9 глава

Полумрак, тусклое сияние светильника на прикроватной тумбочке, костюм, небрежно брошенный на пол, бутылки - слишком много бутылок, пачкитаблеток, пепельница, полная окурков, и безжизненное тело Давида на кровати.Сначала мне показалось, что яопоздала. Но когда я тронула его заплечо, кожа оказалась теплой. Давида вздрогнул от моего прикосновения и открыл глаза. Его взгляд был полон мрака. Лицо ничего не выражало.

- Давид? - позвала я.

Он продолжал смотреть на меня так,будто видел впервые в жизни. Зрачки налились вишневой чернотой, губы пересохли, мокрые ресницы слиплись.Он был страшен и одновременнокрасив в своем горе. Он был сломлен и истерзан.

- Ты что-то принимал? - спросила я.Он не ответил, но продолжал следить за мной взглядом.

- Ты не должен был. Я позовукого-нибудь…

- Не уходи, останься, - вдруг произнесон и коснулся моей руки. Его ладоньбыла горячей.Я застыла на месте.

- Останься, - повторил Давид и сжалмою руку.Я села на край его кровати, испытывая страшную неловкость от этой неожиданной близости к нему. Мысль о том, что я смогу утешить его, вдруг показалась нелепой. Разве ягненок смог бы утешить дикую пуму? Если и смог бы, то только в качестве обеда.

- Я знаю, что ты написал завещание.Зачем? - спросила я.

- Потому что больше не могу так,- ответил он сбивчиво. - Не знаю,сколько еще выдержу. Хочется одного: пустить себе пулю в лоб. Все потеряло смысл…

- Не говори так. Все наладится, вотувидишь, - взмолилась я.

Его рука коснулась моей щеки. Онразглядывал меня почти с нежностью. Как странно было видеть это мягкое, дивное сияние в его глазах. Он еще никогда не смотрел так на меня.

- Я знал, что ты придешь, - наконецсказал он.

- Неужели, - пробормотала я.

- Если чего-то очень сильно хочешь, то обычно так оно и случается.

- Ты хотел, чтобы я пришла

- Больше всего на свете. Я погибаю без тебя…Он привстал и привлек меня к себе. Его руки обвились вокруг меня - горячие и гладкие, заскользили по плечам, по спине. Жар и холод, огонь и лед объяли мое тело. Его нежность околдовала меня. Разум затуманился словами, которые он шептал мне. Он усадил меня к себе на колени, и я не смогла протестовать - безвольная рыбешкав парализующих объятиях морскогокоралла.

- Алиса, - пробормотал он и коснулсямоих губ губами.

- Я не Алиса, - выдохнула я, прерывая поцелуй. - Я не она.

Я попыталась высвободиться из егообъятий, но он прижимался ко мне так, словно я была последним источником тепла на Земле. Словно он тут же умрет, если я покину его.

- Не уходи, прошу тебя, - взмолился он. - Будь со мной. Я погибаю без тебя…

Я знала: он принял то ли лекарства,то ли наркотики и его разум померк.Знала, что должна уйти и оставитьего наедине с болью. И что остатьсяв его объятиях - все равно чтовоспользоваться больным человеком: низко. Я сидела на его коленях, обвивая его шею руками, - и это уже было чудовищно неправильно. Но я боялась оставить его. Я не знала, где он держал оружие и не смогла бы унести его с собой. Мне было страшновыйти из комнаты и вернуться сюда слишком поздно. Мне нужно быловыбирать: его жизнь или смерть.Пришла моя очередь решать, чтостанет с Давидом Демидовым. Покакому-то безумному повороту судьбы теперь не от него зависела моя жизнь, а наоборот. И мне безумно хотелось его спасти. Чувства к нему, которые,казалось, угасли с годами, вернулись в одно мгновение, как тлеющие угли вспыхивают от дуновения ветра. Господи, я потом пожалею об этом, носейчас я не могу иначе…

- Я останусь, - сказала я. - Но тыдолжен пообещать мне кое-что.

- Все что угодно, Алиса…

- Ты не убьешь себя, как бы тяжело ни было. Обещай мне. Обещай, что будешь жить…

- Я обещаю.

Он уложил меня рядом, его тело -огромное, горячее - накрыло мое.Его разум был затуманен, но пальцырасстегивали пуговицы на моейодежде так быстро, словно он боялся,что я вот-вот исчезну, растворюсь ввоздухе. Его жаркие губы нашли мои, его пальцы переплелись с моими и - мой разум отключился. Боль, отчаяние, лихорадка сплавили нас в одно целое:я и Давид, Давид и я, я под ним, он вомне. Агнец в объятиях дьявола, нежелающии бежать. Дьявол в объятиях агнеца, покорный и послушный.

Демидов и Смирнова, слившиеся в поцелуе.

Я всегда думала, что моя первая ночь, проведенная с мужчиной, будет особенной. Сказочной, как Новыйгод. Полной сладости, как Хеллоуин. Незабываемой, как Первое Причастие.Но когда меня встретили простыниДавида, горячие и липнущие к телу,я так и не смогла отделаться отощущения, что я - ягненок, которогона заклание положили на алтарь. Что мне нужно пожертвовать собой, чтобы задобрить бога смерти. Что только так он согласится дать всем нам отсрочку.Оставит в покое Давида, меня и тех,кого мы любили.Когда случается то, что не должнобыло случиться, на небе гаснет одназвезда. Я точно знаю: в ту ночь, когда я переспала с Давидом, на небе померкла целая галактика.

*

Ближе к утру, когда Давиб уснул, явыскользнула из его кровати и вышла из комнаты. В доме царил мрак и такая тишина, что даже скрип половиц мог разбудить мертвых. Меня шатало отизнеможения, я едва переставляланоги, пока шла. В голове было пустои тихо: я попросту боялась думать обовсем, что произошло этой ночью.Обо всем, что я делала с Давидом Демидовым. Обо всем, что он делал со мной. О том имени, что не сходило с его уст - не моем имени. Обо всем, что будет завтра, когда я проснусь. О том, что это был первый раз, когда я.отдалась мужчине. Что его тело было моим, а душа принадлежала другой.

