11 глава

Я проснулась ближе к полудню от тихихголосов, что доносились из гостиной, и наминуту запаниковала. Скатилась с кровати,запустила руки в ящик комода в поискахчего-нибудь опасного и нашла там ножницы.Потом не спеша, миллиметр за миллиметром,приоткрыла дверь.

Голоса звучали спокойно. Я вышла из комнаты,прошла по коридору до гостиной и медленно,словно была под прицелом снайпера, заглянула на кухню. Виолетта заметила меня первая, нахмурилась, перевела взгляд на ножницы вмоей руке, и улыбка осветила ее лицо.

«Да-да, я готова сражаться за тебя, междупрочим! - глазами сказала ей я. - Еще бы тыпредупредила, что к тебе придут гости!》

Ее собеседник шагнул в поле моего зрения, и я тут же узнала своего брата.

- Сава! - Я бросила ножницы и побежала кнему, чтобы обнять. Сава сжал меня в своихручищах так крепко, словно триста лет невидел. Потом отстранился и, округлив глаза,прошептал:

- Ты снова говоришь!

- Похоже на то… Это место лучше любойтерапии, - пробормотала я, оглядываясь наВиолетту.

- Правда? - улыбнулся Сава, переводяпристальный взгляд с меня на Малышенко иобратно. - Что ж, это прекрасные новости. А остальные меня скорее насторожили. Виолеттанаписала мне утром и сказала, что у меня есть два часа, чтобы увидеть тебя, а потом выуедете далеко и надолго. Хотел убедиться, чтоона не похитила тебя и не держит под дуломпистолета. Что происходит? Ты просто исчезлабез объяснений.

Я перевела глаза на Виолетту и поняла: онапредоставляет мне возможность самой решать,что сказать, а чего не говорить.

- Я больше не хочу оставаться с отцом пододной крышей, - сказала я. - Наши отношенияхуже некуда. Он не даст мне дышать, неуспокоится, пока не сломает меня. Вот и все.Виолетта поможет мне обустроиться где-то…подальше отсюда.

Сава просто кивнул, не требуя дальнейшихобъяснений, хотя этих ему явно былонедостаточно.

- Вы оставите мне свой адрес? - спросил он. -На всякий случай.

Мы с Виолеттой переглянулись. Я кивнулаей, что не против. И она ответила Саве, чтопришлет адрес.

- Я люблю тебя и буду скучать по тебе, - сказалмне Сава. - Я бы не отпустил тебя ни с кем иникуда, но этой девушке я верю.

Малышенко шутливо отдала честь, явно была тронута,хоть и не показывала этого.

- У меня для тебя кое-что есть, - сказал Саваи указал на лежащий на столе большойпухлый конверт. - Здесь наличные на первоевремя, твой паспорт и кредитка, привязаннаяк твоему банковскому счету. Я буду регулярнобросать туда деньги, так что ни о чем неволнуйся. Еще мобильный телефон и письмоот Розы. Она ужасно беспокоится. Позвони ейсегодня же и объясни, что к чему.

- Я позвоню Розе, но мне не нужно столькоденег, - запротестовала я.

Сава бегло окинул взглядом мою футболку,задержал взгляд на моих взъерошенныхволосах и заметил:

- Я должен быть уверен, что у тебя есть деньгии ты в любую минуту сможешь вернутьсядомой, если посчитаешь нужным. Хочу бытьуверенным, что тебе не приходится делать то,что тебе не по нраву, лишь бы выжить. Ты моясестра, и я хочу знать, что с тобой все в порядке.Возьми деньги и карту, хорошо? Без них ты никуда не поедешь. И я буду время от временинаведываться к тебе. Это тоже не обсуждается.

Честно говоря, я думала, что Малышенко придетв бешенство. Сава говорил так, словно яотправлялась в рабство к сутенеру. Но Вине выглядела ни капельки обиженной.Наоборот, поглядывала на Саву чуть ли не собожанием.

- Можно тебя на минуту? - обратилсяСава к Малышенко перед уходом, и онивышли вдвоем на лестничную площадку.

Я умирала от любопытства, но осталась накухне, с изумлением разглядывая кучу денег,оставленных Савой. Виолетта вернулась нескоро, минут через десять, и с порога заявила:

- Обожаю твоего брата.

- Неужели? Что он тебе сказал?

- Сказал, что пристрелит меня, если с тобойчто-то случится.

Ха. На сердце потеплело от того, что в этоммире есть уже как минимум два человека,которым не все равно, что со мной будет.

- Сава подумал, что мы переспали, -пробормотала я. - Поэтому и сказал все, чтосказал.

