8 глава

Малышки если есть ошибки или же имена не те пишите!

Чмок в пупок!💘

_________________________________________

Я проснулась от шума города заокном и слепящего солнечного света, рвущегося в комнату из-за шторы. Малышенко нигде не было. Я позвала ее и обошла квартиру - никого. В душевой на стекле кабинки застыли капливоды, на столе стояла выпитая чашка кофе, а крючок, на котором вчера висел плащ Виолетты, пустовал. На столе янашла записку от нее:

«Доброе утро. Уехала по делам, вернусь вечером. Дом в вашем распоряжении.Ключи от дома на барной стойке, но я очень прошу вас не выходить на улицу.Оставляю только на случай пожараили землетрясения. В.»

Дальше был написан ее номертелефона и нарисован пожар: домикс торчащими из окошка языкамипламени, которые были большепохожи на растущую из окна траву, и орущим человечком с ртом-бубликом, застрявшим в этой траве.

Я улыбнулась. Жаль, что я не встала до того, как она уехал. Наверно, это было бы здорово - позавтракать вместе, обсудить еще что-нибудь этакое, вроде недостатков религии или проблем с семьей, смеяться за чашкой кофе, съесть вместе омлет, может, даже увидеть украдкой, как она выходит из душа: капли на ключицах, мокрые волосы,полотенце вокруг тела. Хотя нет, вряд ли она вышла бы полуголой. Скорей всего, надела бы тот стильный черныйхалат от Армани, который я заметила в ванной… Господи, даже не знаю, что выглядело бы сексуальней: она сполотенцем вокруг тела или в халате, под которым ничего нет.

Я вздохнула и сделала себе кофе.Возможно, она просто не хотела, чтобы я липла к ней, как накануне, и именно поэтому ушла рано. Не знаю, что на меня вчера нашло. Она, конечно, очень привлекательная и не раз спасала меня: помогала прийти в себя, когда я напилась в доме родителей, накормила,когда узнала, что у меня нет денег,ограбила со мной квартиру (до сихпор смеюсь, когда вспоминаю) и дала крышу над головой - и у нее отпадное чувство юмора, и улыбка, и мне кажется, что с ней я как за каменной стеной. Но разве этого достаточно, чтобы потерять голову?

«Да, - сказал мне мой внутреннийпсихолог, нацепив очки и тыча вменя карандашиком. - Этого вполнедостаточно, чтобы потерять головувместе с мозгами».

Я поговорила с ним, со своимвнутренним психологом, и в итогесогласилась.

День прошел быстро. Я распаковаласвои вещи, запостила в интернетпару объявлений о частных урокахмузыки, приготовила на обед суп,позанималась йогой и снова разогнала у пианино его эфемерную, магическую кровь.

Воспоминания о том, как Малышенко вчера смотрела на меня, пока я играла, не давали покоя. Меня возбуждаламысль о том, что она наблюдаетза мной. Что ее глаза следят задвижением моих рук, что она видитмою спину (и задницу, так и быть) ито, как я покачиваюсь в такт музыке,одурманенная ею. Мне снова хотелось пить с ней вино, и чтобы она снова сказала, что я нравлюсь ей. Вот чембыла занята моя голова весь день. Иэти мысли затмили все остальное:ссору с отцом, неопределенностьи даже печальную весть обисчезновении Алисы. Все отступилоперед маленьким теплым чувством в груди, которое возникало каждый раз, когда я думала о Виолетте.

Ближе к вечеру я приготовилаужин, накрыла на стол, зажгласвечи. Уложила волосы и наделасвое самое красивое платье. Ясоскучилась по Малышенко. Не могла дождаться. Вчерашний вечер был необыкновенным, и мне хотелось повторить его. Горячая еда, вино, забавные разговоры наедине…Раньше в моей жизни не было ничего подобного, и теперь я хотела еще и еще, как голодающий, которого наконец-то пустили на банкет.

Но Малышенко все не было и не было. Ближе к одиннадцати я не выдержала и позвонила ей. Она долго не брала трубку, а когда ответила, то ее голос звучал удивленно.

- Что-то случилось? - спросила она.