Я вздрогнула, когда открыла дверь всвою комнату и обнаружила чей-тосилуэт у окна. Я замерла на месте,прекрасно осознавая, что мне в этомдоме мне даже спрятаться будет негде.

- Сядь, - сказала Оля, указываявзглядом на кровать.

Я не сдвинулась с места.

- Я ждала тебя. И теперь мнеинтересно, где же ты гуляла всю ночь.

- Выметайся отсюда, или я вышвырну тебя, - ответила я сквозь зубы.

В любой другой день, в любое другоевремя я была бы дипломатичней, носегодня терпения у меня осталось напару секунд, не больше. Я страшнохотела тишины, покоя, обнять подушку и выплакать в темноте то, что еще не выплакала…

Но у Оли были другие планы.Она выбросила вперед руку, и вследующее мгновение я услышаламеталлический звон и почувствовала резкую вспышку боли прямо над бровью. Оля швырнула мне в лицо связку ключей, которая, должнобыть, рассекла кожу на моем лбу. Явскрикнула от пронзительной боли.Теплая кровь залила левый глаз.Оля тем временем повалила меняна пол и отвесила такую оплеуху,что из глаз посыпались искры. Я неожидала от нее такой прыти и такойсилы.

- Не смей угрожать мне, змея! Где тыбыла?! Что ты вынюхивала?!

Я вцепилась в ее лицо, но она схватила меня за волосы и так сильно ударила головой об пол, что я на какое-то время потеряла сознание. Когда я очнулась,то обнаружила на левом запястьебраслет наручника. Оля приковаламеня к трубе батареи и ушла.

Помолившись о том, чтобы она невернулась хотя бы до утра, я кое-какдотянулась свободной рукой до кровати и стащила с нее одеяло. Мне удалось целиком завернуться в него и даже.уложить прикованную руку так, чтобы не испытывать боли.Страшно хотелось спать. Хотя бынесколько часов не поднимать голову, никого не видеть, не слышать и ни о.чем не помнить. Но каждый раз, когда я закрывала глаза, то видела Давида,который ласкал меня так неистово,будто эта ласка могла вернуть емуАлису с того света. Как странно быловдруг оказаться на ледяном полупосле любовного ложа. Чувствоватьзапекшуюся кровь на лице послепоцелуев…

Я боялась того, что случится утром, но ни о чем не сожалела.Ведь он умирал от боли, пока я незабрала ее. Я забрала его боль - и теперь она стала моей.

* * *

В болезненной дреме я провела остаток ночи. Когда я снова открыла глаза, уже рассвело. Запястье затекло, наручник больно впился в кожу. Я была не одна:в дверях стояла Оля, а рядом с нейДима.

- Она шаталась по дому всю ночь.И если у Давида нет мозгов держатьее взаперти, то, боюсь, он дорого заэто заплатит. Все мы заплатим…Смотрите-ка, кто проснулся.

Дима подошел ко мне и коснулсяменя носком идеально чистогоботинка.

- Где ты бродила всю ночь?

Я сфокусировала взгляд на егогладковыбритом мрачном лице.Он был очень похож на Давида. Все Демидовы  похожи друг на друга, ноименно эти двое - особенно.

- Зарисовала план дома,сфотографировала его и отправилапапочке. Скоро он явится и перережет вам всем глотки, - ответила я и показала ему средний палец.

Дима опустился передо мной накорточки.

- А знаешь, что я успею сделать до его прихода? - спокойно поинтересовался он.

- Засунешь свой язык себе в задницу? - спросила я.

Меня захлестнуло чувствоабсолютно, неадекватной смелости.Когда осторожность и покорностьне помогают выживать, то в нихпропадает надобность.

- Дай мне ключ, Оля. - Димаотстегнул второй наручник от батареи.

- Идем-ка, детка. Поищем твой страх,который ты потеряла.

Зря он сделал это. Как только второйбраслет соскочил с ножки батареи,я размахнулась и изо всей силыхлестнула Диме наручником полицу. Прежде чем он успел схватитьменя за шиворот, я успела рассечь ему щеку и губу. Потом рука, твердая как камень, влепила мне затрещину и потащила за собой вниз по лестнице.

Помню, как мои ступни молотили по ступенькам, пока я извивалась, вопила и пыталась вырваться. Оля шла следом, явно довольна зрелищем. Меня проволоки мимо кухни, по всей гостиной, потом Дима распахнул пинком дверь и вытащил меня на.улицу. Ледяной ветер ударил в лицо..Скупое утреннее солнце освещалососновый лес, начинавшийся сразу за оградой, и я почему-то подумала, что это, может быть, последний день, когда я вижу солнце.

- Эй, что за дела? - послышалосьпозади. Краем глаза я увидела, какДенис в одних пижамных штанахвыходит за нами следом.

- Всего лишь небольшой урок для этой крысы, - ответила Оля.

Дима уложил меня лицом в землю иприжал сверху коленом.

- Денис, принеси-ка мне ведрохолодной воды.

- Давид прикончит тебя, когда увидит, что ты с ней делаешь, - ответил тот. - Что на тебя нашло?

- Девка бегала ночью по дому и делала что-то, о чем не хочет рассказывать, - ответил тот.

- Она была со мной всю ночь.

- Что? - переспросил Дима.

- Что слышал. Мы пили какао и игралив картишки. Теперь убери с нее ногу, дикарь.

Денис подскочил к Диме иоттолкнул его. Поднял меня на ноги,обнял за плечи и повел в дом. Явцепилась в его руку, опасаясь рухнуть без опоры. Меня трясло, и я едва шевелила ногами. Когда я споткнулась, переступая через порог, Денис крепчеприжал меня к себе.

