15 глава

С утра в субботу лил дождь. Легкий, кроткийи не успевший надоесть. Солнце то и деловыглядывало из-за туч и, убедившись, что всёв порядке, пряталось снова. Сава готовил ссамого утра, как одержимый, повязав фартуки закатав рукава, как заправский шеф. Геляукрашала дом розовыми и голубыми шарами.Мне не разрешили даже тесто взбить, поэтому я просто сидела у камина, закинув ноги на журнальный столик, читала всем анекдоты и изображала «покерфейс», когда Геля пыталась задавать мне наводящие вопросы относительно пола моего ребенка.Я хотела, чтобы Виолетта узнала первой. Нуили хотя бы не позднее всех.

- У тебя сегодня розовый лак на ногтях ирозовые носки, что дает мне основанияпредполагать… - начала было Геля.

- Даже не пытайся, - рассмеялась я. - Подпытками не скажу.

- Тогда, может, скажешь, какую глазурьиспользовать для торта, розовую или голубую? - вступил в схватку Сава.

- Зеленую, - хихикала я.

- Зеленую так зеленую, - улыбался Сава. -Чего еще я ожидал.

В гости пришли наши соседи. Кира - давняяприятельница Виолетты и Гели, которая не так давно перебралась  из Питера сюда в селои открыла тут свой бар. И новоиспеченныемолодожены Сабина и Костя, которыерешили отпраздновать медовый месяц вдалиот цивилизации и сняли дом на соседнемхолме. Кира принесла два ящика ингредиентов для коктейлей и заверила меня, что приготовит для меня такой безалкогольный коктейль, чтоя всю оставшуюся жизнь ничего другого питьне буду, ха-ха. Сабина была родом из Украиныи испекла традиционный украинский фруктовый пирог, один запах которого свел всех с ума. Все пили пиво (все, кроме меня имоих телохранителей), пытались угадать полмоего малыша и завалили меня подарками,которые я вовсе не ожидала.

К полудню на черной ауди с тонированнымистеклами приехали Роза и Агнес. Моя мачехабыла удивительно стильной женщиной:изысканная прическа, дорогие аксессуары,одежда, обманчиво простая и скромная, ностоившая больших денег. Один плащ от Maison Margiela тянул на четырехзначную сумму. Но при всем при этом она была удивительно простой в общении, как бармен или бариста. Видели бы вы, как просто она скинула свой плащ на спинку стула, открыла банку пива и принялась болтать с моими гостями о работе и жизни на острове.Агнес носилась по дому, интересуясь буквально всем. Устройством камина, стадиями развития ребенка, рецептом пирога, расписанием работы переправы.Смешила меня своими рассказами о школе,корейской поп-музыке, которую она украдкойслушала в пансионе с подружками, и планахна следующее лето. Вслух размышляла отом, пользовался ли бы популярностьюхристианский Диснейленд, если бы кому-товздумалось открыть такой, и смог ли быИисус стать звездой «ТикТока», если бы жилв наши времена. Она задавала необычные,рвущие шаблоны вопросы, которые бы оченьне понравились нашему отцу, услышь он их.В ней зрел маленький мыслитель, которомубыло тесно жить в тех рамках, которыеочертила для него религиозная семья. Ещегод-два, и как бы в семье не появился еще один изгой…

Не было только одного человека, которая была нужна мне в тот вечер, как воздух.Она так и не смогла приехать.

- Маша , я буду только завтра утром. Не успеюдо закрытия переправы. Мне очень жаль, -сказала мне Малышенко по телефону.

Я сглотнула вставший в горле комок.Множество не самых приятный мыслейроилось в голове, но жизнь давно научиламеня, что открытая конфронтация никогда неприводит ни к чему хорошему. В конце концов, я ведь носила не ее ребенка, так что даже требовать ничего не могла. Мы были двумя людьми, которых судьба швырнула друг другу в момент полного хаоса, которые чувствовали взаимное притяжение и планировали быть вместе так долго, насколько получится.Но, раз уж быть до конца откровенной,мы не были официально вместе,то есть по браку, мы никогдане обсуждали будущее наших отношений,и ребенок, которого я носила, молчаливосвидетельствовал о том, что когда-то я сходила с ума по  мужчине.