- Нет, все в порядке. П-просто мнеинтересно, б-будете ли вы сегодня дома или… я могу лечь, не дожидаясь вас? - внезапно я начала спотыкаться на словах.

- Ложитесь, Маша. Увидимся утром.

- То есть вас не будет совсем? - звучало это, конечно, нелепо, как допрос, но мне нужно было знать.

- Я вернусь после полуночи.

Я прислушалась. Фоновый шум состоял из гула голосов, приглушенной музыкии постукивания металла о фарфор. Она была в ресторане.

- Вы с кем-то? - спросила я, чувствуясебя почему-то ревнивой женушкой.Ужасное амплуа.

- Да, с коллегой, - ответила она.И тут я услышала голос детектива Софии, который ни с чем не смогла бы спутать: низкий и сексуальный. Она ужинала с ней.

Я почувствовала, что теряю голоси телефон становится в руке такимтяжелым, что невозможно держать.

- Что ж, здорово, - прошептала я. - Дозавтра.

- Все точно хорошо? - спросила она.

- Да, абсолютно, не волнуйтесь, -соврала я и нажала отбой.

Лазанья почти остыла. Я убралаее в холодильник. Задула свечии вытащила шпильки из волос.Одиночество, крепкое и горькое,как абсент, хлынуло в душу. Я селаза пианино. Оно уже ждало меня.Я опустила пальцы на клавиши ивзяла первый аккорд - громкий ифальшивый. Диссонанс взлетел ввоздух больной птицей и закружился под потолком в агонии. Ударила по клавишам снова и снова, превращая свое разочарование в музыку - тягучую и злую. Играла пять минут. Играла десять. Двадцать. Потом уронила рукив полном бессилии.Мне нужен воздух. Прогулка.Движение. Иначе я сойду с ума.Я сняла с крючка плащ и спустиласьпо ступенькам на улицу. Земля ужевстретилась с ночью. Темнота и свет фонарей залили город: словно мазутсмешали с абрикосовым джемом. Яувидела подсвеченную светом крышу какого-то храма вдалеке и двинулась в его сторону. Когда я дойду до него, сказала я себе, вся моя тоска и грусть испарятся. Потом я прочту молитву, поверну обратно, вернусь домой и снова буду принадлежать самой себе.Мое сердце будет свободным, мояголова - пустой, я отпущу фантазиио Малышенко в открытое окно - и они исчезнут. Пусть она проводит время с тем, с кем хочет. Кто я такая, чтобы грезить о ней? Кто она такая, чтобы жить в моей голове?

- Эй, зажигалки не найдется? - Рядомвозник силуэт какого-то высокогопарня. Я даже не заметила, в какоймомент он приблизился ко мне.

- Нет, - ответила я, ускоряя шаг.

- Жаль. Куда идешь одна, такаякрасивая? - Он коснулся моего локтя, и я вздрогнула.

- Эй, - дернула рукой я. - Давай тыпойдешь своей дорогой, а я своей.Здесь полно машин вокруг, и еслия заору и выбегу на дорогу, то тебепридется уматывать так, что коленки вывихнешь. - И я попятилась, надеясь,что он просто слегка пьян и одумается.

Но он и не собирался. И пьяным,по-видимому, не был. Сделал шаг ко мне, еще один и еще. Потом он вынулиз кармана нож и помахал им передмоим носом. Я почувствовала, какстановится влажным платье на спине.

- Давай сделаем так, - ответил он. -Ты делаешь то, что я скажу, и этот нож остается чистым.

Меня захлестнула паника, и ябросилась в сторону дороги, чуть лине ломая ноги. Он нагнал меня в двесекунды, зажал рот, и я почувствовалаострие ножа, упершееся в мое ребро.

- Начнешь сопротивляться, и япущу тебе кровь. Поняла? Теперьты спокойно идешь со мной в моюмашину, как послушная девочка. Ты же хочешь жить? Хочешь?Я закивала, глотая слезы.