- Ее семья убила Алису, Денис, -бросил Дима нам в спину. - А тыпьешь с ней какао? Играешь с ней вкартишки? У тебя есть совесть? Или эта змея усыпила и ее?

Денис остановился на месте.Развернулся и прожег Димувзглядом:

- Вот именно. Ее семья убила Алису. Не она.

- Закройте рты, вашу мать! -послышался хриплый окрик слестницы. - Пока Алиса не найдена, не смейте говорить о ней как о мертвой!

Прямо перед нами, загородив дорогу на лестницу, стоял Давид. Он только что проснулся и выглядел так, словно всю ночь сражался с полчищем демонов.Под глазами залегли тени, а сами глаза были мрачнее ночи.Мгновение я пыталась отыскать вего взгляде нечто особенное. Может быть, воспоминание о том, чтопроизошло ночью. Или хотя бы намек на воспоминание. Но Давид смотрел на меня так, словно между нами никогда ничего не было. Ничего. Никогда.

- Что с твоим лицом? - внезапноспросил у меня Давид. Спросилспокойно, даже безучастно,но я заметила, как на его шеебыстро-быстро запульсировала жилка. Должно быть, мое лицо выглядело нелучше, чем у рестлерши после боя на ринге. Оля рассекла мне ключами лоб, а Дима добавил пару затрещин, после которых наверняка остались следы…

- Кто посмел тронуть ее? - хриплопроговорил Давид, оглядывая братьев и сестру. - Я все равно узнаю, и тогда…

- И что тогда? - ухмыльнулся Дима.

- Денис прав. Если она заложница, то я буду делать с ней все, что захочу. Если же она твоя дорогая гостья, которую нельзя и пальцем трогать, то снимис нее этот ошейник и снова пригласи есть за общий стол, покажи нам пример.

Я посмотрела на Давида, едва дышаот волнения. Еще ни один человек не ждал от другого милости так отчаянно, как ждала ее в тот момент я…

- Она заложница, - наконец ответил он, не глядя на меня. - Но я советую сто раз подумать, прежде чем прикасаться к ней.

- Как благородно с твоей стороны, -сказала я насмешливо. - Но прибереги свое покровительство для кого-нибудь другого. Мне оно триста лет не нужно.

Я обошла его и отправилась в своюкомнату. Я знала, что Давид смотритмне в спину. Чувствовала его взглядкожей. Он мог бы прожечь менянасквозь.

* * *

Как только я очутилась в своейкомнате, следом вошел Денис,окликнул меня и спросил:

- Где ты провела прошлую ночь?

- Извини, но я оставлю это при себе.

- Я прикрыл тебя. И если ты делалачто-то, что может навредить моейсемье, то мне нужно знать об этом.

- Это не навредит твоей семье.

- Выкладывай…

- Ты не поймешь. Это… Это была очень странная ночь, и я даже не знаю, как…

- Согласен, это была очень страннаяночь, - усмехнулся Денис. - Полнаяудивительных открытий.

- Ты о чем?

Денис слегка помялся, потом пожалплечами и криво усмехнулся:

- Противно говорить об этом вслух, но Давид спал с какой-то девицей этой ночью. У него вся шея в засосах. Вот как он убивается по Алисе…

- Нет…

- Сам в шоке. Как же мерзко. Но яэтого так не оставлю. Он не будетразыгрывать убитого горем вдовца, а потом утешаться шлюхами.

- Денис…

- Это омерзительно даже по нормаммоей морали, а моя мораль не самаястрогая. Сегодня потребую у негообъяснений в присутствии всей семьи.

- Нет! - выкрикнула я.

Денис устремил на менявопросительный взгляд.

- Не говори никому ничего, бога ради, - выдохнула я. - Это была я. Давид спал со мной. Но он этого не вспомнит.

Денис потребовал от меняобъяснений, и я все ему рассказала.Он молчал, пока я говорила, а потомзалпом выдал:

- Значит, твоя сиделка обнаружилазавещание в комнате Давида, и тырешила проведать его. Он наглотался каких-то колес и принял тебя за Алису. Он умолял тебя не уходить, и ты осталась. Он был на грани, и ты решила подарить ему утешительныйсекс с пропавшей без вести женой.

- Как-то так, - пробормотала я,чувствуя, как начинает пылать лицо.Он смотрел на меня с полнымнедоумением.

- Я, конечно, слыхал, что Мария Смирнова неравнодушна к Давиду после того,как он спас ее, но чтобы настолько…Тебе не стоило даже близко к немуподходить.

- Знаю. Но вчера мне стало страшно за него и…

- А за себя не страшно? Представляюего реакцию, когда он узнает.

- Он не узнает, - поперхнулась я. - Если только ты не скажешь.

- Господи, ну он же не идиот! Да я могуьчасы на таймер поставить, и он явитсяскорее, чем время истечет.

- Он не узнает, - панически повторила Я.

- Детка, у него вся шея в следах твоей страсти!

- Не знаю, как так вышло, - сказалая с интонацией ребенка, которыйотчаянно пытается объяснитьисчезновение конфет.

- Я могу объяснить как, -ухмыльнулся Денис. - Когда тыслишком возбуждена, то перестаешьконтролировать ту силу, с которой твои губы ласкают чужую кожу.

Я почувствовала, как румянец заливает лицо от воспоминаний о проведенной с Давидом ночи. Но следом меня настигла такая кошмарная догадка, чтовнутри поднялась волна удушающей паники.

- Денис , мне нужна аварийнаяконтрацепция, - запаниковала я. - Это такие таблетки, которые…

- Я в курсе, что такое аварийнаяконтрацепция, - хмыкнул он случезарной улыбкой. - Только вотпринимать ее или нет, ты будешьрешать с отцом вероятной малютки.

- Конечно принимать! - заорала я. -Зачем мне с ним советоваться?! Да он даже не в курсе, что переспал со мной!

