13 глава

Я шла по дороге уже с четверть часа, когдачерный BMW притормозил рядом, поднимаяпыль. Малышенко опустила стекло и сказала:

- Сядь в машину, нужно поговорить.

Я остановилась, но в машину не села.

- Не беспокойся обо мне, - ответила я. - Я неостанусь под мостом. Брат подберет меня напереправе.

- И что дальше? - спросила она.

- Какая разница? Мне не пять лет, я разгребукак-нибудь сама свое дерьмо.

- Ну конечно, - усмехнулась она.

- Ну конечно что? Думаешь, я не в состояниипозаботиться о себе? Думаешь, только ты иможешь сделать это? Вообще-то, я жила безтебя двадцать лет и как-нибудь проживу идальше. - Я отвернулась и попросту зашагаладальше по дороге. К черту. Мне не нужнапомощь, завернутая в жалость.

Дверь машины распахнулась, и в следующуюсекунду Малышенко очутилась рядом и схватиламеня за руку, заставив выронить чемодан.

- Напортачила ты, Маша, но полным дерьмомдолжна чувствовать себя я? - рявкнула она умоего уха, снова проговаривая слова с сильным  акцентом, который я слышалавсякий раз, когда Малышенко злилась. - Залезай вмашину, не заставляй меня повторять дважды.

- Не смей говорить так со мной!

- А как мне говорить с тобой? Поблагодарить зато, что разбила мое гребаное сердце? - бросиламне она, сжимая мою руку до боли.

- Я не хотела этого! - заорала я. - Я выпилатаблетки, чтобы не забеременеть, но меняизбили до рвоты, и они не сработали!

- Ты не должна была спать с ним вообще,господи! - простонала она.

- Ты никогда не делала ошибок?! Святая,идеальная, несравненная Виолетта Малышенко,которая никогда не ошибается!

- Ошибаюсь. С одной лишь разницей: я ебу девушек.

- Да пошла ты на хрен! - заорала ей я, ударяя ее обеими руками по плечам

Ее глаза полыхнули огнем, она схватила меняза руку и потащила в машину. Я попыталасьвырваться, но не тут-то было, она была сильнееменя раз в сто. Без лишних слов она простовпихнула меня в салон и захлопнула дверь.Наверно, думала, что я останусь сидеть внутри,как послушная болонка, но стоило ей отойтиза моим чемоданом, как я выпрыгнула измашины и побежала прочь, через поле.Малышенко настигла меня через секунду. Вцепилась вмою одежду и заставила остановиться. Путаясьв высокой траве, я потеряла равновесие иупала на колени. Она не устояла и упала тоже,схватив меня в охапку. Пару минут я пыталасьвырваться, укусила ее за руку, дала ей вчелюсть, послала ее подальше трехэтажнымматом. Она выругалась, сжала мои запястья,накрыла своим телом, обозвала исчадием ада, и…Ее губы накрыли мои в безжалостном, чуть лине яростном поцелуе. Руки рванули в стороныполы моей рубашки, вздернули лифчик исжали выпрыгнувшую из-под него грудь.Ее рот обжег мою шею,  ее пальцы вжались в мои бедра.Она была зла, как дьявол, ей было больно, ипрощать мне все, что я натворила, она простотак не собиралась. Я вцепилась в ее волосы,едва не плача то ли от злости, то ли отоблегчения. Сначала пыталась сбросить еес себя, но тяжесть ее тела и ее неистовствословно одурманили меня. Мои собственныеруки предали меня, когда стали шарить поее телу, гладить ее спину, расстегивать ееремень. Она застонала, выругалась, стянула с меняджинсы рывком и нижнее белье вместе с ними.

Высокая трава отгородила нас от мира, слепоенебо, равнодушное к тяготам смертныхсозданий, накрыло нас. На километры вокругпростиралась степь без единой живой души:ори, визжи - никто не придет. Она раздвинуламои согнутые в коленях ноги, навалился ивошла в меня своими пальцами так резко, что я охнула.

- Мне жаль, Виолетта, мне жаль, - повторялая, прекрасно осознавая, что это все - расплата.Что ей нужно выплеснуть на меня всю своюярость, иначе она сойдет с ума. Что только эти шлепки,пальцы и только эта злость, с которойона трахала меня прямо на голой земле, и смогутспасти её  от помешательства. На моей шее игруди завтра останутся синяки, это уж точно.Будут жечь губы, и будет саднить междуногами. Но, по крайней мере, мне будет чтовспомнить, когда все закончится и я встречуночь в придорожной гостинице, свернувшиськлубком под тонким одеялом и задыхаясь отслез.

Малышенко развернула меня на живот, обхватиларуками и заставила плакать от блаженства. Еепальцы нашли мой клитор и устроили мнепытку. Я кончила практически мгновенно,уткнувшись лицом в землю, как преступницапри задержании.

Я лежала лицом в траве, мечтая о том,чтобы время остановилось. Чтобы он невыпускал меня из рук, из головы, из сердца.Ибо как только она отпустит меня, моя жизньразломится на до него и на после. И лучшаяее часть останется здесь - в этом крохотномотрезке времени, здесь, в этой траве, под этимнебом.

Малышенко отстранилась, легла рядом, убралавзмокшие пряди от моего лица. Япосмотрела на нее, наслаждаясь зрелищем:раскрасневшееся лицо, припухшие губы, глаза- мутные, одурманенные. Она притянула меня ксебе, я обняла ее за шею, спрятала лицо на еегруди. Прижалась губами к чертополоху, не всилах сдержать слезы.

- Я хочу, чтобы ты осталась, а остальное… Мыпридумаем, что со всем этим делать.

- Ты хочешь, чтобы мы и дальше были вместе,или просто… предлагаешь мне крышу надголовой? - тупо проговорила я, даже боясьдумать о том, что услышу в ответ.

- Я предлагаю тебе остаться в моей жизни, вмоем доме, в моей голове и в моей спальне, -просто ответила она, заправляя прядь волос мнеза ухо, и у меня перехватило дыхание от ееслов. Таких простых, но так много значащих.

- Виола, я не смогу сделать аборт, - сказалаЯ. - Не из-за Давида и не из-за религии. Я хочубыть с тобой, хочу все исправить, и мне ненужен никто, кроме тебя, но… избавиться отэтого ребенка… я просто не могу сделать это. У меня не хватит сил…

Она привстала на локте, посмотрела на меня,сдвинув брови:

- Я никогда не попросила бы тебя сделать это.

- Правда?