- Конечно, - ровно ответила я. - Увидимся.

- Скажи что-нибудь. Ты злишься? - прямоспросила Малышенко.

- На что мне злиться? Ты ничего мне недолжна. Ни мне, ни тем более ребенку.

- Кто родится?

- Ты бы узнала со всеми, если бы приехала, -ответила я, не в силах сдержать эту маленькую колкость. Она таки просочилась с моего языка, как капля яда из пасти аспида. Я нажала отбой, перевела телефон в беззвучный режим и спрятала его в ящик стола.

Гости уже ждали меня. Геля вошла на кухнюи с тревогой наблюдала за тем, как я пытаюсьсправиться с эмоциями. Когда узнала, чтоВиола не приедет, обняла меня и попросилане делать поспешных выводов.

- Однажды она не явилась на мой деньрождения и ничего толком не объяснила.Потом выяснилось, что сломала руку и была не в состоянии сесть за руль. А мне ничего несказала, чтобы не волновать. Если она не смогла, у нее есть на то причина.

- Скорей всего, так и есть, но сейчас мнебольно. Я так хотела, чтобы она узнала первой, кто у нас родится. Вернее, у меня. Конечно же, у меня. Она не обязана быть частью нашей жизни или помогать мне растить ее. В конце концов, мы друг другу никто. Просто спим вместе и делим проблемы, потому что так всем удобно. Но… Боже, я почему-то возомнила, чтомы больше, чем просто любовники. Что мынемного… семья.

- Вы семья, Маша. И она докажет тебе это.- Геля обняла меня и добавила: - И тыпроговорилась. С дочкой тебя.

* * *

Я не позволила тоске и разочарованиюзахватить меня. Замела их в уголок ипостаралась сделать праздник уютным ирадостным. Управлять своим настроением насамом деле не очень сложно. Нужно простоотложить некоторые вещи на потом: грусть- потом, выяснение отношений - потом,неприятные разговоры - потом, последствия -потом.А сейчас только шутки. Сладкое. Смех.Танцевать под Tones and I. Пытатьсяпроизнести «ваше здоровье!» по французски.Заставить гостей лопать шарики и искатьмаленькую записку, на которой я написала,кого жду. Подливать Розе вино, глядя нато, как забавно она пьянеет, танцует, шутитс моими телохранителями. Она была всегона пятнадцать лет старше меня, ей и сорокане исполнилось, она еще не изжила себя и неразучилась веселиться.

Ближе к полуночи гости разошлись по домам.Сава и Геля уехали в ее дом. Роза уснулав комнате для гостей. Агнес я отдала вторую спальню, которая пустовала с тех пор, как яперебралась к Виолетте.Она пришла ко мне ночью, устроилась подбоком, тихо сопя.

- Я скучаю по тебе, Маша, - прошептала она. -Жаль, что мы не можем видеться чаще.

- Еще как можем. - Я поцеловала ее в макушку.

- Нет. Папа не хочет, чтобы мы общались. Маме пришлось соврать ему, что мы едем в гости к тете . Я думаю, что если соврать одинраз, то Бог не рассердится. А если много, то да.Поэтому мама не может много врать…

- Не может, - согласилась я. - Но вдруг всеоднажды изменится? Может быть, папаизменится. Он сильно злился на меня втот вечер, когда вы вернулись домой послепохорон?

- Да. Он поссорился с мамой. Она кричала нанего.

- Роза кричала на папу? - изумилась я.

- Ужасно. А он на нее… Поэтому мама потомне поехала на поминальный банкет. Если быне Виолетта, папа, наверно, и там устроил быкакой-то скандал, потому что был как не всебе…

- Виолетта была на поминальном банкете после похорон? - выдохнула я, привстав на локтях.

- Да, - кивнула Агнес.

- Что она там делала? - спросила я, внезапноохрипнув.

- Что и все делают на поминальном банкете:пила, разговаривала с людьми, курила сигары с папой…

Я поднялась с кровати, чувствуя прилив жара.Мое лицо пылало. Руки тряслись. Дыханиесбилось, словно мне только что врезали всолнечное сплетение.

- Агнес, ты точно все запомнила? Виолеттакурила с папой сигары?