Денис перевел взгляд за мое плечои подозрительно умолк. Я оглянулась и обмерла. В дверях, подпирая косяк плечом, стоял Давид, и я понятия не имела, как долго.

- Мне нужно поговорить с ней, - сказал он Денису.

- Будете в аптеке, купите мневитаминки, - ухмыльнулся Денис,направляясь к выходу. - И гематоген.

Как только дверь за Денисомзахлопнулась, Давид шагнул ко мне- так стремительно, что я отступиланазад. Но я ошибочно приняла этодвижение за угрозу. Он не был зол, не был даже раздражен. Он был просто шокирован.

- Что произошло прошлой ночью? -спросил он, глядя на меня так, будтоникогда раньше не видел.

- О чем ты? - глупый ответ, но это было все, что я смогла из себя выдавить, пребывая в глубоком ступоре.

- Ты знаешь, о чем! Я принудил тебя?!

- Если бы ты принудил меня, то врядли я бы так сильно увлеклась твоейшеей, что она теперь вся сплошь взасосах. Логично? - пробормотала я.

- Тогда как, черт возьми, этослучилось?

- Ты принял меня за Алису,-пробормотала я, чувствуя, как жарначинает заливать лицо. - Ты былпод чем-то, умолял меня не уходить.И я боялась уходить, боялась, чтоты покончишь с собой… а дальшевсе как-то началось само собой… Неволнуйся, у тебя не будет никакихпроблем, я приму таблетки. И непереживай, я в этом плане здорова. Я точно здорова, потому что еще никогда не делала это… ни с кем.

Мертвенная бледность разлилась поего лицу, а глаза просто расширилисьдо размера монет.

- Господи, - выдохнул он,отворачиваясь и хватаясь за голову.

- Все в порядке, Давид. Я потеряла всего лишь девственность, не руку и не ногу,слава богу.

Давид развернулся ко мне ивнимательно вгляделся в мои глаза,видимо, разыскивая в них сожаление или стыд. Но мне не о чем было сожалеть и нечего было стыдиться. Что случилось, то случилось. Что сделано,то сделано.

- Ты правда в порядке? - упорствовалон.

Забавно, что это вообще его волнует.Я подошла к нему ближе и показалассадины на своей шее, которые скаждым днем становились все хуже.

- Я заложница. С ошейником, каку собаки. Я в доме заклятого врага.Вокруг меня люди, которые ненавидят меня и считают, что это нормальное дело - избивать меня, оскорблять, колоть транквилизаторы, приковыватьк батарее. Я провела полночи вбагажнике. Твоя сестра рассекламне лоб связкой ключей, а старшийбрат собирался пытать сегодня наулице, поливая холодной водой,пока я не сознаюсь, где меня носиловсю ночь… Так что да, проведенная стобой ночь - наименьшее, что менябеспокоит. Вернее, по сравнению совсем остальным, она не беспокоитменя вообще. Скорее это светлоепятно посреди всего этого безумия, жестокости и ненависти! Скоро мывсе перебьем друг друга. Погибну я,погибнешь ты, погибнут все, кого мы любим. И ради чего, Давид? Почему мы не можем остановиться и просто попытаться жить, не трогая друг друга?

- Я не остановлюсь, пока не найдуАлису. Живую или мертвую. И впервую очередь меня интересует все, что знает твой отец, - как робот, без эмоций, ответил он.

- Что, если мой отец ни при чем?

- Ему нужно будет просто поклястьсяперед Богом. Фанатик не сможет лгать, когда я уложу его мордой в Библию.

- А если он откажется?

- Я убью его.

- Нет. Нет! Ты не можешь! Насилие -это не выход! Все станет только хуже! Алиса от этого не вернется, и враждатем более никогда не закончится.

- Что ты предлагаешь? - рассмеялсяДавид, откидывая голову.

- Если он признается, ты вызовешьполицию и передашь им его. Он сядет в тюрьму, твои руки будут чисты, а Смирновым незачем будет тебе мстить и - война прекратится. Ты остановишь ее,Давид!

- Если Алисы в живых, меня неинтересует, что будет с этой войной и.всеми, кто в ней замешан, - ответил он, поворачиваясь ко мне с немного безумной улыбкой. - Да пусть хоть все лягут в землю.

- Все? Даже Оля? И Денис? И твоямать?

- Чему быть, того не миновать, -безучастно ответил он.

- Нет! Нет, Давид. Это неправильно!Что бы ни стало с Алисой, кто бы нибыл виноват, ты должен удержатьсяот мести и кровопролития. Ты должен передать виновного полиции и закончить эту войну. Бог благословит тебя за то, что ты совладал со своимидемонами, и даст покой твоемусердцу. Давид. - Я коснулась его лицатрясущейся рукой, - я надеюсь, чтоона жива и здорова. Но если нет, то ты не должен губить себя вслед за нею..Ты однажды полюбишь другую. Она излечит твою боль и сделает этот мир.лучше. И зло, которое думало, что ужезаполучило тебя, останется ни с чем.

Давид меланхолично улыбнулся,подошел и припер меня к стенке.Потом наклонился и прошептал мне, тихо и хрипло:

- Что ж, тогда, может, выходи за меня?.Уедем отсюда на другой конец земного.шара, я построю дом, ты родишь мне.ребенка, и мы забудем все это, как.страшный сон. Там будут зеленые рощи и розовые небеса, и мы будем пить вино в саду по вечерам - сладкое, как нектар. Наши дети будут собиратьвишни и кататься на пони, а все, кого мы потеряли, скоро сотрутся из памяти.

- Ты серьезно? - пробормотала я,чувствуя, что отчаянно краснею.

- Нет! - с едкой ухмылкой ответил он.

- Просто хотел проверить, как многонаивности в твоей голове. И, судя поелейному взгляду, - выше крыши.