- И я хочу, чтобы ты жила. Поэтомумы сможем договориться. Сейчас тыотдашь мне свой телефон… Вот так…

Меня парализовал ужас -всепоглощающий, животный. Ногиподкосились. Кровь раздула вены, ячувствовала, как она гудит внутри,в каждом сосуде, горячая и ледянаяодновременно. Незнакомец забрал уменя мобилку, довел до машины, тыча нож мне в бок, и велел сесть в салон. В машине уже сидел водитель. Мой.похититель уселся рядом на заднее сиденье, и машина рванула с места.

- Давно не виделись, малышка, -сказал парень, снял с головы капюшон и широко улыбнулся.

Я не узнала его сразу: он сильноизменился, вырос и возмужал, еголицо было покрыто щетиной, а сильно отросшие волосы делали его похожим на рок-звезду - но зато я узнала эту улыбку, надменную и немного безумную.

- Соскучилась? - И Денис Демидов похлопал меня по щеке.

- Т-ты уже одной н-ногой за решеткой, - сказала я, заикаясь от ужаса. - А еслине сядешь, то мой отец…

- Да-да, твой отец очень о тебепереживает, если ты ходишь по улицам без сопровождения двух шкафов.

- Отпусти меня! - завопила я.

- Будешь орать - и я пересажу тебя натвое традиционное место, - оскалился он, намекая мне на багажник.

Я вмазала ему по лицу и рванула рычаг двери на себя. Дверь распахнулась наполном ходу. Денис схватил меня зашиворот, оглушительно матерясь.

- Тормози, Даниил! Твою мать, я жепредупреждал тебя сидеть смирно!

Машина встала. Денис вытащил меня из салона и затолкнул в багажник. Я и пикнуть не успела, как крышка захлопнулась над моей головой.

- Я уничтожу тебя, Денис. Наступитдень - и я уничтожу тебя!

- Какая ты опасная, - отозвался он. - Япросто плачу от страха…

* * *

Сначала машина ехала по городу,потом мчала по скоростной трассе,потом снова замедлилась. Затемя услышала, как открываютсяметаллические ворота и как соскрипом разъезжаются двери гаража. Послышался звук скрежещущего подколесами гравия, и я поняла, что меня снова везут туда, где я уже однажды побывала: в дом Демидовых. Моторзаглох, Денис вышел из машиныи грохнул кулаком по крышкебагажника.

- Я выпущу тебя отсюда, если будешьпаинькой. Согласна?

- Даже не надейся, - ответила я. - Ябуду паинькой где угодно, но не здесь. Ты намучаешься со мной, подонок. Обещаю тебе!

- Что ж, по крайней мере я спросил, -ответил он и ушел. Шаги стихли.

Я лежала в багажнике в позе эмбриона и была едва жива от страха. В прошлый раз все закончилось хорошо только благодаря чуду. Руки и ногиначали неметь, их словно пожирали миллион маленьких муравьев, иэта боль затмила все. Сначала ядаже шевелиться боялась, но теперьколотила по крышке багажникаи кричала. Без толку. Денис несобирался выпускать меня отсюда.

Темнота и замкнутое пространствосводили меня с ума. Время потянулось не линейно, а урывками.

Мне было плохо. Страшно, теснои больно. Однако, когда некотороевремя спустя снова послышалисьшаги и Денис, вновь ударив побагажнику ладонью, спросил, буду ли я молчать, если он выпустит меня, - я ответила, что скорее сдохну в этом багажнике, чем буду молча выполнять его приказы, и что если он хочет, чтобы я молчала, ему нужно просто пристрелить меня.

- Твою мать, - процедил сквозь зубы он и снова ушел, щелкнув выключателем.

Я провела в багажнике еще несколько часов. Возможно, больше, так как потеряла счет времени. Я совсем ослабла, но когда Денис вернулся снова и распахнул багажник, мои силы словно утроились, и я завопилаизо всех сил. Завизжала так громко,что, казалось, дрогнули стены. Денис перевернул меня на живот, вывернул мою руку, чтобы обездвижить, и я тут же ощутила шлепок по мягкому месту и жжение. Этот подонок что-то вколол мне! То ли снотворное, то ли транквилизатор, потому что головавнезапно стала такой тяжелой, что ябольше не смогла ее поднять.