- Да, - подтвердила она, хмуря лоб.

- А что еще? Может, они ссорились? Может,Виолетта кричала на него?

- Нет, они просто курили сигары и спокойноговорили. Как обычно, когда Виолетта приходит к нам в дом.

- Виолетта до сих пор приходит в наш дом? -Я начала метаться по комнате, но, заметив,что пугаю Агнес, взяла себя в руки и села накровать.

- Да, - сказала Агнес тише, чем обычно.

- И часто?

- Да. Каждую неделю. Иногда чаще.

- И о чем она говорит с папой? Ты когда-нибудь слышала, о чем они говорят?

- Кажется, папа просит Виолетту делать длянего разные дела. Потому что Виолетта, уходя,говорит папе: «Договорились» или «Я поняла».

Я заставила себя глубоко дышать. Вдох. Выдох.Сердце колотило внутри, как бешеное.

- А после поминального банкета ты виделаВиолетту?

- Да, - сказала Агнес. - Она снова заглядывала к нам. Я спросила, как у тебя дела, и она сказала,что лучше не бывает.

- Спасибо, милая, - прошептала я. - Спасибо,Агнес…

- Ты в порядке? Ты не злишься на меня? -внезапно спросила она, обнимая меня. - Я нехотела тебя расстроить.

- Что ты, дурочка, - ответила я. - Я совсем натебя не злюсь. Просто… я съела много сладкого, и теперь у меня болит живот.

- Сходи попей воды, - улыбнулась Агнес. - Ипомолись! Мне это всегда помогает!

- Так и сделаю, - прошептала ей я, поцеловалаее в нос и вышла из комнаты.

Я шла вниз по ступенькам, как пьяная.Медленно и цепляясь за перила. Кружиласьголова, и тряслись колени. На кухне горел свет. Кирилл не спал, смотрел какое-то кино, время о времени поглядывая на видео расставленныхвокруг дома камер. Я прошла мимо, набросилакофту, принялась открывать дверные замки.

- Куда вы, Мария?

- Мне нужно глотнуть свежего воздуха.

- Слишком поздно. Оставайтесь дома.

Я повернула в двери ключ, распахнула дверьи шагнула за порог. Холодная ноябрьскаяночь хлынула на меня водопадом. Я поднялаголову и уставилась в небо. Боже, какое же оно огромное. Бессмертное. Бесчувственное. Как бы я хотела быть такой же, как оно. Ничего не чувствовать. Ни о чем не думать. Ни о чем не переживать…

- Мария. - Кирилл в ту же секунду оказалсярядом и положил руку мне на плечо. - Какнасчет прогулки утром?

- Мне нужен воздух, Кирилл, иначе я сойду сума.

- Что случилось? - нахмурился он.

- Я хочу пройтись, - сказала я, глотая слезы.- Мне нужно что-то сделать, чтобы недвинуться…

Он вздохнул и набросил куртку:

- Хорошо, идемте вместе. Только недолго.

Мы отошли от дома в сторону сада и… менянакрыло. Я упала на колени и разрыдалась.Боль текла наружу вместе со слезами, новнутри ее было так много, что не хватило быникаких слез.Кирилл поднял меня на руки и понес в дом.Я не могла даже шевельнуться. Внес менявнутрь, посадил у камина, дал мне несколькотаблеток и стакан воды. Напомнил, что вдоме ребенок и мой плач может ее напугать.Он говорил об Агнес, но я инстинктивносхватилась за живот. Ведь моя нерожденнаядочь тоже все слышит. Она слышит и,наверное, тоже волнуется. Я чувствовалавнутри ее движения.

- Что произошло? Я могу как-то помочь? -спросил Кирилл, присаживаясь передо мной на корточки.

Мне не хотелось ничего говорить, но словавдруг поперли из меня сами. Словно янаглоталась отравы и теперь могла избавитьсяот нее только одним способом: высказавшись.

- Моя девушка по-прежнему работает на моего отца. После всего, что тот со мной сделал. После того, как он чуть не убил меня. После реанимации и трех недель в больнице.После всех этих оскорблений, которымимой отец осыпал меня на похоронах. Он вовсеуслышание сказал, что моя беременность- это гнойник, из которого родится щенок.И после всего этого Виолетта по-прежнемуработает на него. И сегодня она не приехала,потому что мой отец, должно быть, подкинулей работенку…

- Я надеюсь, это недоразумение, - наконецсказал Кирилл, снова протягивая мне стаканводы.