- Тебя это беспокоит? - спросила Малышенко,скользнув взглядом по моим голым ногам.Футболка была достаточно длинной, чтобыприкрыть мою задницу, но недостаточнодлинной, чтобы я в целом выгляделапристойно.

- Еще недавно беспокоило бы, а сейчас нет, -ответила я. - После того как лицо подправятботинками вдоль и поперек, чужое мнениео том, как надо жить, как-то перестаетволновать. Буду жить как считаю нужным, испать с кем считаю нужным. Единственноемнение, которое меня волнует, - это моесобственное. Ну и капельку твое, - добавила я.

- Надо же, - совершенно серьезно сказала Малышенко и протянула мне чашку кофе. - Чем я заслужила такую честь?

Она стояла напротив, залитая утреннимсолнцем, и все в ее облике мне ужаснонравилось: ее руки, ее улыбка, то, как онасмотрела на меня, прищурившись от яркогосвета.

- Всего лишь вытащила из ада, - ответила я.

____

Мы выехали на юг поздним вечером, когдатемнота накрыла город и, казалось, весьмир. Слушали Просто Леру и Макса Коржа, рассказывали друг другу истории,останавливались в придорожных кафе,покупали кофе и сэндвичи. Пока она веламашину, я украдкой разглядывала ее профильи руку, лежавшую на руле. Мне нравилось,как она ведет машину, как интересуется моимсамочувствием, как она тут же сбросила скорость, когда я обмолвилась, что меня укачало и подташнивает.Мне нравились короткие передышки, которые мы устраивали по пути. Я садилась на теплыйкапот и смотрела на звезды. Здесь они былисовсем иные, не такие, как в городе: яркие икрупные, словно кто-то взял огромную кисть,макнул в белую краску и хорошенько прошелся по небу.И звезды эти не знали ни печали, ни горя.Динозавры ходили по Земле - а они сияли.В море плавали мегалодоны - а они сияли.Кроманьонцы рисовали наскальные рисунки- а они сияли. Шумеры строили свои первыехрамы - а они сияли. Древние египтяневысекали из камня сфинкса - а они сияли.Империи расцветали и приходили в упадок - а они по-прежнему сияли. Немые дети вечности - холодные и безучастные.

Теперь я, дитя двадцать первого века, лежалана капоте высокотехнологичного изобретенияпод названием автомобиль - и звезды сияли надо мной. Теперь были мертвы все динозаврыи мегалодоны, шумеры и древние египтяне,ацтеки и кельты - так что мир стал моим.И до чего же изумительно это было - вдругпонять, что среди галактик и вселенных, средизвезд, планет и космической пыли, средилютого холода космоса и невообразимого жарапланет - здесь, на обочине дороги, сидела я, Мария Смирнова , пила травяной чай и смотрелана небо. А на сетчатку моих глаз падал свет,который некоторые звезды испустили ещесотни, и тысячи, и даже сотни тысяч лет назад.Свет звезд летел сквозь вселенные и галактикитолько затем, чтобы встретиться со мной инайти покой в глубине моих глаз! БольшаяМедведица и я. Пояс Ориона и я. Кассиопея и я.Эй, звезды, вы уронили свой волшебный свет, ая его поймала!

- Виолетта, видишь Полярную звезду?

Она встала напротив, запрокинув голову.

- Да.

- Только что ее свет попал в твои глаза. Азнаешь, сколько лет этот свет летел от звездыдо твоих зрачков? Я только что проверилав интернете: четыреста тридцать три года.Вообрази! Он летел-летел-летел, только чтобыв итоге попасть в твои глаза. Представляешь,мы даже не знаем, жива ли Полярная звездадо сих пор или ее уже нет. Узнаем толькочерез четыреста тридцать три года. Это каккосмическая почта, которая доходит с ужасной задержкой.

Виолетта смотрела на меня с мягкой улыбкой.

- Есть нечто более удивительное, чем звезды, -сказала она.

- Что? - спросила я.

- Мария Смирнова, которая вместо того, чтобыпролистывать «Инстаграм» и выискиватьближайшие кафе, читает о том, сколькосветовых лет от нас до Полярной звезды.

- Ну в самом деле, какой там «Инстаграм». Этизвезды, господи, - они такие огромные, что всравнении с ними все, абсолютно все, кажется ничтожным: земля, люди, я и вся моя жизнь.

Виолетта растянулась рядом на капоте, заложив руки за голову.

- Расскажи что-нибудь о своей жизни, - сказала она.

- М-м-м… Хочешь мистическую историю?

- Давай.