* * *

Я очнулась от того, что надо мнойзвучали голоса. И оба были мнезнакомы. Один принадлежал Денису, а другой… Господи, какую же бурю этот второй голос вызывал в душе! Я открыла глаза и увидела, что лежу в постели в незнакомой комнате с приспущенными шторами и обоями в тонкую-тонкую полоску. Надо мной стояли двое, но, как я ни старалась, немогла различить их лица.

- Денис, что ты с ней сделал?

- Да ничего я с ней не сделал. Простодал шанс хорошенько выспаться. Скоро она отойдет.

- Какого черта? Почему ты простоне привел ее ко мне? Не все хорошопереносят транквилизаторы, тыне должен был. Она что, животное,по-твоему?

- Извини, бро, я бы, конечно,предложил ей душ с ужином, но мыс ней так и не договорились. Чтокасается твоего последнего вопроса: так лучше ты ответить мне на него.

- Она человек и заслуживаетадекватного обращения.

Денис  только хмыкнул и ответил снасмешкой:

- Господи, как будто не ты сампопросил меня привезти ее, Давид!

* * *

Ни увещевания родителей, ниубийства родственников, ни рассказы о жестокости Демидовых - ни слова, ни действия - не смогли сделать со мной того, что сделала всего одна последняяночь. Меня снова похитили, сновавезли в багажнике, меня усыпили,как какое-то безмозглое животное, атеперь заперли в комнате без правапокидать ее. Если бы сейчас в мою руку вложили пистолет, я бы наградила пулей каждого из них - и Дениса, и Давида, всю их родню и всех, кто им прислуживает.

- Здравствуйте, я ваша горничная,Юлия, - обратилась ко мнеженщина неопределенного возрастас прической-ульем и с маленькимизолотыми очками на носу. Прямо-таки фея-переросток. - Как вы себя чувствуете?

Я сфокусировала взгляд на незнакомом лице и подумала, что ее, пожалуй, я бы пристрелила тоже. Легко. Она коснулась моего лба, поправила моеодеяло и ласково улыбнулась.

- Давид не отходил от вас всюночь. Он очень переживает.Смех царапнул мое горло. Я подавилась им, как давятся костями.

- Скажите ему, что, будь у меняпистолет, я бы пристрелила его, нераздумывая.

Фея-переросток сдвинула бровии покачала головой. На ее щекахвыступили два розовых пятна, как укуклы.

- Давайте я принесу вам завтрак?

- Вы знаете, что меня похитили? -спросила у нее я, едва сдерживаяярость.

- Да, она знает, - раздался чей-то голос.

Я повернула голову и увидела, что вдверях стоит мужчина - высокий иширокоплечий, темные волосы, ясные синие глаза. Ну прямо ангел, если не принимать во внимание то, что его фамилия Демидов. Давид, которого я мечтала увидеть все эти годы. Боже, я ведь готова была отдать многое, только бы встретиться с ним снова.Но, видимо, правы те, кто говорит, что исполнившиеся мечты иногда хуже напасти…

Давид подал знак горничной иона вышла, вернее выпорхнула,постукивая каблучками своих туфель.

Медленно, словно пол прогнили вот-вот мог обвалиться, Давидприблизился к моей кровати. Онизменился за эти пять лет, что минули с нашей последней встречи. То ли время было виной, то ли горе. Он был всего на четыре года старше меня, но сейчас - с заросшим щетиной лицом и глубокими тенями под глазами - выглядел гораздо взрослее. Онвыглядел даже старше Малышенко, а той было двадцать восемь.

- Здравствуй, Маша, - сказал он. - Янадеюсь, что тебе лучше…

- Это ты распорядился похититьменя? А как же моя гребанаянеприкосновенность, которую ты мне обещал?! Где же она?

- Она по-прежнему у тебя есть. Тебяникто не тронет. Просто какое-то время ты побудешь здесь.

Я рассмеялась. Хотелось вскочитьи броситься на него с кулаками, и,наверно, я бы так и сделала, если бы не страшная слабость во всем теле после снотворного.