- Недоразумение - это моя жизнь, -усмехнулась я. - Что бы я ни делала, куда быни шла, жизнь снова и снова швыряет менялицом в пол, ставит ботинок на спину и давит, давит… Я держалась до сих пор, но сегодня она сломала мне хребет.

- Чтобы ни случилось, это не конец, - заметилКирилл. - Виолетта завтра будет тут. Попросите у нее объяснений. За каждым поступком стоит некая логика. И прежде, чем включать эмоции,нужно сначала попробовать понять ее.

- Я попытаюсь. Но, откровенно говоря, мнелегче будет понять серийного убийцу, чемлогику, стоящую за дружбой Малышенко моим отцом.

Мне удалось взять себя в руки, но уснутьв ту ночь я так и не смогла. В каком-томаниакальном угаре начала наводить порядок в доме, драить шкафы, стены, пол. Дом был чистым, потому что Геля помогала мне поддерживать его в порядке и раз в неделю сюда приезжала пара парней из клининговой компании, которые натирали все до блеска. Разве что после вечеринки кое-где остались блестки и серпантин. Но в ту ночь мне приспичило довести дом до стерильной чистоты. Когда не можешь навести порядок в голове, то начинаешь упорядочивать пространство, словно эти вещи каким-то образом взаимосвязаны.

Роза и Агнес уехали ранним утром. Мачехе яни слова не сказала о том, что узнала. Что онамогла сделать, в конце концов? Забрать меня с собой в дом отца? Да я бы скорее пошла жить в лес, под мост, в лесную лачугу, чем туда. Это было утро концентрированной тоски, меланхолии и беззвучной пустоты в голове.Утро холодного кофе, который я сварила, нозабыла выпить, и безвкусной пищи. Солнцетак и не вышло, утопло в серых облаках,ветер одичалым псом носился по степи, сероеноябрьское небо больше напоминало потолокпсихушки, чем, собственно, небо.Шарики в гостиной, наполненные гелием,начали сдуваться и льнуть к полу. Времясловно замедлилось: стрелки на часах елеползли, как отравленные. Хотелось лечь ибольше не открывать глаза…

* * *

Виолетта приехала к полудню. К тому времени я уже взяла себя в руки и могла говорить, не задыхаясь от слез. Кирилл и Олег тут же ушли «чинить камеру, что смотрит на фасад, потому что пропал сигнал». В доме остались только я, Малышенко и огромное странное чувство неловкости между нами. Хотя мы еще ни слова не успели сказать друг другу.

Она обняла меня прямо с порога и сказала, что ей очень жаль, что она не смогла приехать на праздник. Я стояла в ее объятиях, безмолвная, одурманенная. Ее близостью, ее нежностью, теплотой. Она коснулась губами моего лба и снова попросила простить ее. Объяснила, что некий человек, который был источником ценной информации в одном важном расследовании, собирался уехать из страны и только вчера с ним удалось поговорить.

На мгновение мне захотелось просто забытьобо всем, что сказала мне Агнес, вцепитьсяв Виолетту и больше никогда не отпускать.Плевать, почему она делает это - работает наотца. Быть может, ей просто нужны деньги,а нужда - это то, во что людей подло тыкатьносом.Любовь шептала мне забыть и отступить. Нозмея внутри меня - гордая, яростная и все ещепомнящая, как отец избивал меня в том лесу,открыла пасть, сверкнула глазами и подаласьвперед.

- Ты по-прежнему работаешь на моего отца? -спросила я.

Малышенко не сразу ответила. Ее грудьприподнялась, когда она глубоко вдохнула,и выражение лица на мгновение сталорастерянным. Судя по всему, она пыталасьподобрать слова, заранее предчувствуя ссору.Она примирительно коснулась моей щеки, но я отпрянула.

- Мне приходится иметь с ним дело, но этоненадолго.