- Однажды моя семья устроила что-то вродекарнавала. Музыка, угощения, куча гостей, всеразряжены, в масках. Мне было лет десять илиоколо того. Для меня сшили наряд русалки:зеленая чешуя, золотой парик, блестки нащеках. Отец, помню, нарядился то ли в ДонаКорлеоне, то ли еще в какого-то мафиози.Роза - в восточную принцессу. И вот вразгар праздника к отцу подходит женщина внаряде гадалки и просит позолотить ей ладонь.Он все отмахивался, потому что религия непоощряет все это бесовство, и в итоге вместоденег положил ей на ладонь крышечку отпива. Она скривила губы, спрятала в карманкрышечку, схватила ладонь отца, зыркнула внее и сказала: «Твоя дочка выйдет замуж заДемидова. Предаст тебя, как аспид. А то и вовсе убьет!».

- Да ладно, - пробормотала Виолетта, глядя наменя во все глаза. - Она жива хоть осталасьпосле таких шуток?

- Все так и было, клянусь. Отец, наверно,ударил бы ее у всех на глазах, но таизвернулась и исчезла в толпе гостей. Помню,он не стал бежать за ней, не стал истерить,но его лицо было красно-фиолетовым. И вэтот момент он заметил меня. Наверно, мойзеленый русалочий хвост и блестки на лиценапомнили ему змеиную чешую, потому чтоон просто не мог отвести от меня глаз. Он приказал мне идти в комнату и снять наряд.Я не посмела ослушаться, потому что он былпросто в ярости… Кто скрывался за костюмомгадалки, никто так и не вычислил. Оказалось,что ее не знал ни мой отец, ни Роза, она небыла другом семьи и непонятно, как вообщепопала к нам в дом. Учитывая, что охранавсегда была такая, что мышь не пролезет.

- Что ты обо всем этом думаешь? - спросилаМалышенко.

- Да ерунда это все. Бред сумасшедшего. Яна тысячу процентов уверена, что если ивыйду замуж, то этот счастливчик не будетиметь с Демидовами ничего общего. Руку могу на отсечение дать, вот как сильно я в этом уверена.

- Не зарекайся, - сказала Малышенко. - Жизньполна сюрпризов.

- К черту такие сюрпризы и к черту Демидовых.

- К черту Демидовых? Что я слышу, - двинулабровью она.

Горло сжала невидимая рука. Я сновавспомнила о том, как отец ударил меня уДавида на глазах и как тот позволил емузабрать меня, даже после всего, что междунами произошло.

- Именно, к черту Демидовых.

- Он что-то сделал с тобой? - спросила Малышенко на выдохе, без эмоций, словно к ее головеприставили пистолет.

- Нет, нет, он ничего не сделал.И именно поэтому я больше не хочу дажедумать о нем. Всю жизнь я бежала заиллюзией, совершая ошибку за ошибкой. Нотеперь словно прозрела, вышла из мрака иувидела перед собой свет. Прозревать былобольно, но оно того стоило. И теперь меняинтересуют совсем другие вещи и совсемдругие люди.

- Давай лучше поговорим о тебе, - повернулась я к Виолетте.

- Обо мне?

- Да. Я вдруг поняла, что ничего о тебе не знаю.Ты словно шкатулка на замке.

Так оно и было. Мы с Малышенко немаловремени провели вместе и о многом говорили.Она была проницательна  и умна, не так проста, какказалась. У всех людей есть триггеры, темныестороны, бесы и демоны, прячущиеся в омуте,но у Малышенко они если и были, то она подчинилаих себе полностью. Она словно обладалаудивительной способностью контролироватьсебя и свои эмоции. Еще, судя по всему, незаботилась о деньгах. У нее был уникальныйдар оставаться незаметной: работала на моегоотца уже два года, но я все это время словноне замечала ее. Мой отец был жестким ивластным человеком, но я никогда не видела,чтобы он позволил себе хоть одно нелестноеслово в сторону Малышенко. Роза доверялаей. Мои братья уважали её. И еще она носилапри себе оружие и, без сомнения, умела импользоваться - значило ли это, что у нее быливраги?

Но все остальное словно было окутанотуманом. Кто ее семья, откуда она родом, гдепровела детство, что она делает, когда не следит за недоброжелателями моего отца, сколько унее было девушек, разбивали ли ей сердце,что она будет делать сейчас, когда мой отецзапишет ее во враги? Столько всего…

- Мой отец уже выходил с тобой на связь?

- Да, - кивнула она.

- И что сказал?

- Что я должна вернуть тебя домой, -усмехнулась она с таким видом, словнорассказывала о чем-то смешном.

- А ты?

- Ответила, что не могу и он сам знает почему.

- Надеюсь, он просто оставит тебя в покоеи не пустит по твоим следам головореза, -сглатывая ком в горле, сказала я. - Мой отецспособен на все. Мне очень жаль, что из-заменя у тебя теперь будут проблемы.