Я была готова к любому завершению этого разговора, но не к жестокой насмешке, которой он в итоге меня наградил. Я искренне пыталась спасти всех нас, но, возможно, был прав мойотец, когда сказал, что тех, кто жаждет всех спасти, обычно ждет печальная участь? Я отвернулась, сглотнула комок в горле и сказала:

- Думаю, нам больше не о чемговорить.

Раздался стук, и Денис сунул голову в дверной проем:

- Насколько мне известно, чем дольше тянуть с приемом таблеток, тем больше вероятность в итоге родить малютку.Давид бросил ему кредитку и сказал:

- Поезжай в аптеку. Купи ей таблетки и приличную одежду. Что за отрепье она носит? - Он повернулся ко мне. - Какойу тебя размер?

- Десятый, - машинальнопробормотала я, все еще не в силахоправиться от его слов.

- Может, составите мне компанию? -промурлыкал Денис. - Я буду вестимашину, а вы двое обсудите на заднем сиденье детские имена. Ну на случай, если таблетки не сработают.

- Она останется, ей нужно поесть. Иеще… Повернись, - проговорил Давид. Он развернул меня на сто восемьдесят.градусов, откинул волосы с моейспины и расстегнул ошейник.

- В нем нет нужды. Ты такая… наивная. И беспокоишься о других гораздо больше, чем о себе, не так ли? Думаю, ты скорее ляжешь под пули, чем сбежишь, лишь бы спасти все мишени в этом тире…

- Как это мило, - промурлыкал Денис .

- Кстати, мне нравится имя Диас. Или Дана, если родится девочка.

- Выметайся отсюда, Денис , - сказалему Давид, взял меня за руку и повел вниз, в гостиную.

Оля и Дима завтракали застолом. Как только я появилась впроеме двери, они повернулись ко мне, прожигая взглядом. Чувство, похожее на панику, зародилось в груди и тут же захватило меня целиком. Наверно, такраздувается рыба-еж, когда чувствует опасность.

- Давид, кажется, твоя собачкапотеряла ошейник, - пропела Оля,размахивая в воздухе вилкой. - Как же так?

- Он ей больше не нужен, - ответил он и тут же обратился ко мне: - Хочешь чай или кофе?

Я только головой помотала, слова нешли из горла.

- Я сделаю тебе завтрак, и мыпоедим на веранде. - Давид нырнул в холодильник, вынул оттуда упаковку.с едой - то ли лазанью, то ли какой-то.пирог - и поставил разогревать в микроволновку.

- Смотрю, ты быстро приходишь в себя,.бро, - заметил Дима, откладывая вилку. - Вчера и двух слов связать не мог, а сегодня сияешь, как солнышко. Аведь о Алисе по-прежнему нет вестей.

Давид подошел к столу, встал напротив Димы и положил руки на стол.

- Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас?

- Почему нет? Нам всем интересно,какой такой особенной магиейобладает эта куколка, что пару днейназад ты надел на нее ошейник, как на непослушную овцу, а сегодня воркуешь с ней часами за закрытыми дверями,варишь кофе и выводишь гулять, небоясь, что она сбежит.

- Магией умелого рта, - улыбнуласьОля, глядя мне в глаза.

- Хватит, - оборвал их Давид. - Хотитеобъяснений? Тогда вот они: онапереживает за наши никчемныежизни и мечтает закончить войнумежду нашими семьями. Умоляет не мстить за Алису и… - он кашлянул, - …жертвует слишком многим, лишь бы удержать меня от мести. Наивно?Пожалуй. Но уже хотя бы за это онане заслуживает всей этой грязи,льющейся из ваших ртов.

В полной тишине Давид разогрел еду, сварил нам по чашке кофе, потом взялза руку и увел из гостиной.

* * *

Мы позавтракали, сидя на веранде,в тени старого дерева. Аппетит непоявился, но мне нужно было поесть.Давид сказал, что мой отец прибудетвечером, и у меня руки дрожали отволнения за то, как все сложится.Боже, пусть он лучше сразу поклянется Давиду, что не причастен к смерти Алисы. Пусть они поговорят и придутхоть к какому-то решению. Пусть Давид поймет, что мстить нужно не Смирновым,а кому-то другому…

Говорить не хотелось. После всегоуслышанного в гостиной на душе скребли кошки. Впрочем, какаяразница, что думают обо мне Демидовы.Даже если они считают меня шлюхой, то Земля от этого не сойдет со своей оси и не полетит в тартарары. А грязныешуточки я как-нибудь переживу. Вконце концов, оскорбления - не рак, от них не умирают.

- О чем ты думаешь? - спросил Давид.

- О том, что меня совершенно незаботит, что думает обо мне твояродня. Их уважение - это такая вещь,без которой я совершенно спокойнопроживу.

- Мне жаль, что ты услышала все это.

- Ерунда. Слова - это ерунда. Кудалучше, чем удары в лицо. Хотя,наверно, и удары - сущая мелочь посравнению с тем, что нас всех ждет. Ты когда-нибудь пробовал землю?

- Не доводилось.

- Ничего, когда мы умрем, она будет уьнас во рту. Полный рот земли вместеьс червями. - Я посмотрела на Давида, а он на меня. - Ни еды не будет, ни кофе, ни поцелуев, ни песен, которыевертятся на кончике языка, ниругательств, ничего - лишь во рту одна земля. И в легких она же. И сами мы станем землей, густой и жирной…

Давид молчал пару минут, скрестивна груди руки и глядя вдаль. Туда, гденебо касалось верхушек сосновогоьлеса. Синева отражалась в его глазах,ьчелюсти были сомкнуты, словно егомысли причиняли ему боль. Потом он сказал, хрипло и запинаясь:

- Мы с Алисой поссорились перед ееисчезновением, наговорили друг другуьужасных вещей. И теперь меня убивает мысль, что я больше не смогу взять свои слова обратно…

- Не думай об этом, все люди иногдассорятся, - сказала я.