Я рассмеялась. Отошла от нее и отвернулась.Почему-то вспомнила, как пахнет сыраяземля и как она хрустела у меня на зубах,когда отец наконец прекратил меня избивать.Запах смерти, вкус гнили на языке, мои глаза,залитые липкой кровью, моей кровью…

- Ты же видела меня после избиения, Виолетта…Ты видела, что он сделал со мной. Ты слышала,что он сказал мне на кладбище. Ты знала, через что мне пришлось пройти по его вине. И после всего этого ты по-прежнему можешь выполнять его поручения? Ходить с ним на банкеты? Курить с ним сигары? Говорить с ним? - всхлипнула я. - Серьезно?

- Маша… - Она шагнула ко мне, но я вытянуларуку, приказывая ей остановиться.

- Ответь. Это не самые сложные вопросы. Чтозаставило тебя забыть о том, что он сделал сомной?

- Я не забывала. Ни на секунду. Но сейчас у меня связаны руки…

- Это из-за денег? Он много тебе платит, не такли? Не волнуйся, я не буду судить того, ктоторгует ради них совестью. Просто скажи какесть!

- Я похожа на человека, которой нужныденьги? - вскинула бровь Малышенко.

- Ты похожа на человека, которая пошла бына все, лишь бы защитить меня! И поэтому яникак не могу понять, что тобой движет, когда ты предпочитаешь его общество моему! Когда я вынуждена придумывать убедительные объяснения, почему моя девушка не рядом в важный для меня день! Если бы ты хоть намекнула мне, что можешь не явиться, я бы не стала устраивать вечеринку! Потому что люди смотрели на меня с жалостью, когда я сказала, что у тебя дела! А меня тошнит уже от жалости! Я даже не уверена уже, что ты со мной из-за любви. С каждым днем мне все больше кажется, будто бы тобой движет одно лишь сочувствие.

Она шагнула  ко мне, но я снова остановила её.

- Я люблю тебя, Маша! И жалость здесь нипри чем! Но есть вещи, с которыми я вынуждена считаться. Я должна работать на твоего отца, так легче всего быть в курсе его следующего шага. Мне нужно знать, что он затевает, что он планирует, и это единственный способ защитить тебя и ребенка. Ей-богу, проще всего было бы пустить ему пулю в лоб, нопоследствия будут катастрофическими.Тогда весь клан превратится в осиное гнездо,которое будет жалить всех, кто не с ними. Ив первую очередь это будешь ты! Потому чтодо Демидовых им не так легко добраться! Затоты - как на ладони, да еще и носишь ребенкаДавида!

- Если ты работаешь на него ради меня, тоя готова облегчить твой моральный выбор.Я уеду из России. Уеду туда, где меняникто не найдет. Мир не скорлупа от ореха -он огромен, и в нем легко затеряться. И кактолько я исчезну, отпадет необходимость в том, чтобы брататься с моим отцом, чтобы играть по его правилам, чтобы торговать совестью во имя меня… Я хочу, чтобы наше будущее не пересекалось с делами моего отца ни в одной из точек. Чтобы мы были свободны от необходимости жать руку тому, кто бил меня ботинками в лицо! Я готова на все, лишь бы освободить нас! Давай уедем в Казахстан, Францию, куда угодно! Если тебе важны другие клиенты из Питера, то я согласна уехать одна и подождать, пока ты не закончишь работу на них. Буду ждать сколько надо и перетерплю разлуку с тобой. Но ты должна порвать с моим отцом немедленно. Сегодня же. И здесь не может быть компромисса, как не может бытьпрощения его поступку!

- Хорошо. Хорошо, Маша. - Она коснулась моей щеки и зашептала так ласково, словно пыталась заговорить змею. - Я готова уехать с тобой куда угодно, и я понимаю твою растерянность и злость… Только я не смогу решить все за один день. Все не так просто, как кажется.

- Сколько времени тебе нужно?

- Я не знаю. Но не больше, чем несколько месяцев.

- Несколько месяцев?! - выпалила я, едваверя ушам. - Мой ребенок успеет родитьсяза это время! Что, если мой отец захочетувидеть его? Ты ведь сказала ему, что ребенок- твой. Что, если он захочет нагрянуть к намв гости и поздравить тебя с пополнением всемье? Ты позволишь ему прийти сюда? Илиесли ему вздумается прийти на крещение,ты пригласишь его? Ты покажешь емуфотографию моего ребенка, если он попросит? Я не смогу спокойно жить, зная, что он в любую минуту может спросить у тебя, как у меня дела, и ты будешь вынуждена рассказать ему. Обо мне, о ребенке, о том, что мы делаем, как мы живем!