Малышенко помолчала, подбирая слова, потом сказала:

- Разве это не чудо, что этот ребенок выжилпосле всего, что с тобой сделали? Словно всемназло. Только представь, насколько бесстрашна и упряма эта маленькая пылинка. Тебя чуть не убили, а она вцепилась в тебя и терпела вместес тобой, - сказала она. - И еще… Ведь это не плод изнасилования или случайная беременность от первого встречного. Это ребенок человека, окотором ты грезила с юных лет. Не важно, чтоты испытываешь к Демидову теперь. Важно, что ты будешь любить своего ребенка, Маша .И никто, ни я, ни кто-либо другой не вправестановиться между тобой и твоим сыном илидочкой. Вот что я думаю.

Я отвернулась, утирая слезы. Я достаточноплакала в своей жизни, но еще никогда от того, что кто-то любил меня так сильно, что ставил мои интересы выше собственных. И от того, что она сохраняла человечность и ясную голову даже на этой тонущей лодке, в которой мы все оказались. И от того, что она решила остаться со мной в этой лодке, а не махнула рукой и выкинула за борт.

- Но об одном ты должна помнить. Этотребенок навсегда свяжет тебя с Демидовыми. И с Давидом, в частности.

- Нет, - резко сказала я. - Демидовы сами посебе, а я сама по себе.

- Ты не собираешься сказать ему?

- После всего, что он сделал? Даже не подумаю.

- Он все равно узнает.

- И что тогда? Заявит на него права? Захочетбыть частью моей жизни? Скажет, что, вернись он в прошлое, и он поступил бы иначе? - нервно рассмеялась я. - Тогда я просто покажу ему свои фотографии из больницы, которые сделали следователи. Пусть посмотрит. Или шрамы на моем теле. Или вот эти три пальца, которые больше не работают. Я была готова навсе, чтобы спасти его. На все! А что он сделалдля меня? Ничего. Даже хуже: остановилсвоего брата, когда тот пытался защитить меня. Он стал соучастником, Виолетта! Он позволил отцу искалечить меня…

Малышенко привлекла меня к себе, пытаясь утешить. Я прижалась к ней, черпая силу в ее объятиях.

- Мой ребенок не породнит меня с Демидовыми.Наоборот, он будет напоминанием об ихистинном лице и об их истинной природе.

К машине я шла послушно, как шелковая.Малышенко была довольна. Шлепнула меня по заднице, когда я садилась в салон. Мой чемодан валялся у обочины как свидетельство того, чтожизнь может развернуться на сто восемьдесятградусов в любую минуту. Виолетта забросила его в багажник, и мы поехали домой. Домой - о,что это было за волшебное слово…

Солнце почти село, утонуло в сумеречныхчернилах. Впервые за последние три дняна сердце было легко. Хотелось петь самыедурацкие, нелепые песни, танцевать со всемиподряд и забыть все обиды - выбросить их вводу, развеять по ветру, закопать в песке…Напоминание о нашей ссоре осталось лишьодно: полнейший хаос в гостиной на первомэтаже. Пол был усеян осколками посуды, чтопрежде стояла на барной стойке; стеклянныйжурнальный столик был перевернут, и зеркалов ванной треснуло паутиной. И еще я увиделанесколько капель крови на кафеле.Я повернулась к Виолетте,разглядываяее, и лишь тогда заметила ссадины на еекостяшках: она разбила себе руку после моегоухода. Скорей всего, грохнула кулаком позеркалу в ванной…

- Ерунда, - ответила она, читая все в моемвзгляде. - Мне просто нужно было… выпуститьпар. Только не вздумай убирать все это, я сама…

Тысяча слов вертелась на языке, но кроме «ох»я так ничего и не смогла вымолвить. Весь этотбеспорядок был словно отражением силы егочувств ко мне. И силы боли, что я причинила…

- Мне так жаль, - повторила я в сотый раз.

- Маш, это всего лишь посуда, - усмехнуласьона, касаясь моей щеки.

- Я не имела в виду посуду…

- А что, зеркало? - отшутилась она,прикидываясь, будто не понимает. - Оно тоже ничего не стоит. Так что тебе правда больше неза что извиняться.

Геля позвонила мне, не выдержала мукнеизвестности. Я рассказала ей, что наши с Виолеттой отношения, которые я заранеепохоронила, вдруг взяли и ожили. Вышлииз пещеры, как Лазарь. Она прилетела черездвадцать минут с горой свежеиспеченныхбулочек. Сказала, что только эти булочки,которые она пекла весь день, и спасли ее отпомешательства.

* * *

Геля собралась домой, когда совсем стемнело.Набросила куртку, выдала мне снова порциюкрепких объятий и была такова. Но не прошло и пяти минут, как она вернулась в дом, распахнув входную дверь плечом и шумно ввалившись внутрь.

- Мне жаль, прости, прости, - повторяла онаи тащила за руку внутрь какого-то мужикав черной куртке, в котором я тут же узналасвоего брата. Из носа Савы текла кровь икапала на воротник. Он тихо матерился, зажав нос и закинув голову.

- Что за черт? - поднялась Виола, и явскочила тоже, напуганная шумом.

- Я вышла из дому, - заговорила Ангелина, - шла к машине, и тут он как выскочит передо мной! Я ударила его, подумала, что грабитель. Толькопотом мы кое-как выяснили, что это твой брат.

Сава! Я совсем забыла, что должна былавстретить его у переправы, вот черт! Он темвременем заметил меня и устроил мне разнос:

- Скажи на милость, не возле переправы лимы договорились встретиться? И если тыпередумала, то почему бы не предупредитьменя?

- Прости, я совсем забыла! Замоталась, столько всего случилось, - пояснила я, краснея под взглядом Виолы, явно кайфующую от моих скомканных объяснений.

- Как насчет телефона, на который я звонилпримерно раз сто?

- Он, наверно, остался в кармане…

- Если бы у меня не было твоего адреса, то я так бы и торчал там, на другом берегу, всю ночь!

- Поэтому хорошо, что он у тебя есть, -примирительно улыбнулась я и подошлаобнять его, но Сава был совсем не в духе.

- Ты думаешь, это смешно? От Питера досюдачетыре гребаных часа езды, если не превышать лимиты скорости. Я уложился в два с половиной. Летел сюда с другого конца города, потому что ты плакала и умоляла забрать тебя отсюда. Хотя кое-кто, - Сава ткнул пальцем в Виолетту, - обещала мне позаботиться о тебе!

Мой брат был просто вне себя от ярости, простополыхал, как открытое пламя.

- Вышло недоразумение, Сав, - сказала емуВиола . - Тебе не обязательно орать на неё.