- Да катись ты к дьяволу! - Это все,что смогла вымолвить я, задыхаясь от переполнявшего меня разочарования.Он пододвинул стул к моей кроватии медленно сел. Провел рукой поволосам, не глядя на меня

- Отныне дьявол - это я. Алиса исчезла, и мне нужно знать, жива она или мертва. Твой отец может ответить на мои вопросы, только вот говорить он со мной отказался. Мне не оставалось ничего другого, как начать играть непо правилам. Когда он узнает, что тыздесь, то будет посговорчивее.

- Рассказать тебе кое-что по секрету?- спросила я. - Мой отец не явитсяза мной. Потому что зол на меня,как черт. Он лишил меня всего -жилья, денег, охраны - потому что яотказалась подчиняться ему. Он неявится, потому что я настолько мелкая разменная монета, что ему даже наклоняться за мной лень… Жаль, что Алиса сейчас тебя не видит! Она бы удивилась, глядя на то, в кого ты превратился!

Давид выслушал меня, потом сказал - вроде бы спокойно, но я видела бешено пульсирующую на его шее жилку:

- Я должен узнать, где она. Всеостальное уже не имеет значения.

Я заглянула Давиду в глаза и неувидела там ничего хорошего. Всехорошее, что было там прежде,исчезло вместе с Алисой. Для меня же не осталось ничего: ни симпатии, ни сострадания.

- А если моему отцу нечего тебе сказать?

- Он заговорит, - ответил Давид с едкой усмешкой. - Рано или поздно.

- А я доживу до этого момента?

- Если будешь делать то, что я говорю.

- А если нет? - сквозь зубы процедила я.

Давид вышел из комнаты, но скоровернулся. В его руках была штуковина, похожая на ошейник для коров. Я дар речи потеряла, когда он склонился надо мной и попытался надеть мне его на шею.

- Пока ты в доме или недалеко отнего, все будет в порядке. Но если тыотойдешь на значительное расстояние, я моментально узнаю об этом. Потом найду тебя и сделаю так, что убегать еще раз не захочется.

- Багажник, транквилизатор, а теперь ошейник? - усмехнулась я. - Что завтра? Заставишь меня лаять по команде?

Давид молча застегнул проклятуюштуковину на моей шее. Потомположил руки на мои плечи и сказал:

- Когда все закончится, когда я найду и уничтожу эту тварь, я попрошу у тебя прощения за все это. И надеюсь, ты простишь меня.

Смешок выскочил из моего горла,резкий и злобный.

- Лучше надейся, что я промахнусь,когда доберусь до оружия, - сказала яему. Минуту он смотрел на меня не мигая. Потом достал из-за ремня пистолет, взвел курок и вложил его в мою ладонь. Пот выступил у меня на лице, когда он, управляя моей рукой, приставил пистолет к своему животу и сказал:

- Ты правда хочешь этого?

Мысли о ночи в багажнике пронеслись в голове ураганом. О да! Как бы я хотела отомстить! За похищение. За ошейник. За все, что невозможно забыть. За то, что уничтожил мое доверие и мою любовь!

Я сжала в руке оружие.

- Имей в виду, - проговорил Давид, -у него очень чувствительный курок.Если твой палец дернется - мои кишки в следующую секунду будут стекать по стене.

Я представила себе эту картину, и мой палец сам сошел с курка. Я опустила руку с пистолетом и расплакалась. Давид  вынул его из моей руки, поставил на предохранитель и сунул обратно за пояс.

- Вот видишь. Тебе не нужна моясмерть, а мне не нужна твоя. Я хочутолько ответов на свои вопросы.

Я забилась под одеяло, не в силахсправиться со слезами. Да, ему ненужна была моя смерть, но моя жизнь была тоже ни к чему.

* * *

Моя горничная не явиласьна следующий день. Когда япроголодалась до смерти, то вышлаиз комнаты и принялась бродитьпо дому Демидовых. Он практическине изменился с тех пор, когда яоказалась тут в прошлый раз. Развечто изменилась цветовая гаммаинтерьера и мебели - с черно-красной на бордовую с золотом - и прибавилосьфотографий на стенах.

Я остановилась возле одной из них -огромной, в широкой раме, на которой Давид и Алиса были запечатлены вминуту абсолютной нежности. Нанем безупречный черный фрак, наней - нежное свадебное платье, щедро расшитое жемчугом. Он целовал ее в лоб, она прикрыла глаза и улыбалась…Кто бы он ни был - ее убийца, - онпошел против самого святого. Против любви. Плюнул в глаза Богу.