- Господи, Маша, я никогда не сделаю того,что может навредить тебе!

- Да! Ты просто будешь пить с тем, кто может!

Я видела, как она стиснула зубы, как заходили ее желваки, как она сжала пальцами спинку стула, на которую опиралась, - сжала так, чтозатрещало дерево.

- Все сложнее, чем ты думаешь… я не могуобъяснить тебе сейчас некоторые вещи, ноочень хочу, чтобы ты дала мне время дляманевра.

- Нет. Все просто. - Я бросила перед Виолеттойдве фотографии, которые все это время держала в кармане, как напоминание о том, против кого я борюсь, и что я имею право требовать и имею право злиться. - Это фото из больницы. На случай если ты забыла, как выглядели мое лицо и тело после его побоев. И для меня все просто: ты либо со мной, либо против меня.

Она уставилась на фото, резко выдыхая. Словно я заставила ее выбирать между действительно сложными вещами. Хотя на самом все было проще простого: если этих фото для Малышенко недостаточно, чтобы не иметь ничего общего с моим отцом, то мне недостаточно ее устныхзаверений, что она на моей стороне.Мне нужны ее поступки.

- Мне нужно доказательство, что ты со мной,и этим доказательством может стать толькозвонок моему отцу и прекращение с нимлюбых дел. Сейчас. Я знаю, за что я борюсь,Виолетта. Я борюсь за право жить достойно, по совести, и не иметь ничего общего с теми, кто считает меня грязью под ногами.

Я прротянула ей телефон, но она не взяла его.

- Маш, - выдохнула она. - Я не могу сделатьэто.

Я убрала фотографии снова в карман.

- Теперь я знаю, что ты имела в виду, когдаговорила, что умеешь ради цели отключать все эмоции. И знаешь, что? Мне кажется, это не то, чем стоит гордиться. Гораздо более сложно суметь остаться человеком.

Я развернулась и пошла наверх, спотыкаясьна ступеньках. Сборы, как и в прошлый раз,заняли не больше десяти минут. Выходя изсвоей комнаты, я оглянулась на кровать,в которой еще не так давно занимались сМалышенко любовью. Я и представить не могла, что все способно рухнуть так быстро. В одно мгновение. Что отношения, полные любви, от полного краха отделяет всего один поступок или один разговор.Потом я спустилась вниз, волоча за собойчемодан, и с раздражением уставилась наМалышенко , которая встала у меня на пути.

- Я не могу отпустить тебя, - заявила мне она. -Ты останешься здесь, хочешь ты этого или нет.

- Это смешно.

- В том-то и дело, что нет. Ты вынуждаешьменя выбирать между дерьмовой ситуациейи еще более дерьмовой. Если я прекращаюработать на твоего отца, то теряю контроль над ситуацией и в итоге, вполне вероятно, теряю тебя. Если продолжу работать на него - то ты собираешь чемоданы и хлопаешь дверью. Что мне делать, Маша? Почему ты не на моей стороне?

- Потому что я не смогу доверять той, ктоякшается с моим отцом! Я не смогу доверятьтебе! Я буду жить в вечном страхе за себя иребенка!

- Окей, тогда скажи мне: а просто уходя взакат, хлопнув дверью, оставшись без крышинад головой и охраны, ты сильно заботишьсяо себе и ребенке? Любой Смирнов будет только рад пристрелить тебя, а потом спихнуть все на Демидовых. Любой Демидов будет счастлив добраться до тебя и снова сделать разменной монетой в разборках. Куда ты пойдешь, Маша? Каков твой план? Просто швырнуть себя неизвестности навстречу?

- Я пока не решила. Но знаю одно: лучшесмерть, чем пожимать руку моему отцу иприслуживать ему. А теперь открой дверь.