- Недоразумение? Ты обещала мне, твою мать!Клялась, что она будет в порядке! Не прошлои трех дней, как она звонит в истерике! Кемнужно быть, чтобы не суметь разобраться сосвоим дерьмом по-тихому!

- С таким дерьмом, как это, ты бы тожепсиханул, поверь мне, - сказала я, не в силахбольше слушать ор Савы.

- Я чувствую себя полным идиотом. Навернулсюда триста пятьдесят километров толькопотому, что милые не договорились, чьяочередь мыть посуду.

- Я беременна! - взорвалась я, мечтая толькоо том, чтобы Сава заткнулся. - От ДавидаДемидова! Немного другой масштаб проблемы!

И Сава умолк. Глаза округлились до размерамонет, руки повисли вдоль тела, словно онвдруг начисто лишился всяких сил.

- Как, черт возьми? - вымолвил он, пребывая в полном шоке. Геля осторожно коснулась его плеча и сказала:

- Давай сюда куртку, оставайся ночевать. Яразогрею ужин. Это не на пять минут.

Он оглянулся на Ангелину, смерил ее с ног доголовы взглядом, словно увидел впервые, имолча отдал куртку.

* * *

Мы просидели в гостиной до полуночи. Саваслушал меня, схватившись за голову. Онвнутренне расслабился, когда узнал, что меняне насиловали, но стоило ему услышать, что я хочу родить, как его глаза полезли на лоб.

- Ты уверена? - раз сто переспросил он. - Этотподонок не заслужил того, чтоб ему еще иребенка рожали.

- Ребенка рожают не для кого-то, - заметилаАнгелина. - А ради него самого.

- Окей, я не большой специалист в том, длякого и для чего обычно рожает детей, но я могу сказать одно: у Маши будут проблемы, если она решит оставить его. Большие проблемы. Как только все узнают, что она беременна, Смирновы сложат два плюс два и решат, что обращались с ней в плену не лучшим образом. А значит, надо проучить Демидовых : паф-паф! - сказал Сава, складывая два пальца в «пистолет». Не то чтобы я жалел это зверье…

- Зверье? - переспросила Геля, выгнув бровь.

- Именно, - кивнул Сава. - Зверь-е.

- И чем же они заслужили этот эпитет? -прищурилась Геля.

- Жестокостью и отсутствием какой-либоморали.

- А Смирновы, значит, ангелы? Ходят по воздуху и светятся в темноте? - усмехнулась Геля.Виолетта  явно рассказывала ей достаточно,чтобы она сделала свои выводы.

- Не знаю, кто и что тебе сказал, детка, но уменя практически отрос нимб за последниепару лет, - возразил Сава, выглядя почти оскорбленным. - Ношу с собой оружие толькопотому, что знаю, что за кустом можетподжидать снайпер. Ни во что не лезу. И моеединственное желание - дожить до тех пор,когда смогу увидеть у себя на голове хотьодин седой волос. Седой волос - вот это будетпраздник! Не понимаю тех, кто ненавидитседину. По-моему, это прекрасный символ того,что ты, говнюк, оказался таким везучим, что смог дожить до этого великого момента… Так вот, а после «паф-паф» со стороны Смирновых,Демидовы  придут и вернут должок. Они всегдавозвращают. Можно прямо часики засечь…

- Я расскажу всем, что никто меня ни к чемуне принуждал, - сказала я, чувствуя приливправедного гнева.

- Лучше не станет. Защищая их, ты самаподставишься под огонь. Станешь изгоем.Клан не простит тебе того, что ты решилапобрататься со Демидовым. Твое имя станетсинонимом гадюки подколодной, которуюсколько не грей на груди, все равно однаждыотравит. Мария Смирнова - аспид, - вот что скажутвсе, кому не лень открыть рот…

- Сава, - оборвала его Виолетта, - это слишком.

- То, что я говорю, - цветочки по сравнению стем, что скажут другие, когда узнают, - развелруками Сава. - Я правда не думаю, что этотребенок стоит того, чтобы пройти ради негобосиком по горячим углям.

- Решать, чего этот ребенок стоит и чего нестоит, будет Маша, - сказала ему Виола. - Все,что от тебя требуется, это просто поддержатьсвою сестру. Я думал, эти вещи очевидны всем?

Сава молчал пару минут, потом повернулсяко мне и неловко обнял.

- Маш, я на твоей стороне, - наконец сказалон. - Просто… Просто я не представляю, чтобудет, если этот ребенок родится. Вот и всё.

- Я думала, он тоже верующий, - усмехнулась Геля, кивая на Саву, - и искренне верит, чтолюбая душа послана на землю Богом.

- Моя вера откинула коньки после того, как яоднажды простоял пять часов на коленях заслова «катись к чертям». С тех пор я считаю,что если что-то требует пыток, то я не хочуиметь с этим ничего общего.

Сава взял с тарелки булочку, откусил изакатил глаза:

- Это… это божественно. Я иногда готовлю,но эта булочка унизила мои кулинарныеспособности самым ужасным способом…

- Ты готовишь? - усмехнулась Геля.

- Даже закончил кулинарные курсы в прошломгоду. Решил научиться готовить, как бог…Нет, я не верю, что булочка может быть такойвкусной…

- Жизнь полна вещей, в которые сложноповерить, - ответила Геля, разглядывая своиногти. - Прекрасные булочки. Желанные дети.Смирнов, которому девчонка разбила нос.

- Я не знаю, как тебе это удалось, - нервнорассмеялся Сава. - Может, расскажешь мнепро свой секретик?

Геля рассмеялась и вытащила из сумочкисвязку ключей с куботаном - увесистымбрелоком в виде металлического стержня.

- Куботан. Мило, - улыбнулся Сава,разглядывая его. - Удивительно, но у Машиесть такой же.

Брелок действительно был идентичен тому,что мне подарили на двадцатилетие. Тогда яподумала, что он от Давида. Теперь поняла,что вовсе не от него. Как жаль, что я была такувлечена Демидовым, что не видела ничеговокруг…

* * *

- Это ты подарила мне куботан надвадцатилетие, - сказала я Виолетте, кактолько мы ушли из гостиной в спальню.Она только усмехнулась в ответ, молчаливосоглашаясь. - Жаль только, что наше первоезнакомство началось с ссоры. Я хочу попросить у тебя прощения за ту ночь. Немного запоздало, НО…

- Не извиняйся. Ты имела право злиться.

- Ты мне очень понравилась в ту ночь. Если бы я не злилась, то, боюсь, все стало бы серьезно очень быстро, - сказала я.