- У меня не будет проблем, Маша. Проблемыскорее будут у него, когда он поймет, чтолишился глаз, которые следили за Демидовыми.

- Твоя коллега по-прежнему будет следить. Или, может, он наймет кого-то еще.

- Она - прекрасный детектив, - сказалаМалышенко . - Но, боюсь, она не сможетподобраться к Демидовым. Она ненавидит их,позволяет этим чувствам управлять собой и неспособна ради цели отключать эмоции, дажекогда это просто необходимо сделать…

- Почему ненавидит?

- У нее какие-то личные счеты с ними.Она не рассказывала, какие именно.

- А ты? - спросила я.

- Что я?

- Ты способна отключить ради цели всеэмоции?

Малышенко сделала длинную паузу, обдумывая мойвопрос.

- У меня было много времени, чтобы научиться этому.

- Значит, да?

- Обычно да, - наконец сдалась она. И почему-товыглядела так, словно извинялась за свои слова.

* * *Виола кое о чем умолчала. Дом стоял наострове, до которого нам пришлось добиратьсяна пароме. Если посмотреть на карту, то на юго-западе, у самого краяземли, можно увидеть множество небольшихостровов, отколовшихся когда-то от материка.Дом Виолетты располагался на Наследномострове, в его южной части. Мне мало чтоудалось рассмотреть в темноте, пока мыехали в машине, но завтрашний день обещалмне изумительное путешествие и кучувпечатлений. Я прочла в интернете с телефона,что на острове восхитительная природаи множество диких птиц. Большинстводомов построено в начале прошлого века,а песчаные пляжи и пейзажи удивят дажебывалых путешественников. Летом наострове популярны музыкальные фестивалии парусный спорт.

Большой двухэтажный коттедж был сложениз темного камня. Подъездная дорожка былапосыпана красным гранитом, который блестелв свете фар. Вокруг дома росли рододендроныи фруктовые деревья. Среди них качалсяна ветру гамак, растянутый между двумястволами, а в зарослях, окутанных тьмой, пелипересмешники.Это была любовь с первого взгляда. Едва увидевэтот дом, я почувствовала, что мне будет тутхорошо. Что я в безопасности и зло не посмеетприйти сюда за мной.

- Добро пожаловать, - сказала Виолетта,открывая дверь и зажигая свет. - Не споткнись,порог выше, чем кажется. И уже заслужилрепутацию весьма спотыкательного места.

- Спотыкательное место, - захихикала я.

Я вошла, огляделась и ахнула. Внутри домказался еще больше, чем снаружи. Менявстретил интерьер в синих и угольно-серыхтонах, невероятно стильный. Окна большойгостиной выходили в сад - завтра менянаверняка ждет крышесносный вид, пока я буду пить кофе. На второй этаж вела массивнаялестница из темного дерева. На пол вместоковра была брошена белоснежная овчина.

- С ума сойти! - воскликнула я.

- Уверен, Мария Смирнова видала дома красивее идаже жила в них, - сказала она, поднимая с полакучу корреспонденции, которую почтальонынабросали в прорезь для писем.

- Нет, это официально самый красивый домиз тех, что я видела. Просто прими это. Ктопридумал дизайн?

- Ангелина.

- Твоя сестра? Она талант! Передай ей это.

- Ты сможешь сказать ей это сама. Я уверена,что завтра она заглянет на чай, - сказала она.

- Она тоже живет на острове?

- Да, слава богу, далеко, в северной части.

- Ты, я смотрю, не сильно по ней скучаешь.

- Она сводит меня с ума своей энергией.Мы словно работаем от разных источниковпитания, - рассмеялась она. - Ты голодна?

- От чашки чая не откажусь.

Пока она хлопотала на кухне, я разожгла камин.Малышенко не возражала. Я уложила туда поленья,торфяные бруски и щедро полила горючейжидкостью для камина. Чиркнула спичкой,и уже через несколько минут поленья вовсютрещали в языках пламени.Виола вернулась из кухни с чашками игорячими закусками.

- Откуда все это?! - воскликнула я, глядя намясной пирог и горячие хашбрауны.

- Попросила Гелю купить нам хлеб и молоко,но она, как обычно, увлеклась, - сказалаона. - Надеюсь, ты все-таки составишь мнекомпанию.

Так и быть, слишком вкусно пахнет, чтобыотказаться. Мы ели, сидя на теплой овечьейшкуре и вытянув ноги. Я чувствовала счастье иизнеможение. Точно такое же, как в ту далекуюночь, когда отец оставил меня без гроша вкармане и Малышенко отвезла меня в ресторан.