Малышенко с минуту молчалк, потом сказала:

- У меня есть предложение. Ты остаешьсяздесь. Под этой крышей и с надежной охраной. Но сама я больше не буду приближаться к этомудому. Ты не будешь волноваться и не будешьпереживать о ребенке. Это будет равнозначнопобегу, только гораздо безопасней. И так будет лучше для меня, потому что я не буду винить себя в том, что не смогла договориться с тобой.Согласна?

- Мне не нужен твой дом. И ничего от тебя.

- Тебе все равно придется снимать какое-тожилье, не так ли? Если у тебя есть лишниесредства и ты ненавидишь чувствоватьсебя обязанной, можешь переводить деньгина мой счет. Мне все равно. Я буду брать заэтот дом столько же, сколько стоит самаядешевая комната в самом дешевом мотеле.Так что для тебя разницы нет. И для меня тоже: сдавать этот дом кому-то еще я всеравно не планирую. Жить здесь не собираюсьтоже. Теперь просто скажи, что ты согласнаи оставишь телохранителей при себе, - и яготова убраться отсюда и не приближаться кдому на выстрел. Если ты умна, Маша, а язнаю, что ты умна, и если у тебя все в порядкес инстинктом самосохранения, то ты примешь это предложение. Потому что места безопасней для тебя и ребенка ты все равно не найдешь.

Как ни хотелось мне шагнуть за порог ихлопнуть дверью, я осталась на месте. Она знала, чем соблазнить меня. Ради безопасности я готова была пойти хоть в огонь, хоть в воду, хоть вывернуться наизнанку. Человек, которыйхоть раз лежал на земле, истекая кровью, знает, что лучше безопасности ничего не может быть.

Малышенко приняла мое молчание за согласие.Ее взгляд перестал быть пристальным инапряженным. Смягчился. Она отступила ивыдохнула.

- Умница, - хрипло сказала она, вынимая из моей руки ручку чемодана и отставляя его в сторону. - Я пришлю тебе банковские реквизиты, детали обсудим потом. Телохранители прилагаютсяк дому бесплатно, я по-прежнему будуплатить им, так что об этом не беспокойся.Можешь нанять любых других людей, если недоверяешь моим, но поверь мне, они лучшие.Не отказывайся от общества Гели, она любиттебя. Если это необходимо, я могу перестатьобщаться с ней тоже, чтобы ты не чувствовала, что за тобой следят. Если что-то лучится, то… - Она умолкла на секунду, прикрыв глаза. - Нет,ничего не случится. Просто не делай глупостей. Все остальное - забота телохранителей…Прощай, Маша.

Я смотрела на Малышенко, сжав челюсти, лишь бы не разреветься. Вот и все, она сделала выбор.Она будет продолжать работать на моего отца. Я буду жить на острове, на другом концеРоссии. Она будет служить Смирновым. Я жебуду вынашивать ребенка Демидова.Она больше не явится сюда. Я поменяю все замки. Мы больше не пара, мы больше никто. Мы больше не будем вместе спать, принимать душ и целоваться. Нас больше нет.

- Прощай, Виола, - тихо сказала я, сглатываякомок в горле.

Мгновение она смотрела на меня так пристально, словно фотографическая память внезапно отказалась ей служить и теперь ей нужно время, чтобы запомнить мое лицо. Потом ее рука легла на мой затылок, притягивая меня, и она прижалась губами к моим губам, прощаясь.Я онемела от нахлынувших чувств, от болии шока. Голос, принадлежащий слабой исентиментальной части меня, зашептал мне,что я совершаю ошибку. Но я не поддалась ему.И не ответила на поцелуй. Мои губы осталисьнеподвижны, и руки тоже. Ни поцелуи, ниобъятия уже не исправят того, что произошло.А в качестве прощания достаточно просто слов.Малышенко отступила, отвернулась и, не глядя на меня, вышла из дома. Дверь бесшумно закрылась. Минутой позже я услышала звук мотора и скрежет гравия под колесами ее машины.

* **

Едва держась на ногах, я добралась до диванаи медленно села. Меня трясло, зубы выбивалибарабанную дробь, пальцы вцепились вподлокотники, словно я сидела не на диване,а в лодке, которую унесло штормящее море.Мигрень стала буравить виски, въедаться вплоть и кость. Кислород в комнате словноиссяк. Хотелось выбежать на улицу и хвататьвоздух ртом…

Олег и Кирилл  вернулись с улицы иогляделись.