- Нет, не стало бы. В мои планы не входилокрутить роман с дочкой клиента. Это правда.Тогда у тебя не было никаких шансов, -принялась дразнить она.

Я вошла в ее  объятия, ее ладони нырнули подмою блузку, я сомкнула руки за ее спиной.

- Не было шансов? Ох, хотела бы я вернутьсяв прошлое, чтобы поприставать к тебе ипосмотреть на то, как бы ты мне отказала.

- Не веришь, что я смог бы устоять? -усмехнулась она.

- Не верю. Думаю, хватило бы одного поцелуя,чтобы похерить все наши чисто дружескиеотношения.

- Его и хватило, - ответила она.

- Ты про ту ночь, когда мне приснилсястрашный сон и я спустилась вниз…

- Именно. В одном халате, под которым ничего не было.

- Я действительно увидела кошмар, -смутилась я, пряча лицо на ее груди.

- Верю, - сказала она. - Я еще никогда нерадовалась так сильно тому, что кто-то видитплохие сны.

- Чему еще ты была рада? - рассмеялась я.

- Бесконечному числу вещей. Моему халату на твоем обнаженном теле. Твоей неопытности.Как ты краснела снова и снова. Непроизвольно прикрывала грудь, будто не привыкла никому показывать себя… Касалась меня так, словно…словно боялась сделать что-то неправильно…

- Я правда боялась, - созналась я, чувствуя, что снова отчаянно краснею.Малышенко рассмеялась. Потом вздернула мою футболку и припала губами к соску. Подразнилавторой тоже, вернулась к шее, распаляя меняодними своими прикосновениями.

- Запомни, нет ничего, что ты бы могла сделатьнеправильно. Абсолютно все, что ты будешьделать, способно вынести мне мозги.

- Если честно, я бы предпочла бытьсуперопытной, - прошептала я.

- Ты будешь ею. Не сомневайся, - ответила она.

- Но до той поры я хочу каждое мгновениетвоей неуверенности, смущения, стыда, видеть, как ты краснеешь, изумляешься, робеешь, открывать для тебя что-то новое каждую ночь, чего ты еще не знала, о чем ты не имела ни малейшего представления…

- Теперь я знаю, как бы мог говорить Змейс Евой в райском саду, - выдохнула я, ужечувствуя, как завожусь от одних только слов. - Если он был так же красноречив, как ты, то убедной девчонки не было никаких шансов. Она бы не только яблоко у него взяла, она была бы рада даже ручной гранате.

- Думаю, Змея тоже можно немного пожалеть,- прошептала мне Малышенко. - Перед нимстояло обнаженное создание самого Господа,прикрытое одним-единственным листикомсмоковницы, а у него даже не было рук, чтобыразгневать Бога и Адама по-настоящему.

Малышенко в два счета раздела меня. Я следилавзглядом за ее сумасшедшими руками, быстро уложившими меня в постель и занявшимися моим нижним бельем. Она не стала его снимать с меня, просто сдвинула так, чтобы оно ничего не прикрывало, но по-прежнему было намне. Стринги легко врезались в мою кожу,обнажая все самое интересное. Грудь ждала ее поцелуев.

- Зато у Змея было сильное тело, способноеобвивать, сжимать и проникать. И если бы онтолько захотел, Ева потеряла бы не только рай, - сказала я, дразня Малышенко легким движением бедер.

- Но и мозги тоже? - прошептала Малышенко в ответ.

Она склонилась надо мной, упершись руками в матрас и прижимаясь ко мне разгоряченным телом. Я направила ее в себя, приглашающе раздвигая ноги, и эта маленькая инициатива распалила ее до предела. Она резко вошла в меня, потом взяла за подбородок и заставиласмотреть на нее, пока ее пальцы погружалисьв меня снова и снова. Она словно трахала меня и взглядом тоже. Глаза в глаза, пока в моих зрачках совсем не останется стыда за все, что между нами происходит.

- Не отводи взгляд, - прошептала мне она. -Смотри на меня. Вот так. Я хочу видеть твоиглаза, пока я делаю с тобой все это. А тысмотри, что ты делаешь со мной…

Засыпая в ту ночь в ее руках, мне впервые задолгое время захотелось снова помолиться. Не просить Бога о милости, нет, теперь я знала, что просить о ней бессмысленно. Скорее просто поставить Его в известность, что отныне вместо того, чтобы уповать, я буду бороться.Вместо того, чтобы принимать свою судьбу, ябуду творить ее собственноручно. Что я готова сражаться за свое счастье, за свою Пылинку и за Виолетту, и сражаться жестоко. И что если у Него свои планы на меня и на мою жизнь, то Он будет очень удивлен, когда я не подчинюсь.

* * *

Утро снова началось с тошноты. Я провела егов ванной на коврике, страстно обнимаясь сунитазом. Виолетта принесла мне стакан воды и помогла встать, когда тошнота поутихла.

- Надеюсь, ты добавила в воду яд, - мрачно пошутила я. - Я хочу умереть.

- Нет, приберегла его для родов, - ответила она. - Доброе утро.

- Доброе, конечно. Добрее только маньяк стопором.

- Ничего, это скоро пройдет, - сказала Виола ипредложила снова прилечь.

- Откуда ты знаешь? Уже имела дело сутренним токсикозом? - усмехнулась я.

- Нет, все утро читала медицинскуюэнциклопедию в интернете, - ответилаВиолетта. - Пишут, все пройдет последвенадцатой недели.

- Двенадцатой недели?! То есть еще два месяца встречать утро с унитазом в обнимку? Иногда мне кажется, что природа - величайшая садистка и просто ненавидит женщин. Мы не так сильны, как мужчины, мы быстрее стареем, и наше тело, как звездное небо, меняется каждый день от этих дурацких гормональных циклов: сначала волна эстрогена, потом прогестерона, потом ты теряешь кровь, как солдат, и ничего не можешь с этим поделать. И так каждый месяц! Мы вынашиваем, мы рожаем, мы кормим, теперь еще и это… а что мужчины? Какие неудобства испытывают они? Ах, ну разве что надо бриться по утрам. Да и то не обязательно.

- Иди сюда, мое проклятое природой создание,- рассмеялась она. - Как я могу облегчить твоистрадания?

- Просто скажи, что ты тоже страдаешь, -проворчала я.