- Утречко, - услышала я позади.

Я резко обернулась. В проеме дверей, что из коридора вели на кухню, стоял Денис Демидов собственной персонойи держал вилку с наколотой на нее сосиской. Я почувствовала, как кишки внутри завязываются узлом. Я боялась его до одури. Будучи подростком, он уже был жесток. А сейчас, когда ему стукнуло двадцать, смог бы удавить меня голыми руками. Я попятилась.

- Я приготовил завтрак, дорогая, -сказал он лениво. - Поджарить тебехлеб в тостере?

Я развернулась и пустилась бегомв свою комнату. Залезла в кроватьи натянула одеяло до подбородка.Дверь не запиралась изнутри,поэтому оставалось только мечтать,как в детстве, что одеяло станетнепреодолимой преградой между мной и монстром…

Сначала было тихо, но через минутудверь бесшумно открылась, и Денисвошел в мою комнату. В его руках был поднос с едой. Он поставил его на мою кровать и уселся рядом, закинув ногу на ногу. Я наблюдала за ним, совершенно парализованная от страха.

- Сейчас в доме только ты и я, иготовить тебе больше никто не будет. Поешь.

Я бы не смогла проглотить никуска, даже если бы к моей головеприставили пистолет.

- Строптивая ты мне нравиласьбольше. Помнишь, как ты вломила мнев машине?

- Могу повторить, если только тронешь меня.

Денис протянул мне чашку ирасплылся в широкой улыбке. Такулыбаются акулы перед тем, каксожрать кого-то целиком.

- Чтобы вломить мне по-настоящемусильно, тебе придется хорошопокушать, мой ягненочек.

- Я не съем ни куска в этом доме.Лучше смерть. И ни ты, ни твояомерзительная родня не заставят меня есть!

- Ты тоже была для меняомерзительна. Когда-то давно, -ответил Денис и вернул на месточашку, которую я так и не взяла. -Предки всегда говорили, что Смирновы - нелюди. Преследуют нас, охотятся, мешают жить, мешают работать. Первую жену отца отправили на тот свет вместе с детьми. В отца стрелялитак часто, что мы шутили, что скоров него вместо дуршлага можно будетмакароны откидывать. Мать двинула в политику, только бы остановить.твоего чокнутого папашу, и я перестал видеть ее дома. Бесился. Ненавидел.вас все больше и больше. Думал, вы.звери, животные. И только в ту ночь, когда я похитил тебя с дискотеки,понял, что нет. По крайней мере, не все из вас. Ты не взяла пистолет, когда. Давид положил его перед тобой. А ведь могла бы. Могла бы выстрелить, но не стала… я всегда мечтал убить монстра. Поэтому это было почти обидно, что ты оказалась человеком.

- Человеком? Неужели? - усмехнулась я. - Которого ты тем не менее снова засунул в багажник, а потом угостил снотворным, как…

- Я просил тебя молчать, Маша, вести себя тихо. А молчание в ту ночь было.равноценно жизни, - сказал Денис,понижая голос. - Знаешь почему?Давид попросил меня найти тебя.Несколько дней я тебя выслеживал.А когда наконец выследил и привез,оказалось, что брат пьян в дрова. Аможет, и хуже, под наркотиками. Итогда я решил не говорить ему, чтопривез тебя, потому что… не знаю,как бы это закончилось. Он и так не в себе после исчезновения Алисы… Если бы он услышал тебя, то пришел бы за тобой. А никакая дверь, если в нее хочет войти Давид, не выдержит… я мог или оставить тебя в багажнике до утра, или дать снотворное. Ах, ну развечто еще замотать тебе рот скотчем,но не думаю, что это понравилось бы тебе больше. Лично я бы предпочел снотворное, чем отдирать проклятый скотч с лица вместе с кожей… в любом.случае прости меня. Ты однозначно незаслуживаешь такого обращения. Иесли бы не исчезновение Алисы, я бы пальцем тебя не тронул, - закончил он.