- Чему улыбаешься? - спросила она.

- Вспомнила то место, куда ты отвела меня,когда узнала, что я голодаю. И ту гору еды, что янагребла себе на тарелку. Помню, как несла еек столу и картошка с сосисками падали на пол.Со стороны смотрелось сильно дико?

Малышенко не улыбнулась в ответ. Покачала головой.

- Дико было только то, что я не могба.забратьтебя к себе и кормить сколько угодно.

- Смотри, кажется, судьбу не провести. Я такиживу у тебя, и ты меня кормишь, - вздохнула я,чувствуя, как краснею. - Я буду платить тебе зажилье и делать все по дому.

- Даже не думай.

- Нет, я должна что-то делать, если ты нехочешь, чтобы я чувствовала себя полнымдерьмом. Могу помогать тебе с твоейдетективной работой. Я быстро нахожу языкс незнакомыми людьми. Если нужно будетподкатить к компании местной гопоты ивыяснить что-нибудь…

- Боже, я скорее соглашусь на восковуюэпиляцию, чем подпущу тебя к компаниигопников.

Я минут пять хохотала, не могла остановиться.Малышенко сидела напротив, закинув ногу на ногу,и выглядела как психиатр, которому пациентрассказывает всякую несусветицу.

- Тогда могу быть твоим ассистентом, могузаказывать для тебя авиабилеты, искатьчто-нибудь в интернете, делать для тебяпокупки! Я очень благодарна тебе за все, чтоты для меня делаешь, и если тебе нужно что-товзамен, то только скажи.

- Ладно, так и быть. Нужно, - сдалась  она.

- Все, что угодно!

- Ты разжигаешь в доме камин. Ты, как японяла, профи.

- Принято! Что еще?

- Ты аккуратно каждый раз проходишь мимоспотыкательного места и не спотыкаешься.

- Не обещаю, но попробую, - рассмеялась я.

- И еще звонишь мне каждый день ирассказываешь, как у тебя дела.

- Ты не останешься здесь со мной надолго,так? - спросила я, внезапно приходя вуныние. Присутствие виолетты страннымобразом делало все лучше: начиная отмоего внутреннего состояния и заканчиваяокружающим миром.

- Я должна уехать завтра, Маша. У менядела в Питере. Но мы сможем видеться, еслизахочешь.

- Хочу, - кивнула я, надеясь, что мои глазане выдадут мои мысли. Я не хотела, чтобыона уезжала. Я привязалась к ней, и теперьодна мысль о том, что мы скоро расстанемся,саднила, как заноза.

- Выше нос, - сказала она. - Ты не будешьскучать. На острове куча интересного. В гаражеесть еще одна машина, ты в любое времяможешь поехать в любое место, включаяматерик, переправа работает стабильно. Ну,не считая тех дней, когда штормит. И Геляможет составить тебе компанию, она обожаетприключения. У нее шило в заднице и,наверно, еще и горстка гвоздей…

- Ладно, - вымученно улыбнулась я.

- Значит, договорились? - поднялась она,потягиваясь и разминая мышцы. - Разжигаешькамин, не спотыкаешься на спотыкательномместе и звонишь мне. А также плюешьабсолютно на все и на всех, кроме себя самойи своего здоровья. Теперь хочешь выбратьспальню? Их три наверху, возьми любую.

* * *

Я выбрала комнату с окнами на восток,люблю утреннее солнце. Малышенко пожелала мне спокойной ночи и ушла. Я позвонила Розе исказала ей, что со мной все хорошо. Что у меняесть крыша над головой, защита и я планируюначать новую жизнь. Она спросила, где я, и ясказала, что лучше только у Христа за пазухой.Я правда чувствовала, что теперь никакое злоне посмеет тронуть меня.

Я приняла душ в смежной ванной комнате,забралась в кровать, погасила свет, и менявырубило от усталости. Но долго я не проспала.Проснулась, когда было слегка за полночь,в промокшей от пота и прилипшей к телуночнушке.Мне приснилась та самая ночь, когда яполучила овечью голову в подарок на деньрождения. Приснился сад, полный гостей, извуки музыки. Семья звала меня в гущу сада,чтобы открыть подарок. Отец вручил мне нож,чтобы я могла разрезать красные шелковыеленты на огромной коробке. Я разрезала их, ониупали в траву и внезапно ожили. Расползлисьв стороны, словно змеи.«Будь осторожна, не делай резких движений»,- предупредил меня отец, провожая змейглазами. Потом я сорвала оберточную бумагу,разрезала картон, и коробка развалилась.Внутри на красной бархатной подушке,посыпанной блестками, лежала головаВиолетты.