- Я тоже страдаю, - усмехнулась она. - Я так то тоже женщина)

- И что?!,ты же не вынашиваешь ребёнка, - на что Виолетта рассмеялась и обняла меня

* * *

Сава решил остаться на «пару дней». Потому что «я впечатлён местной природой». И «ясоскучился по Маше». И «не уеду, пока недоем все эти булочки». Но все, кого Бог необделил глазами, видели, в чем настоящаяпричина. Вернее, в ком. Он хвостом ходил заАнгелиной. Решил помочь ей с машиной, стоило ей обмолвиться, что у нее мотор барахлит.И еще постоянно пялился на нее, когда онане смотрела в его сторону. До смешногопристально. Собаки машут хвостом, когда имкто-то нравится, кошки забираются на колени,тдети улыбаются и лезут на ручки. А парни начинают таращиться, просто глаз не могут отвести от того, кто им нравится.

Мы вчетвером провели день вместе, сновавыбрались на природу. Съездили на побережье понаблюдать за китами и решили пообедать в рыбном ресторане на южном берегу острова.

Пока Ви с Савой заказывали еду, мы с Ангелиной пошли мыть руки в дамскую комнату. Мне чаще обычного хотелось в туалет, и временами накатывало такое изнеможение, что хотелось прилечь прямо на пол. Пылинка хоть и была пылинкой, но уже начинала заявлять о себе. Маленькая, но влиятельная. И смелая тоже, тутбез вопросов…

- Как ты? - спросила Геля, озабоченнозаглядывая в глаза. - О чем задумалась?

- О том, что у моего ребенка, должно быть,сила супергероя, если он смог выжить послевсего, что со мной произошло. Наверно внутри меня растёт мини Бэтмен,или Крошечная Вандер Вумен. Не удивлюсь если рожу ребёнка с плащем супер героя. Геля рассмеялась стряхивая с рук воду.

- Я не верю в судьбу,но, возможно,некоторые люди должны родится для каких-то великих дел, или тогда сама Вселенная будет стоять на их страже.

- Где была Вселенная когда меня превращали в отбивную котлету в том лесу? - покачала головой я.

- Отвлеклась  на того несчастного,которого засунули в  мясорубку, - ответила Геля с мягкой улыбкой. - Должно быть, она просто не многозадачна.

- Ну и кому нужна такая Вселенная? - спросила я.

- Согласна, давай переедем, как толькопридумают новую, - подмигнула она, и мыснова рассмеялись.

Когда мы вернулись, Сава и Виолой милоболтали за стаканом пива. Официант принесзаказ, и я набросилась на пирог с лососем.

- Смотри, супергерой требует белка, - шепнуламне Геля.

- Я дам ему столько белка, что потом на немплащ не застегнется. Не говоря уже про пояссупергероя.

- Мать что надо, - кивнула она, наставив наменя указательные пальцы.

Вышло ужасно смешно. Я хохотала, когдаела. Виолетта и Сава не очень поняли,что на нас нашло, а я слишком была занятаупотреблением белков, чтобы объяснить.

Сава всю трапезу снова пялился на Гелю.На ее лицо, обрамленное кудрями, на то, какона смеялась и распиливала рыбные палочкистоловым ножом. Я заметила, как его рукакоснулась ее талии, когда он помогал ей сесть. И как чуть позднее соприкоснулись их пальцы,когда он передавал ей стакан с водой. И как они забавно подкалывали друг друга весь вечер. И как мило он ухаживал за ней и был готов исполнять любые прихоти по первому зову.Виолетта заметила это тоже. Следила за Савой,.как кошка за голубем. Порой выглядела почти мрачно и даже закатывала глаза, когда слышала их флирт и шуточки.Только вечером, когда мы вернулись домой,мне удалось выяснить, что к чему. Уже лежа впостели и следя за тем, как Виола снимаетрубашку, я спросила, чем ей не угодил Сава.

- Твой брат - жуткий бабник, - объясниламне она. - Ни с одной девушкой не встречалсядольше нескольких месяцев. С последнейрасстался совсем недавно, накануне отъезда из Питера. Думаю, Геле стоит узнать об этом.

Вот они, издержки работы детективом. У неевсегда будет информация обо всех. А если небудет, так она ее найдет.

- Виолетта, они взрослые люди и самикак-нибудь разберутся без постороннейпомощи. Что, если она - та самая? Я верю, что даже сердцеед может остепениться и вручитьсвое сердце одному человеку.

- Знаешь, почему Геля здесь? Почему мояпрекрасная сестра бросила хорошую работу,друзей, продала шикарную квартиру вПитере и решила уединиться в этой глуши?Потому что человек, которого она любила,поступил с ней просто отвратительно. Онадо сих пор борется с депрессией. Решила, чтоизбалованные столичные мальчики - это то,от чего стоит держаться подальше, но, видимо, карму не проведешь сменой локаций.

- Можно спросить кое-что? - улыбнулась я.

- Давай, - кивнула Виола.

- А сколько девушек было у тебя и как долго ты с каждой из них встречался?

- О, по сравнению с Савой я просто монах-францисканец.

- А почему надо сравнивать себя с Савой?Давай сравним твой счет ну, например, с моим. У меня было два партнера. Как насчет тебя?

- Слегка… больше, - туманно ответила Малышенко, запуская руку в волосы. - Но уверена,что если бы ты поставила себе такую цель, то обскакала бы меня в два счета.

Я рассмеялась. Представила себя сердцеедкой.Как я прихожу в бары и клею девушек, толькочтобы записать их потом в своей списочек.А после даже не перезваниваю! Прямо как впесне «Спасибо, следующий» Арианы Гранде.

- Думаешь? - усмехнулась я. - Интересная идея.

- Нет-нет, я забираю свою идею обратно, -сказала Малышенко с нервным смешком. - Меня в дрожь бросает от одной мысли о том, что ты могла бы пуститься во все тяжкие.

- Что за отвратительные двойные стандарты? - рассмеялась я.

- Двойные, тройные, плевать. У тебя было двапартнера, и, боюсь, на этом все.

- Хочешь, чтобы мой второй партнер был моим последним? - улыбнулась я.

- А что, вам было бы этого мало, мисс Смирнова? - подначила меня она.

- Не знаю, зависит от вашего трудолюбия,миссис Малышенко , - ответила я прежде, чем она закрыл мне рот поцелуем…

Мы сошлись на том, что она не будетвмешиваться в отношения Савы и Гели, какбы ни хотелось. В конце концов, может быть,они вовсе не начнут встречаться. Может быть, мой брат просто потаращится на нее пару дней, потом решит, что этот орешек ему не по зубам, и отчалит обратно в Питер?

Тем вечером мне долго не спалось. Я завариласебе чай и вышла на крыльцо. Синие сумеркиопустились на землю, небо усеяли звезды,воздух пах морем и мокрой травой. Луна выплыла из облака и осветила спящий садголубоватым светом.Сквозь ряды сбросивших листву деревьев яразглядела парковку нашего дома, на которойстояли три машины: черный седан Виолетты,серебристое купе Гели и внедорожник Савы.