Денис Демидов, приносящий мнеизвинения, - я бы и во сне не смоглавообразить этого. Кажется, у менязадергался глаз от изумления.

- Ты так странно смотришь на меня,детка, - хмыкнул он. - Неужели я начал тебе немножко нравиться? Смотри,.как бы к концу дня ты не стала моей.верной фанаткой… а теперь поешь.

Денис встал с кровати, матрас вместе.с подносом покачнулся - и стоящая.на нем чашка опрокинулась прямо намой завтрак. Кофе залило аппетитные сэндвичи с тунцом и салями. Денис выругался.

- Боюсь, моя прелесть, тебе все жепридется спуститься и позавтракать со мной, - сказал он и протянул мне руку. Своей руки я не дала, но все же решила последовать за ним. Вдруг мне удастся.втереться к нему в доверие и сбежатьотсюда?

На кухне Денис усадил меня заобеденный стол и засуетился вокругне хуже моей сиделки. Передо мнойвозник новый завтрак. Бутерброды насвежем хрустящем хлебе и ароматный кофе, посыпанный корицей.

- Можно мне снять ошейник? -спросила я. - Хотя бы на время. Оночень натер мне кожу.

- Нет. Он на кодовом замке. А код знает только Давид. Когда твой папочка явится за тобой, Давид  снимет с тебя ошейник.

- Я не думаю, что мой отец похитил ее. Алиса носила крестик. Он бы не стал…

- Это все просто предположения.А Давиду нужна правда. Он неуспокоится, пока все не выяснит. -Денис сел напротив с чашкой. - Ониз-под земли этого ублюдка достанет. А потом я даже знать не хочу, каким способом убьет его.

- Давид не убийца, - сказала я зачем-то.

Денис посмотрел на меня так, словно я была не в себе и бредила. Потом, сладко улыбаясь, спросил:

- Ты, наверно, из тех дурочек, которые тигра-людоеда называют «кисонька», а у серийных маньяков берут автографы? Алиса, конечно, смогла его приручить,но ее больше нет. И того Давида,который когда-то отвез тебя домой,тоже нет. Не советую провоцироватьего. Думаю, ты хочешь дожить до того дня, когда папочка наконец явится за тобой, поэтому… помалкивай и будьумницей.

- Сложно не быть умницей, когда стобой обращаются как со скотиной на ферме.

Я сунула пальцы под ошейник: кожапод ним ужасно зудела, а местамипокрылась кровяными корками.

- Дай взгляну. - Денис протянул рукуи приподнял ошейник одним пальцем.

- Тут где-то была обезболивающая мазь от ожогов. Думаю, поможет.Он встал и принялся рыться вкухонных шкафах. Наконец нашелтюбик и сел рядом.

- Откинь голову…

Странное это было ощущение: знать,что тебя лечит та же рука, котораяеще вчера приставляла нож к боку.Пальцы Дениса скользнули вверхпо моей шее, стало щекотно, и яневольно улыбнулась. Мазь содержала ментол - приятный холод лег на кожу, успокаивая ее.

- Зря природа наградила тебятакой тонкой кожей, Смирнова. Тебегораздо больше пригодилась быпуленепробиваемая броня…

В этот момент входная дверьраспахнулась. Я узнала ее с первого взгляда. Диана - пчелиная королева улья Демидовых  - вошла в дом, сбрасывая на изгиб локтя черный плащ. За ней следовалаОля - сестра-близнец Дениса, -ослепительно красивая юная брюнетка с глазами, холодными, как лед. За Олей вошел Давид - бледный, как мел. Рядом с ним был их старший брат Дима. Я узнала его, хотя раньше видела только на фотографиях.

Я почувствовала, как мое телоналивается свинцовой тяжестью.Как немеют руки, ноги и лицо. Какпарализующий страх растекается повсем клеткам…

Первой остановилась Диана. Ееледяной взгляд пригвоздил меняк месту. А за ней остановились всеостальные. Должно быть, они были в курсе планов Давида похитить меня. Но уж точно не ожидали увидеть меня посреди кухни, за столом, как ни в чем не бывало уплетающей завтрак и подставляющей Денису шею длянежных прикосновений.