Я выбралась из кровати, зашла в ванную исунула лицо под ледяную струю воды. Паруминут смотрела в зеркало, вцепившись рукамив раковину и пытаясь успокоить внутриживотный, панический ужас. Это простосон, сказала я себе. Просто отражение моегостраха потерять Малышенко. Просто дурацкийхаотичный сюжет, который слепили моинервные клетки под воздействием тревог истресса.Я не потеряю ее. Онв всегда будет рядом. С ней никогда ничего не случится. Никакое зло непосмеет посягнуть на ее жизнь.

Я сняла мокрую ночную рубашку, набросилана себя черный банный халат, которыйобнаружила в ванной комнате на крючке, испустилась по ступенькам в гостиную.В камине по-прежнему горел огонь. Виолеттасидела на диване рядом, задумчиво глядя напламя. Рядом с ней лежал раскрытый ноутбук,но экран уже погас. Малышенко оглянулась на звукмоих шагов.

- Все в порядке? - спросила она, скользя глазамипо моему лицу.

Я молча подошла к ней, села рядом иобняла. Ее рука легла на мои плечи. Эмоциизахлестнули меня, и я не сразу смогла ответить.

- В чем дело?

- Просто пообещай мне, что с тобой ничего неслучится.

- Со мной ничего не случится, - сказала она, явнонедоумевая, что на меня нашло.

- Мне приснилось, что тебя убили. Жестоко…

- Надеюсь, я умерла с достоинством?

Она шутила и пыталась рассмешить меня, но мнебыло не до смеха. К сожалению, она и я жили вмире, где человеческие жизни стоили меньшепороха и ножей. Я зажмурилась, приказываясебе не сметь плакать, и прижалась лицом кее плечу, надеясь, что она не заметит моих слез.

Но они промочили еерубашку.Она заглянула мне в лицо и повторила:

- Все будет хорошо.

- Я давно не верю в это, - выдохнула я.

- Есть что-то, вот что ты веришь? - спросилаона, отодвигая прядь волос от моего лица изаправляя мне ее за ухо.

- В то, что смерть ближе, чем кажется.

- Возможно, - ответила она. - Но мы не такпросты, чтобы подпустить ее слишком близко,правда? Мы так долго жили под пулями,что научились заплетать следы. Мы будемосторожны и не будем дразнить смерть. Станемтише воды и ниже травы…

Она коснулась ладонями моего лица, успокаивая.В очередной раз нежность ее рук словнооколдовала меня. После всех тех побоев, иунижений, и издевательств, и похищений, инесправедливости, и боли, что я пережила,его прикосновения, полные ласки, - боже, уменя не было против них никакого оружия. Япотянулась к ней и поцеловала. Прижаласьгубами к ее губам, не чувствуя пола подногами.

Плевать на все.

На прошлое, на будущее, на войну, на тех,кто ее развязал и кому она была по кайфу, наСмирновых, на Демидовых,на то, что за все моиблагие намерения я так дорого заплатила, ина землю, в которой мы все рано или позднозакончим. К черту все, кроме нее. Быть с нейздесь и сейчас, и больше мне ничего не нужно.

Ее тело отозвалось мгновенно. Ладонинырнули в мои волосы, губы ответили напоцелуй. Но стоило мне запустить руки под ее рубашку и коснуться кожи, как она напряглась. Еепальцы сжали мои запястья.

- Маша, ты должна остановиться, - хриплосказала она,едва касаясь губами моих губ, - яодна не в состоянии сделать это.

- Я нравлюсь тебе, так? Иначе бы ты невытаскивала меня из дерьма раз за разом, сноваи снова, ничего не требуя взамен. А если янравлюсь тебе, то я не хочу останавливаться.

Я хотела продолжения, но она по-прежнемудержала мои запястья и не отпускала.

- Ты нравишься мне, очень. Но я не хочу, чтобыты торопилась сделать это из-за страха, чтоу нас мало времени и смерть где-то рядом,за поворотом. Или из благодарности. Или полюбой другой причине, кроме той, что…

- Кроме той, что я просто хочу тебя? -закончила я.

- Именно, - кивнула она.

- Тогда у меня нет никаких других причин, -сказала я, глядя ей в глаза. - Это правильныйответ, детектив?

Я бессовестно дразнила её, и она поняла это.Выпустила мои руки, сжала мое лицо и закрыламне рот поцелуем. Я ответила, жадно иотчаянно, словно боясь, что она передумает.Мы целовались, пока шли в ее спальню.Когда я открыла дверь в комнату, все мыслиулетучились. Осталась только чувство, чтоэта девушка - мое лекарство и что ееприкосновения, ее любовь и даже простоодно присутствие способны исцелять. Апринимать все, что исцеляет, - правильно.