Геля сидела на капоте машины, слегкаоткинувшись назад. Сава склонился надней. Они были так близко друг к другу, что ихфигуры сливались в одно. И целовались так,словно это был их последний вечер на Земле.

* **

Утром, когда мы с Виолеттой спустилисьвниз на кухню, то увидели Гелю и Саву,мило воркующих на диване у камина. Я дажене была уверена, ложились ли они спать.Возможно, так и просидели здесь всю ночь уогня. Думаю, Виола заметила это тоже. Глазадетектива не знают покоя. Она сама однаждысказала мне об этом. И что внимание кдеталям - оно и благословение, и проклятиеодновременно.

- Утро доброе, - протянула Малышенко,останавливая взгляд на Саве, который в этотмомент весьма опрометчиво взял руку Гелии принялся пересчитывать на ней пальцы. -Можно с тобой поговорить?

- Надо же, - кивнул тот. - А я как раз хотелпоговорить с тобой.

Они вышли в сад, плотно прикрыв за собойдверь. Мы с Гелей сварили себе кофе и сталинаблюдать за ними в окно, стоя бок о бок счашками.

- Думаю, Виолетта хочет сказать Саве паруласковых по поводу меня, - сказала Ангелина и добавила, очень смешно пародируя голосВиолетты: - Только попробуй залезть к нейв трусы, говнюк, и я тебя вздерну вот на этойяблоньке.

Я расхохоталась до слез, потом ответила,пародируя голос Савы:

- И это говорит мне сумасшедшая, похитившая моюсестру и увезла ее на свой таинственныйостров! Я бы бросил перчатку тебе в лицо иобъявил войну, да у меня нет перчатки.

Они разговаривали довольно-таки спокойно, но с нашей озвучкой картина была просто уморительной.

- Тебе придется сильно постараться, дорогуша, чтобы получить мое благословение, - сказала басом Геля. - Справка о доходах,о несудимости, заключение психолога,сертификат о высшем образовании, отсутствие аварий и действующие водительские права, характеристика из полицейского участка по месту жительства, все профайлы на социальных платформах, политические и религиозные убеждения и автобиография, заверенная родителями.

- Может, тебе еще член линейкой померять? -сказала я голосом Савы, уперев руки в бока.

- Член линейкой померять входит впредсвадебный пакет, - пророкотала Геля, дико смешно копируя Виолы, - пока можешьжить спокойно.

Мы просто чуть не померли со смеху прямопосреди кухни. Потом устали пародировать их и просто взялись за завтрак.

- Я рада за вас, - сказала она. - Виолетта безума от тебя. Я поняла это с той первой минуты, когда увидела вас вместе. Смотри не разбей ей сердце. Она никогда не соберет осколков, если ты сделаешь это.

- Я буду держать его сердце очень осторожно,- заверила ее я. - И надеюсь, что Сава неразобьет твое.

- О, обо мне не переживай. Я больше незатеваю серьезные отношения, - сказала Геля.

- То есть? - спросила я, не слишком понимая.

- Мужчины - большие собственники и частоделают женщину своей вещью. Начинаютуказывать ей, как жить, куда ходить и чтоделать. И слетают с тормозов, стоит напомнить им, что ты не их собственность. С меня хватит этого дерьма. Я не против интимных отношений по взаимному согласию, но я скорееотдам свое сердце на трансплантацию, чемвручу кому-либо. Сава, если что, уже в курсе. Я сразу обозначила свои правила.

- И он согласился?

- Что ему оставалось? - усмехнулась Геля.

Сава и Виола вернулись из сада как раз в тот момент, когда на кухне что-то испеклось и на всю гостиную пропищал сигнал. Сава схватилварежки и побежал к духовке.

- Готов мой шедевр! - гаркнул он из кухни.

- Киш-лорен с сыром бри, руколой иклюквенным соусом! Всем мыть руки!

- Он меня пугает, - шепнула мне Виола,усаживаясь рядом со мной за барную стойку, и я рассмеялась.

- Ты тоже выглядела весьма устрашающе, когда вышла с Савой на улицу. О чем вы говорили?

- О девчонках, о ком же еще, - усмехнулась  она.

- О девчо-о-онках, - протянула я. - И как?Разговор вышел интересным?

- Очень. Мы сошлись на том, что с девчонками нужно вести себя хорошо. А не то можно получить в чердак и потом долго лечиться.

- О боже, ты что, угрожала Саве?

- Совсем чуть-чуть. А он в свою очередьпоугрожал мне, так что мы квиты.

- Я говорила, что мне безумно нравится в тебеодна черта?

- Какая?

- То, как яростно ты готова защищать то, чтотебе дорого. Меня, например, или сестру.Обычно люди много говорят, но, когда делодоходит до поступков, сворачивают удочки. Ты другая..

Я поцеловала ее, и она ответила мне. Я тихонько сунула руку под ее футболку, а Виолетта шепнула мне, что не стоит, а не то ей придется есть киш-лорен Савы с взбухшими сосками , а Сава может понять это по-своему…

- Думаешь, слишком возгордится? - хихикнула я и добавила, пародируя голос Савы и растопырив пальцы веером: - У людей встает на мою стряпню!

Виола расхохоталась . Потом посмотрела наменя и просто сказала:

- Меня заводят ваши грязные шуточки, миссСмирнова

- А я знаешь, что заводит меня?

- Что?

Я прошептала ей пару слов, касаясь губамиее уха. Она слушала, закрыв глаза и блаженноулыбаясь, потом взяла меня за руку.

- Идем-ка помоем руки перед едой, - сказала она и повела меня за руку в ванную. Закрыла за намидверь и повернула в ней ключ.

- Кое-кто очень сильно напрашивается всеутро, - усмехнулась она, припирая меня к стенкеи ласково касаясь губами моих губ.

- Мне нужно запастить гормонамиудовольствия впрок. Можно?

- Тебе все можно, - ответила она.

- Прямо все? - прошептала я, развязывая шнурки на ее шортах.

- Абсолютно. Я запрещаю тебе только две вещи: умирать и рожать преждевременно.

- Обожаю твое чувство юмора, - улыбнулась я.

