Диана. - Страшнееумереть в руках религиозных фанатиков,которые считают тебя исчадием ада. Мы всестоим у той черты, после которой начнетсямясорубка. И в этой мясорубке я хочузащитить маленькую бунтарку, которая носит моего внука и у которой сейчас только два телохранителя и не самый надежный дом. Ты не можешь оставаться на этом острове, Маша.Если ты хочешь уцелеть - ты должна пойтисо мной. Все, что у меня есть, - я предлагаютебе. И времени на раздумья, боюсь, у нас неслишком много.

- Я не хочу иметь с Демидовами ничего общего.

- То есть с Давидом? Однако у вас уже есть...кое-что общее, - усмехнулась она. - Но неволнуйся, я не думаю, что он будет дониматьтебя. Все его мысли сейчас о погибшей жене.Ты даже видеться с ним не будешь. - Дианаснова коснулась моей руки и сказала: - Я делаю все это не ради него. Моего сына сейчас не успокоить, подсунув ему под нос хорошенькую девушку, которая родит ему малыша. Я делаю все это только ради своего внука. Обдумай все.Завтра вечером - скажем, часов в восемь -мой человек будет ждать тебя на той сторонепереправы, и он отвезет тебя в мой дом. Яне собираюсь тащить тебя к себе силой, несобираюсь играть в злодея и заложника, уменя нет на это времени, но я очень, оченьхочу уберечь своего внука, Маша. Толькоприслушайся к тому, что я тебе сказала.Времени нет.

Диана поправила парик, убедилась, чтоиз-под него не торчат ее роскошные темныеволосы, допила джин и бросила на стол двадцатку.

- Я знаю, что ты никому не веришь после всего, что с тобой приключилось. И от Демидовых ничего хорошего не дождалась. Но подумай сама вот над чем: если бы мне хотелось расправиться с тобой, то сюда вместо меня просто явился бы мой киллер. Скрылся бы вон в тех зарослях, напротив бара, дождался бы тебя, а потом молча сделал свое дело. Верь тому, что я говорю. Если бы ты была просто Смирнова, вероятно, нам бы не о чем было говорить. Но ты нечто большее: человек, который спас Давида от смерти, возможно, не раз, и мать моего внука.

- Откуда вам знать, что это ребенок Давида?

- Уверена на сто процентов, - кивнула она. -Теоретически это мог быть ребенок Виолетты Малышенко, но на момент твоего похищения,насколько мне известно, у нее былиотношения с Софией, ее напарницей.Не думаю, что она так рано пошла бы на этот поступок сделать ЭКО. Малышенко принципиальна, хладнокровна, дорожитрепутацией и, в отличие от многих, умеетдержать себя в руках. А вот с Давидом, который не в себе после исчезновения Алисы, у тебя могло случиться все что угодно... Ладно, мне пора, Маша...

Диана поднялась, и я встала тоже, то лииз вежливости, то ли потому, что не хотеласмотреть на нее снизу вверх.

- У нас есть номера друг друга. Я не буду тебеназванивать, но ты в любой момент можешьсвязаться со мной, и я сделаю все, чтобыпомочь. Мой человек будет ждать тебя завтра в восемь по ту сторону переправы. Здесь... - она положила передо мной бумажный конверт, - ... кое-какие вещи, которые облегчат тебе побег от телохранителей, если ты решишь уйти. Если до этого дойдет, я расскажу тебе по телефону, какими пользоваться... Она коснулась моего плеча, легко похлопалапо нему, словно мы были старыми знакомыми, и направилась к выходу неспешной походкой,изображая пожилую женщину. Никто во всеммире не узнал бы в ней светскую львицуи бизнесвумен Диану Демидову , которойпринадлежала половина ночных клубов вПитере и бары, куда более роскошные, чемместные жители когда-либо видели.Ее телохранитель соскочил со стула и пошелза ней следом. Я выглянула в окно. Оба сели втонированный глянцево-черный мерс и черезпару минут исчезли за склоном холма.Я сжала в ладонях чашку, до сих пор пребывая в полушоковом состоянии от того, что внезапно нашелся кто-то, кто переживал обо мне, - и не просто кто-то, а сама Диана Демидова.Все, что она сказала мне, показалось мнеразумным и правдивым. Манера ее общения,спокойная и доброжелательная, околдоваламеня. Мне о многом предстояло подумать ипросчитать все на десять шагов вперед, но уже сейчас я знала, от кого Давид унаследовал свою харизму, свое убийственное очарование, этупритягательность ядовитого цветка.

______________________________________________

Как думаете согласится Маша?🤨

🤍🐈