- Виолетта здесь? - спросил кто-то из них.

- Уже нет, - ответила я.

- А когда вернется?

Я поднялась с дивана и медленно огляделакомнату.

- Она не вернется. Все вопросы теперьможете решать со мной. Работать вы теперьтоже будете на меня. Не на Виолетту. Онаотныне не может сюда входить так же, каки любой посторонний человек. Контракт выпереподпишете со мной, гонорар и условияостанутся прежними: защищать меня и моепространство. Также вы вольны расторгнутьего в любой момент. Вопросы?

- Он таки работает на вашего отца? - спросилКирилл.

Я только кивнула, не хотела рыдать припарнях. Видит бог, сейчас мне нужны все моисилы, чтобы суметь упорядочить все и взятьситуацию под свой контроль. Больше никаких слез. Сегодня я выплакала все.Олег тут же вынул телефон, набрал Малышенко и переспросил у нее, действительно ли всетак, как я говорю. Глядя на мой полоумныйвид и красные глаза, наверно, предположил,что я могла тронуться умом. Потом, получивподтверждения от Малышенко, отвел глаза имолчаливо закивал, слушая.Когда он закончил, я сказала:

- Это был последний раз, когда высозванивались с ней и говорили, Олег. Послеподписания контракта со мной вы больше несможете делать это. Это важно, потому чтоМалышенко продолжает работать на моего отца, а отец не прочь уложить в землю и меня, и моего ребенка за то, что я предала клан. Этот дом временно перешел в мое распоряжение, иМалышенко здесь больше никто. Я запрещаю вам передавать ей какую-либо информацию обо мне и контактировать с ней по какому бы то ни было поводу. Как только у меня появятсядругие варианты, я переберусь в другое место.Вопросы?

- Нет вопросов, - ответил Олег, качаяголовой. - Виолетта только просила передатьвам, что коробка на пороге - она для вас.

- Проверьте, нет ли в ней взрывногоустройства. Потом можете внести в дом, -сказала я сухо.

Олег на мгновение вытаращился на меня,словно ушам не верил.

- Мария, - осторожно сказал он. - Он же вашадевушка. Я не знаю, что за кошка между вамипробежала, но…

- Начиная с сегодняшнего дня она не моядевушка, - сквозь зубы ответила я. - И отнынеона в списке тех, кому здесь не рады. Если вамтрудно понять это, вы можете не подписывать со мной договор. Я не обижусь. В этом доме останутся только те, кто не верит никому снаружи.

- Окей, Мария, - без эмоций ответил Олег ипошел за коробкой.

Я открыла ее, когда они с Кириллом проверили ее и принесли домой. Внутри лежала большая белая плюшевая овечка с розовым бантом на шее и позолоченным колокольчиком. Подарокдля моей дочери.Ураган эмоций закружился внутри, но я неподдалась. Я знала, что поступила правильно.Малышенко могла бы порвать с Смирновыми, если бы действительно хотела этого. Будь ее чувство отвращения к моему отцу таким же сильным,как мое, она бы не осталась рядом с ним ни наминуту. Будь жертвой Геля, уверена, Малышенко вела бы себя по-другому. Проблема заключалась в том, что все произошедшее со мной не возмутило ее до той самой критической точки, после которой не остается ничего, кроме ненависти и отвращения. Она могла по-прежнему говорить с моим отцом, ходить с ним побанкетам и курить сигары. Она могла находиться рядом и здороваться с ним - жать ту самую руку, которая когда-то безжалостно выбивала мозги из моей головы.

Позволить Малышенко быть со мной рядом икасаться меня после того, как она пожимала руку моему отцу, было далеко за пределами моей морали. Где-то между смехом над калекой и виктимблеймингом. Нет, никакие мотивы и никакие причины, даже вселенского масштаба,не могли оправдать ее верность моему отцу.

- Кирилл, у вас есть дети или племянники? -спросила я у своего телохранителя, захлопывая коробку.

- Есть племянница, - ответил он.

- Передайте ей это, когда увидите в следующийраз. Надеюсь, что ей понравится.

______________________________________________

кисы как вам такой поворот событий?)🤍🐈