Моя одежда, какая-то стараяпижама, была просто убожеством посравнению с роскошными нарядамиДемидовых. Моя расслабленнаяпоза - оскорблением дома, которыйпотерял молодую хозяйку. Мое лицо- лицо Смирновой - отвратительнымнапоминанием о том, кто повинен висчезновении прекрасной Алисы.

Я почувствовала себя слепымкотенком, которого бросили в клетку к бойцовским собакам. Злым собакам.

Диана повернулась к Давиду исказала:

- Ты рехнулся? Она сейчас же должна отправиться домой. Сейчас же!

Она перешла на какой то неизвестный мне язык, словно наэтом языке до Давида скорее дошло бы. Ее речь звучала быстро, гневно и была похожа на низкий рык львицы. Но он остановил ее жестом и ответил сквозь зубы:

- Она поедет домой, только когда еепроклятый папаша явится сюда ипотолкует со мной. И иначе никак.

- Ты подставляешь всю семью, Давида Мне жаль Алису,но мне нужно беречь всех вас. А похищенная Смирнова в нашемдоме - хуже чумы.

- Тогда просто съезди в Сербию на пару недель, пока я буду все решать дела с Смирновым. И все остальные тоже, адьос, - сказал он. - Но она останется здесь, пока за ней не придут.

- Иди за мной, - приказала Диана,опасно прищурившись и вцепившись в его локоть, и они вышли из кухни.

- Лазанью будешь? - спросил у меняДенис, хмуро глядя им вслед.

- Она оскорбляет память Алисы, сидя за этим столом, - сказала Оля, пронзая меня глазами.

- Оль, если она не будет естьвообще, то у нас тут будет труп Смирновых, - саркастично ответил Вильям. - А за трупом Смирнова, ты знаешь, обычно следует труп Демидова. Ты согласна имбыть?

- Да пошел ты к черту, каркаешь тут! - огрызнулась Оля.

- С удовольствием, меня тошнит оттвоей кислой физиономии, - сказал ей Денис взял меня за руку и повел из кухни прочь.Когда мы вышли, то снова увиделиДиану и Давида. Он стоял уогромного окна и смотрел, как ветерраскачивает кроны вековых сосени как темно-серое небо затягиваюттяжелые тучи. В стекле я виделаотражение его пустого взгляда - таксмотрит человек, который потерял все. Диана стояла рядом и что-то тихо ему говорила.

- Я тоже любила ее, Давид! - крикнула я, обращаясь к нему. - Если бы я только могла вернуть ее тебе, то ничто не остановило бы меня!

Но он даже шелохнулся. Его словноокружал невидимый щит, закоторый не проникали ни звуки, нисожаления, ни плач. И только Дианаповернулась ко мне, но на ее лице я так и не смогла прочесть ни однойэмоции.

* * *

В ту ночь ветки хлестали по стеклу,дождь заливал окна, сумеркираскрасили комнату в синий. Ялежала в своей комнате в кровати,отравленная такой печалью, что ижить не хотелось.

Моя горничная тоже выгляделаопечаленной, когда принесла мнеужин.

- Давид - сильный человек, - ни с того ни с сего начала она. - Но порой судьба подкидывает такие испытания, послекоторых не каждый найдет в себе силы жить дальше… я боюсь, как бы он чего с собой не сделал. Сегодня я убирала в его комнате и краем глаза увидела на столе завещание. Оно было датировано сегодняшним днем.

- Что? - нахмурилась я.

Она кивнула, и я заметила, что в ееглазах стоят слезы.

Я наспех доела последний кусок вишневого пирога с черно-красными,.запекшимися ягодами и минутулежала с закрытыми глазами, рисуяв памяти красивую, веселую Алису снежным взглядом.

- Юлия, я хочу поговорить сним.

- Я передам Давиду  вашу просьбу. Сегодня его лучше небеспокоить.

- Завтра может не наступить, если унего под рукой есть оружие. Вы знаете, где его комната?

Она знала. Нужно было подняться на третий этаж, повернуть налево и идти до конца коридора. И тогда упрешься в дверь спальни Давида.

Только надо бы дождаться глубокой ночи, иначе по дороге туда кто-нибудь из Демидовых обязательно спустит меня с лестницы.