Она развязала пояс на моем халате и медленноспустила его с моих плеч, обнажая грудь. Ееглаза остановились на татуировке ягненка подмоей левой грудью, и этот символ - символчистоты и невинности - словно на мгновениеприглушил его бушующее пламя.

- Ты уверена, что хочешь этого? - спросилаона, скользя по моему лицу одурманеннымвзглядом.

- Больше всего на свете. А ты?

- С той самой ночи, когда впервые встретилатебя, - сказала она, накрывая губами мои губы иладонями - мои груди.

Мысль, что ее тянуло ко мне с первого днязнакомства, была просто крышесносной. Вней было что-то страшно возбуждающее. Я намгновение представила, как мы целуемся тамже, у фонтана, в первую же ночь знакомства.Как мы занимаемся любовью в моей квартирев тот же вечер, когда она привезла мне наличку отРозы. Как мы вместе уезжаем из отцовскогодома, грабим мою квартиру, и потом она беретменя прямо на заднем сиденье своей машины.Я взялась за ее ремень, сходя с ума от однихтолько мыслей. Расстегнула его и запустиларуку под пояс. Стоило мне прикоснуться к ней, и Малышенко какс ума сошла. Подхватила меня на руки, перенеслана кровать и принялась прожигать поцелуямидлинную дорожку с севера на юг, пока недостигла крайней точки у меня между ног.

Еще никто не делал этого прежде, еще никомуне хотелось свести меня с ума окончательно,еще никто не ставил себе цель увести меня заруку в рай и показать, что он действительносуществует.Я вцепилась пальцами в ее волосы, вслухумоляя, чтобы она не останавливалась, чтобыона и дальше делала со мной все эти вещи, окоторых я читала в книгах, но не до концаверила, что это и правда мгновенно сноситкрышу.

- Не волнуйся, - хрипло ответила она, укладываямои ноги к себе на плечи и покрываяпоцелуями внутреннюю сторону моего бедра. - Я не собираюсь останавливаться. Ты получишьвсе, что хочешь. Всё…

В ту ночь я узнала кое-что очень важное, аименно: жизнь не складывается из однихнеудач, боли и падений. Это череда плохихи хороший вещей и, находясь в нижнейточке, нужно помнить, что рано или поздноначнется восхождение. Плавный подъем илистремительный взлет - но он будет. Я былаживым тому доказательством. Меня чутьне убили, чуть не отправили на тот свет,но вот прошел всего месяц, и вместо ада яочутилась в раю. Не так давно я лежала наземле, захлёбываясь собственной кровью,свернувшись клубком и пытаясь закрыть лицоот ударов. Теперь же - на мягких простынях,умирая от блаженства. Косметика текла помоему лицу, растворяясь в слезах и поте,волосы липли к груди и плечам, ошалевшееот наслаждения сердце молотило. Небо началосветлеть ближе к рассвету, а я все не моглаоторваться от нее - от девушки, котораявернула мне желание жить, не прося ничеговзамен. От ее губ, ласковых и требовательныходновременно. От ее груди, теплой, сильной,слегка бронзовой от загара. От ее ладоней,которым, я надеялась, больше никогда ненаскучит мое тело.Пусть она любит меня вечно. Пусть каждыйдень заканчивается безмятежным сном наее груди. Пусть змея, свернувшаяся внутрименя клубком, опьянеет от любви и ласки ибольше не захочет никому мстить. Пусть еенежность превратит ее яд в сахарный сироп.Пусть жесткая, непробиваемая чешуя, которойя начала обрастать, растрескается и исчезнетпод ее пальцами…

* *

Я проснулась от лучей солнца, пробивающихсясквозь жалюзи. Мышцы приятно ныли, телоказалось невесомым, мыслей не осталось:вместо мозга в моей голове теперь было облакосахарной ваты. Виолетта спала, положив руку намой живот. Ее грудь медленно вздымалась иопускалась. Сейчас, в лучах утреннего солнцая наконец смогла рассмотреть татуировку наее груди: сердце с проросшим сквозь негочертополохом. И еще одну на его предплечье:бутон цветка, растущий из дула пистолета.Гадая над их значением, я снова поймала себяна мысли, как мало о ней знаю. Так мало, чтопочти ничегошеньки.

Секс, сон и побег из дома явно пошли мнена пользу. А вот что-то из вчерашней едыжелудку явно не понравилось. Я выскользнулаиз-под руки Виолетты и отправилась вванную комнату. Рот наполнился слюной, какслучается перед приступом рвоты, и если быв желудке было хоть что-то, то меня бы точностошнило. Легкое головокружение заставиломеня вернуться в постель сразу же, как толькоя наспех умылась. Виолетта обняла меня, когда язабралась под одеяло. Притянула меня к себе изарылась лицом в мои волосы.