- Мы ссорились постоянно.

- Почему?

- Она боялась вражды между нами иСмирновыми, боялась смерти, умереть молодой. Уговаривала меня бросить все и уехать куда-нибудь подальше отсюда. Еще этот хоспис, в котором она работала волонтером, - там люди умирали от заболеваний крови и всего прочего. Она была сама не своя, когдаприходила оттуда. Я уговаривал еезаняться любой другой волонтерской работой. Я не против больниц, но считаю, что работать там должны только те, кого уже не задевают сильночужие страдания, кто не впитываетих. Алиса не была такой. Она всепринимала близко к сердцу, а смерть наводила на нее просто паническийужас. Перед исчезновением она словновообще стала другим человеком, словно чувствовала приближениеконца… Часто говорила со своимотцом, он полицейский. Меня этораздражало, потому что в лице отцаона словно видела большую защитуи поддержку, чем во мне. Сейчас,конечно, все это кажется такойерундой. Если бы я знал, что намосталось так мало, то ценил бы каждую минуту, пока Бог не отнял все…

Давид горько усмехнулся, словномысли о Боге не вызывали у негоничего, кроме раздражения. Изакончил:

- Если бы Бог появился передо мной,вот прямо сейчас, я бы двинул емув челюсти. За то, что позволил злуслучиться, и ничего не сделал.

- Мне очень жаль, - сказала я,задыхаясь от волнения. - Я надеюсь,что она жива.

Давид поднял голову, завидев машину Дениса, лихо влетающую на парковку перед домом.

- А вот и наш очаровашка. Цветет ипахнет. Ты смогла подобрать ключик и к его сердцу тоже.

* * *

Денис привез таблетки и одежду.Я ожидала найти в пакете все, чтоугодно, только не черные брюки судлиненным пиджаком и рубашкойиз чистого шелка. Там же оказаласьпара дорогих туфель на высокомкаблуке, упаковка косметики и всякиеприятные мелочи, вроде флакона духов и лака для ногтей.

- Господи, Денис, не стоило, -смутилась я.

- Ты должна выглядеть потрясающе в тот день, когда закончится одна давняя и кровавая война, - подмигнул мне он.

- Дай бог. Я правда надеюсь, чтосегодня мы все исправим…

Последней я достала из пакеталилово-белую картонную коробочку с одной-единственной таблеткой в ней.

- Могу я попросить тебя кое о чем?- Я подошла к Денису и коснуласьего плеча. - Это касается Давида.Присмотри за ним, когда я уеду отсюда. Ему очень плохо. Очень. Я не могу заботиться о нем, сам знаешь, но ты сможешь помочь ему пережить всеэто. Я буду молиться, чтобы Алисавернулась домой.

- Я присмотрю за ним. А ты позаботьсяо себе. Ей-богу, я бы сделал тебя своей,чтоб не пропадала такая душечка, но,к сожалению или счастью, мне неинтересны девчонки. - И он озарилменя своей улыбкой в тысячу ватт.- Что, интересно, скажет на это мояверующая малышка?

- Только дам тебе совет завоевыватьсердца без ножа и багажника, -подмигнула ему я. - Остальное не мое дело.

- Что ты, ножи и багажники у менятолько для девчонок. А тех, ктомне нравится, я завоевываю своимогромным…

- Не продолжай, - зажмурилась я.

- Обаянием, - закончил он со смехом.Дениса Демидов, конечно, неподарок. Он преследовал меня вдетских кошмарах и еще был полонизысканного, отборного дерьма, но яобнаружила в нем что-то такое, за что захотела все ему простить.

* * *

Мои ноги путались и каблуки туфельцеплялись друг за друга, когда яспускалась по ступенькам в гостиную. Отец уже приехал, я слышала его голос,взвинченный и резкий, как металл.Стараясь ничем не выдать своеговолнения, я наконец преодолелапоследнюю ступеньку и ступила наковер гостиной. Мне показалось, чтоя не видела отца целую вечность. Онбудто бы изменился. Лицо выглядело жестче, а голос звучал ниже. Он тоже не сразу узнал меня и поначалу дажеприщурился.

- Здравствуй, папа, - сказала я,подошла к нему и крепко обняла.

Он отстранился, чтобы разглядеть меня получше, и прищурился еще сильнее.Зрачки были темными и широкими,отчего казалось, что у него не серыеглаза, как у всех Смирновых, а черные.

- В машину, - тихо сказал он.

- Я хочу остаться, - попросила я. - Ябуду гарантом…

- Я неясно выразился?

- Отец, пока я здесь, всем будет прощесохранять спокойствие.

Он вскинул руку - быстро, я не успелауклониться, - и залепил мне такуюпощечину, что я не удержалась наногах и упала.

- Полегче, папаша! - Давид вдругвозник рядом со мной, взбешенный,как дьявол, и с глазами, налитымикровью. Его рука машинальнодвинулась за спину, где у него запоясом был пистолет.

- Нет, не нужно! - закричала я ему,поднимаясь с пола и хватаясь за егоруку. - Мы все должны поговорить.

- Да не о чем тут говорить, - процедил сквозь зубы мой отец. Его седые волосы контрастировали с налитымкровью лицом, и если раньше онвсегда напоминал мне суровоговетхозаветного Бога на картинках,то сейчас - краснолицего демона.

- Я не трогал Алису Демидову ипонятия не имею, где она таскается.Если бы я только знал, что ты таквзъерепенишься из-за пропажи своей бабы, я бы послал к тебе пару своих людей, чтоб помогли тебе ее стеречь.

- Сукин сын, - ледяным голосомпрошипел Давид.

- Отец, пожалуйста, просто поклянись, что ты не виноват! К чему злословить? - Я коснулась его руки.

- Слушай свою дочь, подонок, - бросилему Давиб. - Только она и отделяеттебя от встречи с твоим драгоценнымГосподом.