- Это не юмор, я серьезно, - сказала она иразвернула меня к себе спиной, впиваясь губами в мою шею.Я опиралась руками о раковину и виделасебя в зеркале, когда она завладела мной. Мненравилось смотреть на свое отражение, намое тело и раскрасневшееся лицо. На то, как она заставляла меня выгибать спину, сжав вруке мои волосы и оттягивая их назад. Какполосы света, просочившегося сквозь жалюзи,ложились на нашу кожу…

Пожалуй, я была грехом, триждыпомноженным на грех: женщина,занимающаяся сексом вне брака,будучи беременной. Родись я на парупоколений раньше, и меня бы точноотправили в приют Магдалины - ввоспитательно-исправительный монастырьдля падших женщин. Монашки забрали бы уменя ребенка и продали его богатой бездетнойсемье, меня бы заставляли работать докровавых мозолей, молиться и избивали быза малейшие провинности. Родись я на парустолетий раньше - и меня сожгли бы на костре.Родись я в эпоху Христа - и меня забили быкамнями. В какой момент истории не ткнись -каждый сказал бы мне, что я порок и я грязь.Но здесь и сейчас, в руках этой женщины,я чувствовала себя верховным божеством.Прекрасным, всесильным, священным. Онапоклонялась мне, боготворила меня, признаваламою власть над ней. Я была способна унестиее в небеса, как Исида. Я любила ее таксильно, что была готова умереть ради неё, как Иисус. И еще я была способна создать новую жизнь, как это делают только боги.

- Я люблю тебя, - сказала Малышенко, роняяпоцелуи на мои плечи. - Ты не представляешь, как сильно.

Ее руки обхватили мое тело, она была вокругменя, надо мной, внутри меня. Я была объятаей, как здание бывает объято пламенем,только это пламя не разрушало, а создаваломеня заново, делало меня прочнее и сильнее.

- И я люблю тебя, - ответила я, выгибая спинуи откидывая голову. - Есть ли что-то лучше,чем это?

- Да, - прошептала она мне на ухо. Ее жадныепальцы обхватили мой подбородок. - Все то жесамое, но когда ты уже не будешь беременна.

- Почему?

- Потому что мне не придется такосторожничать с тобой, - ответила она хрипло.

Секс с Малышенко не казался мне осторожным,скорее, наоборот, неистовым - поэтому я несразу поняла, к чему она клонит.

- Хочешь сказать, что еще не… не начинала сомной по-настоящему?

Она только рассмеялась, опуская голову и касаясьгорячим лбом моего плеча.

- Не знаю, почему, но это страшно возбуждает,- прошептала я ей. - Что ты собираешьсясделать со мной потом, а?

- Боже, лучше тебе не знать, - ответила она.

* * *

Я нашла врача в этом острове или селе ведь кто то называет его остров а кто то село, и отправилась вместе с Ангелиной к нему на прием. Как я и предполагала:срок - примерно четыре недели. Все анализыбыли в норме, а что творится у меня в голове,слава богу, никто не спрашивал. Врач сообщилмне, что ребенок уже дорос до размераперчинки, и почему-то это показалось мне доужаса милым. Потом он показал мне плакат,на котором были изображены стадии развитияребенка. Мой ребенок, если верить картинкам,сейчас был похож на микроскопическуюоранжевую дольку мандарина с маленькимичерными глазками. Сложно было поверить,что эта долька скоро превратится в младенца.До чего же невероятна и сложна природа, еслиспособна на такие превращения.

Домой мы вернулись только вечером.Сава и Виола были вовсю заняты домашнимиделами. Виолетта опиливала бензопилойживую изгородь, которая сильно разросласьв последние месяцы. А Сава ждал нас сужином и уже разведенным в камине огнем.

Ангелине это понравилось. С кухни тянуло простобожественным ароматом.

- Не делай так больше, - улыбнулась ГеляСаве , снимая плащ. - А не то мне придетсясделать тебя своим заложником и большеникогда отсюда не отпускать.

- Что, если это именно то, чего я хочу? -усмехнулся Сава, выставляя на стол блюдос фаршированными яйцами, украшеннымизеленью.

Виолетта вернулась из сада, с изумлением глядя на стол.

- Ты видела, что тут устроил Сава? -рассмеялась Геля.

- Не просто видела. Я была соучастником.Добыла розмарин в саду. Мы подумали, что вы проголодаетесь.

Это был очень душевный и спокойный вечер,в котором смешались тепло камина, ароматгорячей еды, смех Гели, шутки Виолетты и красноречивые взгляды Савы, которые онбросал на Гелю, когда она смотрела в сторону.Один из таких вечеров, какие потом частовспоминаешь с мечтательной улыбкой истранной грустью на душе. Когда не хочетсядумать ни о каком завтра и ни о том, что быловчера, а просто быть в настоящем моментеи чувствовать, как время впервые никудане бежит и не торопится - только медленноколышется и сияет, как море в штиль.

- Это блюдо еще называют «Осатаневшиеяйца», - сказала я. - Когда-то давно в начинкуобязательно добавляли кайенский перец,и оно было реально острым. Потом рецептпоменялся, а имечко осталось.

- Должно быть, по этой самой причине егоникогда не готовили у нас дома, - хохотнулСава и тут же стащил у меня с тарелкипоследний кусочек.

- Сава, ей нужен белок, пусть она ест, -сказала Геля.

- Мне тоже нужен белок. Для производстваздоровой…

- Не продолжай, - закатила глаза Геля.

Сава откинулся на спинку стула, упиваясь еесмущением.

- Геля, он правда тебе нравится? - спросила Виола. - Если нет, то думаю, мы сможемобменять его на что-то полезное в селе.Например, на телегу или дрова.

- Он мне нравится, - рассмеялась Гедя.

- Даже такой испорченный?

- Некоторые вещи, испортившись, становятсятолько лучше, - с видом эксперта промурлыкал Сава. - Например, сыр с плесенью. Илиперебродивший виноград.

- Сейчас ты в очень опасной близости отпрозвища «Рокфор», приятель, - подмигнулаему Виолетта , и мы все начали смеяться, какненормальные.

Когда мы разделались с едой, Сава объявил,что пришло время десерта, и тот факт, что онприготовил еще и сладкое, лично мне сказал о многом.

- Ты перешел опасную черту, дорогой, - сказала Ангелина, по-кошачьи наблюдая за тем, как Сава тащит к столу блюдо с тортом.

- Что ты сделала с этим парнем? - подначила ее Виола. - Боюсь, у него уже начались какие-то необратимые повреждения мозга.

- Ладно, я должен сознаться кое в чем, -комично вздохнул Сава. - Это торт изпакетика. Называется «Еда дьявола» от фирмы «Дарья Ивановна ». Я просто высыпал содержимое упаковки в миску, добавил яйца и воду - и вуаля. Глазурь тоже была готовая - « Дарья Ивановна » из банки. Но, господи, если это будет несъедобно, я задушу эту Дарью голыми руками и, клянусь, буду готовить только по РозаннеПансино!