- Как ты?

- Как будто хорошо трахнулась ночью, -прошептала я.

Она рассмеялась. Я рассмеялась тоже, наблюдаяза ней, еще таким сонным, но уже неприличносексуальным.

- Мне нравится, когда ты говоришь какбеспризорница.

- Я и есть беспризорница, - сказала я. - Бездома, семьи и будущего.

- Дом у тебя уже есть. С семьей если несложится, то никогда не поздно завестисобственную. А будущее - знаешь, что в немсамое лучшее?

- Что?

- Никогда не знаешь, каким оно будет. Ономеняется с движением твоей мысли.

- Это точно, - пробормотала я. - Вот, например,вчера я хотела в монастырь…

- Уже не хочешь?

- Ночью передумала.

Виолетта рассмеялась, притягивая меня к себе.

- Ты была очень убедительна со списком техвещей, которые стоит сделать, и… остальнымиаргументами против монастыря. Некоторыебыли очень… впечатляющими.

Она смеялась в голос. Я лежала на ее груди,вдыхая пьянящий запах ее горячей кожи иводя пальцем по чертополоху, проросшемусквозь сердце. Наверно, отец все-такиубил меня в том лесу, и я попала в рай.Наверное, если выгляну в окно, то увижувсюду колесницы, запряженные крылатыми лошадьми, и радужные облака. Небожителибудут махать мне рукой, ослепляя улыбкамии приветствуя. А Виолетта окажется моимангелом-хранителем. Персонально иисключительно моим. У нас будет своесобственное облачко, и мы будем жить на немвместе до скончания веков. О да, я не против!

Моя обнаженная грудь прижалась к ее груди,скрыв под собой чертополох. Мне нравилосьжаться к ней, вот так бесстыдно и просто,словно это было самойобыкновенной вещьюна земле. Нравилось, как переплетались нашиноги и соприкасались бедра. Как ее пальцыгладили мою спину, гуляя от шеи и до ягодиц.

- У тебя есть какие-то отношения с  Софией? -спросила я. - Я знаю, что ты ужинала с ней в туночь, когда я позвонила тебе…

Возможно, глупо было омрачать это волшебноеутро вопросами о ее других отношениях,но мне хотелось прояснить некоторые вещипрежде, чем я окончательно потеряю голову.Малышенко помолчала, легко касаясь пальцамимоего подбородка и пристально глядя на моелицо. Ее взгляд остался спокойным, она не сталанервничать, как только услышала об Софии, имне это очень пришлось по душе.

- Были. Мы расстались как раз тем вечером,когда ты позвонила. Я позвала ее на ужин,чтобы объясниться. Не знаю, что чувствовалаты, но мне все стало ясно в тот же вечер, когдаты решила сыграть для меня на пианино. Язнала, что ты окажешься в моей постели со дняна день, и параллельно встречаться с Софиейбыло бы неправильно.

- Ох, - все, что я смогла ответить я. Это былокуда больше, чем я ожидала услышать.

- Я удовлетворила ваше любопытство, детектив? - улыбнулась она.

- В полной мере, - ответила я, уткнувшисьлицом в ее грудь.

- Тогда скажи мне вот что… Что было у тебяна уме, когда ты спросила, как я отношусь кмаленьким, совсем крошечным, ошибкам?

- Не скажу, - сказала я, краснея.

- Ты была не против совершить в тот вечермаленькую ошибку со мной, не так ли?

- Ты не будешь считать меня легкомысленнойи озабоченной, если я скажу, что да?

- А ты не будешь считать меня дикаркой, еслия скажу, что хотела взять тебя прямо там, неотходя от пианино?

Я рассмеялась, она тоже. Забавно было думать ишутить о прошлом, уже лежа в одной постели.

- Знаю, у тебя дела в Питере, но останься сомной здесь на еще одну ночь, - попросила я.

- Не представляю, что должно случиться,чтобы я отказала тебе, - улыбнулась она.

Так головокружительно вдруг было обрестидруг друга в мире, полном страданийи несправедливости. Так странно былочувствовать себя в полной безопасности послевсего, что со мной случилось. Я знала, чтоМалышенко сможет защитить меня от чего угодно,ощущала это каким-то шестым чувством. Авсе остальное имело не больше значения, чемвчерашний прогноз погоды где-нибудь в Казахстане.

Если есть ошибки пишем кисули!О ДА Я ВЕРНУЛАСЬ хахву0а0