- Я поклянусь, Демидов, но моядочурка сначала уйдет отсюда с моим человеком.

Я боялась, что, если уйду, эти двое,наэлектризованные, как грозовыеоблака, просто поубивают друг друга.

- Папа, позволь мне…

- Умолкни, мать твою! - гаркнул отец и сжал мою руку. Я охнула от боли, когда он резко вывернул мое запястьеи снова заставил рухнуть на колени.Мои руки - ладони, пальцы - до сих пор были неприкосновенны. Он прекрасно знал: случись с ними беда, и я лишусь самого дорогого - способности играть.Но теперь мое будущее очевидно перестало его волновать.Он вцепился в мое запястье таксильно, что я едва дышала. Костьчуть не хрустела в его безжалостныхпальцах. Я извивалась перед ним,пытаясь высвободить кисть.

- Отец, мне больно!

- Только болью ты и можешь искупить все, что натворила! - прошипел мне они оттолкнул от себя с такой силой, что я отлетела на пару метров, потеряла равновесие и упала на спину.До этого момента я думала, что отецпросто зол, теперь же стало ясно, чтоон абсолютно не контролирует себя.Что злоба пожирает его заживо, что он охвачен ненавистью, как пламенем. И внезапно мне стало так страшно, чтозубы принялись выбивать чечетку.

- Оставь ее, сукин сын, и выметайсяотсюда. - Давид уже был рядомсо мной, багровый от ярости. - Япередумал отдавать ее тебе. Мойснайпер рано или поздно сделает тебяпосговорчивее.

Он помог мне подняться,покровительственно положив руку мне на плечи. Я потрогала свой затылок, поглядела на пальцы и обнаружила,что они все в крови.

- А я знал, что так и будет, Демидов,ведь моя дочурка давно с тобой заодно, - рассмеялся отец. - Поэтомуне пришел без козыря. Мои людираскопали для меня кое-что. Нашличеловека, продавца в магазине,который разговаривал с Алисойнакануне ее исчезновения. И онхорошо запомнил ее и их разговор.Клянусь Господом, что говорю правду.Господом клянусь! Но все это я скажутебе, только если ты по-хорошемуотдашь мне дочь.

И Давид, готовый минуту назад отбить меня у отца, дать мне убежище, спасти меня, замер на месте, словнопораженный магическим заклятием.

- Ты правильно услышал. Или она, -отец ткнул в меня пальцем, - или тепоследние слова, которые твоя женасказала торговцу.

Я смотрела на Давида сквозь пеленуслез, умоляя его вмешаться. Но того как подменили. Он просто окаменел. Имя Алиса воздействовало на него сильнеемоих слез и моих криков.

Мой отец шагнул ко мне и сновавцепился в мою руку, как аллигатор,который, почуяв запах крови, уже несобирался отпускать свою добычу.И Давид позволил ему.

- А не пошел бы ты? - услышала я злойи хриплый голос Дениса. - Отпустиее, мудак, или моя пуля сейчас влетиттебе в рот, а вылетит из затылка.

И Денис ринулся ко мне, каккоршун, с пистолетом в руке. Но Давид перехватил его руку, вырвал пистолети двинул брату по лицу. Денис упална пол, как подкошенный. Олябросилась к нему, белая от ужаса.

- Идиот! - взревел Денис, поднимаясьна ноги. - Он убьет ее, ты что, невидишь? Ее нельзя отпускать с этимблаженным!

Я бы никогда не поверила тому, чтослучилось потом, если бы не увиделасвоими глазами: Давид наставил наДениса оружие - то самое, котороевыхватил у него пару секунд назад.

- Стой на месте, Денис, - сказал онбрату. - Просто стой на месте.

Потом Давид повернулся к моему отцу.Бешеное пламя в его глазах потухло,дыхание успокоилось. Он большене смотрел на меня, только на отца.Словно пьяный, словно в дурмане, он произнес ледяным, безжизненным тоном:

- Забирай ее. Я хочу знать всё о Алисе.

* * *

Повинуясь приказу отца, я вышла на крыльцо, и меня тут же взял под руку его человек. Высокий, бессловесный,закутанный во все черное, каксмерть, - он повел меня по дубовойаллее к воротам, сразу за которыми меня ждала машина отца.

Уже давно стемнело. Луна плясала на оголенныхветвях деревьев, призрачное лунноесияние освещало мне путь. Менязнобило, но вряд ли от холода. Скорее от осознания того, что иллюзия, в которой я жила так долго, наконецрастаяла, развеялась как дым. И ещеот предчувствия неминуемой беды,нависшей надо мной.Беды или даже смерти.Отец абсолютно не контролировал себя - это было очевидно всем в комнате,и Давиду тоже. Но он не уберег меня.Даже после всего, что между намипроизошло, он, не думая, швырнулменя отцу. Обменял на последниеслова Алисы. Одни ее слова для негодороже, чем вся моя жизнь.

Водитель отца молча распахнул передомной дверь машины. Его лицо былонезнакомым: я не припоминала, чтобы видела его раньше.В салоне оказалось холодно и пахлосигаретным дымом. Я закрылаглаза и нарисовала в воображенииумиротворенный летний лес,пронизанный насквозь лучами…Мою семью, ужинающую в саду назакате… Последний Новый год, когдавесь дом был увешан гирляндами и пропах выпечкой… Вечер вкомпании Малышенко, волшебныезвуки фортепиано и вкус вина наязыке… Давид, сжавший мою рукуи умоляющий меня остаться, иначеему не жить… То, как он ласкал меня, повторяя имя своей жены…

Я открыла глаза и резко села прямо.Нащупала в кармане упаковку стаблеткой, вынула ее и вскрылаблистер. Положила таблетку на ладонь:она была похожа на маленькуюжемчужину, отливающую смертельнойбелизной.Какой же дурой нужно быть, чтобывоображать, будто бы примирениевозможно. Будто бы вечер могзакончиться спокойным разговором.Или что Давид мог бы сражаться заменя, как сражался за Алису. Что онмог бы спасти меня сегодня - как яспасла его прошлой ночью. Нужнобыть такой дурой, как Маша Смирнова.Наивной и мечтательной, смешнойи нелепой, влюбленной по ушиидиоткой. Права была Роза, заметиводнажды, что когда яблоко оказалосьнедостаточно, дьявол придумаллюбовь!