«Еда дьявола» и «осатаневшие яйца» - что жееще могут готовить детишки, улизнувшие изрелигиозной семьи?» - подумала я, беззвучнохихикая.

- Теперь ешьте, - повелевал Сава. -Нет, сначала я должен убедиться, что этосъедобно и не вызывает остановку сердца. Ипреждевременные роды…

- Дуралей, - пробормотала я.

- Отрежь мне тоже кусочек, - сказала Геля. -Если ты умрешь, то, так и быть, я умру с тобой.

Это был очень вкусный торт. Он действительнобыл хорош: пушистый, влажный и оченьшоколадный. Я даже не ожидала, что «торт изпакетика» сможет меня удивить.

- Хм, это вкусно, - проговорила Геля с полнымртом.

- Думаете, можно пока не подписываться наРозанну Пансино? - спросил Сава.

- Думаю, тебе можно открывать свойкулинарный канал, - сказала Геля, помахиваявилкой. - «Вкусняшки от няшки».

- Считаешь меня няшкой? - спросил Сава,глядя на Гелю так, словно она была очередным деликатесом от Дарьи.

Мы с Виолеттой решили прогуляться, пока нас не убило электричеством между этими двумя.

- Как поход к врачу? - спросила Виола, когдамы ушли в дебри сада и уселись за садовыйстолик в тени деревьев. Верней, Виолауселась за столик, а я забралась к ней наколени, обняв за шею и уткнувшись лицом вгрудь. Ее близость сводила меня с ума. Запахее духов дурманил, как наркотик. И ещеее руки гуляли по моим бедрам и ягодицам, от чего я просто таяла.

- Все хорошо, - ответила я. - Прописал мневитамины, поменьше нервничать и половойпокой.

- Половой покой? - повторила Виола с такимлицом, что я рассмеялась. - В смысле… Господи, это будет сложно… Он объяснил, почему?  Ну у меня же не член..Нельзя тольконекоторые вещи или вообще всё?

- Все, успокойся, я пошутила, - захихикала я.

- Он сказал, что можно. Что кровообращениеулучшается, и настроение, и гормональныйфон, и вообще все приходит в норму послехорошего секса.

Виола расхохоталась и закрыла лицо ладонью.

- Маша, ты с ума меня сведешь…

- Ты смогла бы пережить воздержание, если бы пришлось?

- Пальцем бы тебя не тронула. Но тыпо-прежнему спала бы в моей постели. Ия по-прежнему могла бы смотреть, как тыходишь передо мной в чем мать родила.И мы по-прежнему могли бы целоваться ипринимать вместе душ…

- И я бы время от времени радовала тебясвоими пальцами и языком , - закончила я.

- Маша, - обратилась ко мне она с совершенносерьезным лицом. - Я всегда считала, что у меня нет проблем с самоконтролем. Но теперь не знаю, могу ли вообще себя контролировать.

- Неужели? - невинно захлопала ресницамия. - А по твоему виду и не скажешь. Кажется,что даже если я сделаю вот так, - я взяла в ротее два пальца и старательно пососала, - ты даже не заметишь.Самоконтрольуровня Бог…

Малышенко поднялась, подхватила меня на руки и сказала, что я сама напросилась. Пронесла меня наруках в дом, мимо Савы и Гели воркующиху камина, и на второй этаж.

Внесла в спальнюи ногой захлопнула дверь. Уложила в кровать и принялась расстегивать свою рубашку, взирая на меня с высоты своего роста и пристально сузив глаза. Я следила за ней с немым предвкушением.

- Раздевайся, - сказала она.

- И не подумаю.

- Хочешь, чтобы это сделала я? - опасноулыбнулась она.

- Я снова слышу французский акцент. Тызлишься? - усмехнулась я.

- Он появляется не только, когда я злюсь.

- Когда ты возбуждена, тоже?

- Очевидно. - Она склонилась надо мной и взялась за полы моей рубашки, но я отползла чуть дальше, уворачиваясь от ее рук. После я перевернула её и села сверху

- Сегодня я главная. - сказала я медленно опускаясь вниз. Снимая с Виолетты последние элементы одежды,я вошла в неё двумя пальцами,в ответ она мне простонала.

- Виола тебе нравится?, - спросила я добавляя язык,спустя несколько минут она кончила,и потом она  в две секунды оказалась надо мной, уселась на мои бедра и сжала оба мои запястья одной рукой. Ее вторая рука тем временем на удивление проворно расстегивала пуговицына моей рубашке. Она за пару секунд разобралась с ними, вздернула лифчик и с довольным видом уставилась на мою тяжелую грудь, вырвавшуюся на свободу. Ее губы накрыли мои - жадно, уверенно, по-хозяйски. Я извивалась под ней, пытаясь сбросить ее, но это было так же сложно, как выбраться из-под гранитного завала.

- Как успехи? - прошептала мне на ухо она.

- Я немного сдаю свои позиции, но самаяглавная крепость пока за мной.

- Какая? - усмехнулась она. - Эта? - И ее руканырнула ко мне в штаны и оттянула резинку бикини. Я сдвинула ноги, но слишком поздно - два пальца уже проникли в меня.

- Сдаешься? - спросила она, едва касаясь своими губами моих.

Я вывернулась, схватила подушку и швырнула ее ей в лицо. Малышенко явно не ожидала такого и почти выпустила меня. Но стоило мне отползти к краю кровати, как она схватила меня за ноги, рывком придвинула к себе и резко вошла  в меня тремя пальцами .

- Я взяла твою крепость, как тебе это? - сказала она, задавая нашему сражению какой-то безумный ритм и впиваясь свободной рукой в мои бедра.Пот тек по ее лицу, волосы надо лбомпромокли, лихорадочный румянец проступилна щеках.Я несколько минут просто наслаждалась еесилой и своей безоговорочной капитуляцией.Потом поманила ее пальцем и, когда онасклонилась надо мной, сказала:

- У меня есть еще одна крепость. И ее я неотдам точно.

Она хрипло рассмеялась, касаясь моего лба своим лбом, горячим, как угли:

- Самоуверенность до добра не доводит, миссСмирнова.

- Ничего, - шепнула ей я. - Главное, чтобывы довели меня куда-нибудь, мисс Малышенко.Например, до оргазма.

- Не переживайте, мисс, - отозвалась она,нахально улыбаясь. - Как раз туда мы дойдемочень быстро…

__________________________________________________

кисули как вам?) 🤍🐈