В душу хлынули отчаяние и злость.На себя, на отца, Давида и на всех,кто подбрасывал дрова в костер этойвойны. Я положила таблетку на язык: она была сладкой. Рот наполнился слюной, и я проглотила ее. Вот и все.

Мотор пришел в движение, и я увиделамоего отца, быстро шагавшего кмашине. Он резко распахнул дверь исел со мной рядом, на заднее сиденье.Машина тут же тронулась с места ипомчала вперед сквозь мглу ночи.

- Ты все рассказал им? - спросила я.

- Естественно. Ведь это то, чего хотели твои друзья.

- Они не мои друзья.

Отец только хмыкнул, медленнообращая ко мне лицо.

- Ты правда хочешь убедить меня, чтоты жертва Демидовых, при этом будучиодета как регентша и разговаривая со мной командным тоном? Ты правда считаешь меня за идиота? Да я бы скорее принял тебя за хозяйку дома, чем за похищенную, затравленнуюовечку! Ты вступила в сговор с этими псами…

- Нет!

- Ты вынудила меня рисковатьжизнью, лишь бы дать обожаемомуДавиду то, что он хочет! Хотя и дурак бы понял, что никто тебя там не держал!

- Да, я хотела, чтобы ты приехал, ноне для того, чтобы подставить тебя, адля того, чтобы ты и Демидовы наконецпоговорили! Как люди!

- Не лги мне! - Отец размахнулся иснова ударил меня по лицу.

Я вжалась в угол салона. Гнев затмилрассудок. Пальцы сами собой сжалисьв кулаки.

- Ты спала только с ним или совсеми? Как ты добилась к себе такого отношения, отвечай! Молчишь? Яже все равно узнаю, с кем ты тампуталась.

- Да, папочка, я спала с каждым изних, - бросила ему в лицо я, чувствуяприлив ужасной злости. - Мария Смирнова, твоя кровь и плоть, сталашлюхой для Демидовых.

Он приказал водителю остановитьмашину, потом выволок меня наружуза волосы.

- Повтори? - взревел он.

- Ты все слышал, - прохрипела я, дурея от боли.

- Бог видит, я пытался сделать из тебя человека, Мария, но змея внутри тебяпобедила. Видит Бог, я был терпелив,но любому терпению есть предел!

Он шагнул ко мне и влепил еще одну пощечину, такую тяжелую, словно меня ударили доской. Я не смогла устоять и упала на землю, ноги подкосились, перед глазами разлился сумрак.

- Встань, - приказал отец. - Прекративаляться на земле, как подстилка.Встань на ноги, как Смирнова.

Я поднялась, хотя это оказалосьнепростой задачей. Все тело словноодеревенело, словно перестало бытьмоим. Хотелось разрыдаться. Но явыпрямила спину и храбро посмотрела отцу в глаза.

- Когда собака виновата, она опускает взгляд, - проговорил мой отец, наступая. - Змея же будет смотреть тебе прямо в глаза. Ты сама вынудиламеня. Ты - аспид, который вонзаетядовитые зубы в руку того, кто кормил и растил его…

- Неправда! - выкрикнула я. - Я только хотела остановить войну!

Отец размахнулся и ударил меня снова.Я упала ничком в месиво травы имелких веток. Сучья царапали лицо.Он склонился надо мной, перевернул на спину и впечатал в мое лицо сжатый кулак.

«Папа, скажи Розе, что я люблюее», - хотела прокричать я, но изорта выходил только воздух. В головепульсировала невыносимая боль,которая была сильнее любой боли, что может вынести человек.

- Надеюсь, этот урок ты усвоишь, Мария. Видит Бог, что больше неосталось иных способов изгнать изтебя порок…

Сквозь всполохи гаснущегосознания до меня наконец дошло,что он избивает меня и не намереностанавливаться. Безжалостно истрашно, как закоренелый маньяк. Что все, что он хотел сделать с Демидовыми,но не смог, он сейчас сделает сомной. Нос хрустнул, глаза заплыли иперестали видеть. Мои руки, ладони, пальцы, которыми я пыталась прикрыть голову, превратились вмесиво под подошвами его ботинок.Рот наполнился кровью и рвотой…В ту секунду мне захотелось статьангелом возмездия, который копьембезжалостно пронзает виновных.Чьи крылья шире неба и чернеесамой черной ночи. Чьи глаза мечутмолнии, а руки не знают жалости. Кто улыбается, когда его копье настигаетжертву, и смеется, когда она падаетзамертво. Я бы уничтожила своегоотца, я бы сделала это…

Отец закурил, когда закончил. Яперестала видеть, но почувствовалазапах сигаретного дыма. Было трудно дышать, а во рту появился тот самый вкус, от которого любого вывернуло бы наизнанку, - вкус земли. Грибная влага, гниль, известь, горечь, смерть - и все это на моих губах, на моем языке,в моем горле.

Отец поднял меня на руки и отнесв машину. Ожил мотор. Я нечувствовала тела. Сознание то гасло,то возвращалось ко мне снова: словно ребенок щелкал выключателем.

- А теперь слушай меня внимательно,если хочешь жить. Сейчас я отвезу тебя в госпиталь. Сделай выводы и впредь веди себя как Смирнова, а не как гаденыш.И как только ты сможешь говорить, ты.скажешь, что это сделали Демидовы. Что это Давид избил тебя в этом лесу.Поняла? Иначе ты вернешься в этотлес, и уже навсегда.